Система помнит, кто здесь главный злодей?

Экстра 3.3-15 На Цанцюн-1 (Подарочки к Новому Году-2) – "Арт-терапия для заклинателей: Фонарики... и не только", часть 3: "Ночь трудного дня" (Юэ Цинъюань, Му Цинфан, Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ, госпожа Куан) * * * – Очнулся наконец? – проворчал Му Цинфан, помогая Юэ Цинъюаню приподняться и усесться на кровати. Проверив ток ци, он всучил ему пиалу с резко пахнущим травянистым настоем. – Пей. – Что... случилось? – Цинъюань коснулся тяжелой, как с похмелья, головы. Вроде бы он почти не пил вечером. Но послушно влил в себя не менее резкое на вкус пойло, чуть не подавившись и не поперхнувшись. Му Цинфан осторожно постучал его ладонью по спине, не давая отвратительному лекарству выйти обратно, сунул в руки другую пиалу мягкого травяного чая с медом, и, дождавшись, пока Цинъюань выпьет, ответил: – Ты чуть не словил искажение ци после того, как тебя подпоили некоей гадостью. – Той же, что Су Цинли? – Верно. Но он отделался расстройством настроения и слезами, а твоя ци и так была нестабильна. К счастью, Цинцю вовремя заметил и принял меры. – Цинцю? Но... он... – ...воспользовался техниками управления ци и исцеления через музыку. Чудом успел и стабилизировал твое состояние, пока твой организм не справился с отравой. К счастью, довольно быстро. Сейчас твоя ци спокойна, а вот переход на следующий уровень теперь откладывается. На несколько дней, а то и месяцев. Не знаю. – Целитель чуть пожал плечами. – Цинцю использовал то, что ему доступно – инь, и привел тебя в равновесие, можно сказать, "на полдороги". Довольно удачная ситуация – стартовать с такой устойчивой и надежной площадки, и невысоко, но перестройку, считай, начинать заново. Как скоро управишься – не скажу. Я дал тебе восстанавливающее, но не буду напоминать, что при всей стабильности состояния медитация тебе все равно необходима. Му Цинфан забрал пустую пиалу из рук Цинъюаня. – Так что, поскольку ты, наконец, очнулся, мне пора. Он встал. – Куда? – Проверить остальных. Прежде всего Цинвэя. Эта дрянь действует не одинаково. Возможно, ему подложили этой гадости еще когда мы выпивали в беседке. В последние дни он вел себя, мягко сказать, странно. Мы считали, что это из-за беспокойства за жену, но причина может быть и в отраве. – Что за отрава? – Кора одного редкого деревца. Высушенная и молотая схожа запахом с корицей с примесью перца, обладает одурманивающим эффектом. Используется шаманами одного из диких племен юго-запада, в месте обитания которых и произрастает. Считается у них священной, используется в ритуалах, якобы позволяет "видеть истину", на самом деле вызывает галлюцинации и припадки. Для совершенствующихся почти безвредна, имеет легкий одурманивающий эффект, если использовать как пряность. Но если сделать вытяжку в иной концентрации, и почти без запаха, как в нашем случае... И, нет, предваряя твой вопрос: эксперименты Цинцяня тут ни при чем. Это не ошибка, не случайно приобретенная пряность вместо корицы и не опыты с новой пряностью или компонентами. Цинцянь знает эту дрянь – по запаху и свойствам. Встречался несколько лет назад. Здесь он ее не опознал при всем своем отличном обонянии. Это была специально сделанная вытяжка, концентрированная и потерявшая аромат. Нескольких капель хватит, чтобы испортить настроение даже сильному заклинателю. А имеющему нестабильную ци – эмоциональным разладом довести до искажения. Грубо – это вещь, пробуждающая "сердечных демонов". И теперь, когда ты знаешь, с чем столкнулся – постарайся их успокоить. Цинцю, конечно, хорошо постарался, но не испорть его работу. На повторение таких чудес наше "умертвие" может и не хватить. – Где он? – обеспокоенно спросил Цинъюань. – Спит. Еле отправили его в постель около палочки благовоний назад. Похоже, он собирался сидеть около тебя, пока ты не очнешься. Цинъюань невольно всхлипнул, провел рукой по лицу и с недоумением уставился на мокрую ладонь. – Отрава, – прокомментировал целитель. – Еще несколько дней могут быть остаточные эффекты. Так что не слишком верь в ближайшие дни своему настроению и контролируй себя. Помни, что это дурман. С этими словами Му Цинфан сгреб со стола сверток со своими лекарствами и медицинскими принадлежностями в цянькунь и, коротко кивнув, быстро вышел из комнаты. Когда было срочное дело, на вежливость и церемонии он не разменивался. Цинъюань же кивнул мявшемуся в дверях старшему ученику, поднялся с постели и накинул верхнее одеяние. Пусть это действие отравы, но даже спокойно лежать от беспокойства за Цинцю он не мог. Ничего же не случится, если он просто тихо взглянет на брата, верно? * * * Комната была заперта – не только на засов, но и защитным барьером; похоже, безопасностью после произошедшего озаботились всерьез. Все окна павильона были закрыты, от них ощущались защитные печати, как и от всех дверей, и даже старший ученик озабоченно проследовал за ним по пятам. Впрочем, не успел Цинъюань постучать, как ему открыла шимэй Куан, по безмолвной речи тихо сказав, что Му Цинфан предупредил о своем уходе. Да она и сама, судя по всему, и без слов почувствовала его уход. Почти все печати были связаны с ней. На всякий случай приложив палец к губам, мол, не шуми, она пропустила его в комнату. Только его – ученика она безжалостно оставила за дверью. И в комнате Цинъюань понял, почему. Даже Бинхэ пристроился в дальнем углу, свернувшись калачиком на маленькой кушетке, а не привычно около учителя, постель же сияла синевато-голубоватым светом сложного массива. Даже сама Куан, судя по всему, все это время сидела в кресле в другом углу, чтобы не нарушать заклятья. Цинцю же довольно жалко свернулся другим калачиком прямо в центре постели, меж кружева голубоватого сияния, обняв подушку и почти с головой укрывшись одеялом. И, кажется, сладко и довольно спал, чуть заметно улыбаясь. Привычные морщинки меж бровей разгладились, пряди взлохматились и растрепались, с лица пропало привычное серьезно-озабоченное выражение, делая Цинцю на вид много моложе. Теперь он вновь выглядел юным бессмертным не более двадцати лет от роду. И пусть синеватый свет еще сильнее оттенял его бледность, Цинъюань... успокоился. Шимэй тщательно приглядывала за Цинцю, и Му Цинфан не выглядел обеспокоенным его состоянием, и даже Бинхэ крепко и спокойно спал в своем углу – что никогда бы не сделал, грози что учителю. У Цинъюаня словно гора с плеч упала. Действительно, то была отрава? Ведь еще утром, и днем он искрился пьянящей весенней радостью и счастьем, верил, что, раз Цинцю вернулся, теперь-то они преодолеют все невзгоды. Брата удастся исцелить, вернуть его душу и совершенствование. Он больше никогда не бросит его, никогда! И какая же тоска с беспокойством внезапно навалились вечером... и Цинъюань даже не заметил. Не осознал. Не понимал, почему Цинцю столь упорно расспрашивает его... Но... если настроение испортилось к вечеру... значит ли это, что отраву подлили еще в обед? Но вся еда была приготовлена Бинхэ, как раз чтобы избежать возможной отравы! Хотя хранилась в доме... но в покои Цинцю на Цяньцао тоже кто-то пробирался! Цинъюань заставил себя успокоиться, почувствовав, как настроение опять портится. Нет, отраве он больше не поддастся. Они найдут способ себя защитить. И защитить Цинцю. И найдут этого злоумышленника, притворяющегося мелким хулиганом, а на самом деле грозящим серьезными проблемами, как и предупреждал Цинцю. Происшествие с одним Цинли они всерьез бы не восприняли, но... если бы Цинцю не вмешался, и они окончательно разругались бы с Цинвэем? Если бы Цинцю не вытащил его, и школа лишилась бы (в лучшем случае) главы? А то и, действительно, какой вред он мог бы нанести, впав в безумие искажения? Панике "что было бы" Цинъюань заставил себя не поддаться. Обошлось, и о прошлом, не случившемся переживать не нужно. А о будущем – они теперь позаботятся. "Предупрежден – значит вооружен". Худоба и бледность свернувшегося на постели брата все еще внушали свербящее беспокойство и тоску, но Цинъюань усилием воли задавил их. Он в тоске хотел доверия брата? Так почему сам не верит братьям? Цинцю вернулся чуть не из самой Бездны. И помирать не собирался. Он справится. Му Цинфан – гениальный лекарь. Он справится. И сам Цинъюань – каким бы ни был бесполезным, он глава школы. И другого нет. И он обязан справиться. Кивнув и тихо поблагодарив шимэй, он покинул спальню. Сидеть и тосковать, глядя на брата, он не может себе позволить. С защитой Цинцю Бинхэ и шимэй справятся. А он должен восстановить свои силы и свое состояние, чтобы никакая отрава не имела над ним власти. Наказав ученику прийти за ним утром, он отправился в свое привычное место медитировать. * * * Ло Бинхэ слышал, как пришел глава Юэ, но продолжил делать вид, что крепко спит. Конечно, он понимал, что не может обмануть госпожу Куан, но та, похоже, считала это хитростью для прочих злоумышленников. Вон старший ученик Цюндин вслед за учителем пытался просочиться и сунуть свой любопытный нос... За безопасность Учителя он не беспокоился. И как бы ни хотел он все же уйти в Царство снов и получить обещанную долю ласки (Учитель помнил, помнил об этом, даже почти теряя сознание! Что обещал ему "обнимашки"! Успокоил, что помнит об обещании!*), он не мог. Почувствовав, что Учителю стало совсем плохо, Му Цинфан аж на Кусин и никого, кто может помочь, поблизости нет, Бинхэ запаниковал и не придумал ничего лучше, чем напоить его своей кровью. С котенком сработало неплохо, и Бинхэ еще собирался все же проверить еще на ком-то из пациентов Цяньцао, прежде чем рискнуть с Учителем, но... в тот момент ему показалось, что Учитель умирает. Рассудок словно отказал, и Бинхэ пришел в себя, лишь забирая уже пустую пиалу чая. Оставалось смириться и не терять контроль над кровью. Старик Мэнмо говорил, что для небесных демонов контролировать свою кровь так же естественно, как дышать. Но Бинхэ сказал бы, что скорее как птицам летать. А он себя пока ощущал глупым птенцом, лишь расправившим крылья. И... боялся спать. Боялся утратить контроль. По крайней мере ближайшее время. Пока не убедится, что не навредил. Не навредит. Чтобы успеть вовремя исправить... И, чтобы ему не мешали и не отвлекали, притворялся спящим. Теперь он чувствовал учителя много лучше. Даже лучше котенка, который сейчас мирно спал под одеялами в углу кровати главы школы. Пытался... понять, оценить его состояние. И... от почувствованного узел скручивался в животе. Он... он даже представить не мог, в насколько тяжелом состоянии Учитель. Он... даже представить не мог, что заклинатель может быть в таком... в таком состоянии. Сам Бинхэ бывал голоден, избит, ранен, но внутренней жизненной силы у него всегда хватало, если было не в избытке, врожденные духовные силы текли по крепким каналам, помогая быстро восстанавливаться. Неприятности были, но всегда были... временными. Раны исцелялись "как на собаке", спасибо его демонической половине. Усталость проходила. Учитель же... его внутренние резервы были пусты, жизненной силы не больше, чем воды в пустыне – лишь ночной туман; всех сил – разрушительная, холодная инь, природная энергия, еще не ставшая личной, внутренней – и которая никогда не могла ей стать. "Плавильный котел" угас. И эту инь Шэнь Цинцю удерживал, словно воду в драном решете. Меридианы, заточенные под духовные силы светлого заклинателя, были повреждены и изранены, и почти не удерживали ци. Учитель был вынужден постоянно поглощать иньскую ци, все больше и больше повреждая каналы. Снадобья Му Цинфана пытались стимулировать восстановление, но резервов организма, вернее, остатков его естественной ян и жизненной силы, на это не хватало. Инь активно вытесняла ян и разрушала. Бинхэ знал, что это бич всех темных заклинателей, которые, не будучи демонами, могли замедлить процесс, но не избавиться от него, потому восстанавливались за счет жертв, и все равно их век был недолог. Учитель же даже не предпринимал попытки выжить за счет других и... разрушался. Быстро. Таял, как сосулька на солнце. Делая вид, что все в порядке... но, похоже, все прекрасно понимая. Не потому ли он так торопился успеть сделать все? Нет-нет-нет! Бинхэ хотелось биться в панике и истерике. Учитель, не умирайте. Не оставляйте меня. Не тратьте себя на... И он понимал, что Учитель останется непреклонен и сделает, как решил. И Бинхэ не остановит... не сумеет остановить. Для Учителя это было чем-то... большим, чем здоровье и жизнь. Остаться... Человеком? Мастером Сюя? Тем... чистым небожителем, которого не замечали за масками "цинцзинского змея" или "могильного лиса"? И Бинхэ... не мог, не имел права с этим спорить. Мог только... помочь. Хотя бы... своей демонической кровью. Учитель как-то говорил, что дело не в ноже, а – в чьей он руке. И рука может быть рукой убийцы, мясника или повара. А нож – становиться оружием или орудием, не меняя сути. Он – демон, наполовину, но он – прежде всего ученик Шэнь Цинцю. Он не предаст принципов Учителя. Не будет глупым и неумелым – Учитель не любил глупцов и неумех. Он научится управлять своим демоническим наследием и поможет ему. И Бинхэ, закрыв глаза якобы в крепком сне, сосредотачивался, осторожно беря под контроль собственную кровь... --- *Юань часть своих мыслей излагал вслух и довольно бессвязно, но окружающие его кое-как поняли.