Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * – Это... это возмутительно! Чему старейшина обучает этих благовоспитанных девушек! Тело дано нам родителями... Юань чуть не закатил глаза к небу. Или к Небу. Только он понадеялся на отсутствие упоротых конфуцианцев, чествовавших "ли", но забывших об остальных принципах... – Дорогой юноша, этот старик весьма удивлен... – прервал он его. Тот запнулся на полуслове и вытаращил глаза: похоже, прошло немало десятилетий с тех пор, как его называли "юношей". А Юань вспомнил, что "старейшина Янь" со сведениям от Системы был существом весьма древним. Надо бы позже извиниться перед ним, воскурить редких благовоний... – ...весьма удивлен, что вы не... голый. У старика отвисла челюсть. – Ибо именно таким вас сотворили родители. И ваших родителей такими же сотворили ваши деды. И Нюйва, создавая первых людей из глины, также создала их обнаженными. То, что вы скрываете свое тело какими-то тряпками, вопреки тому, что создали они – просто возмутительно! Старик побелел, покраснел и чуть не задохнулся. – Но вы... вы тоже! – проблеял он, не найдя, что сказать. – Верно. Этот старик не считает приемлемым проявлять непочтение к божествам и предкам, что когда-то научили людей прясть, ткать, шить одежду и облачаться в нее, а также украшать, высокомерно отвергая их дары. – Вы... вы верите в сказки?! – Ммм... этот мастер читал некоторые исторические трактаты, а не только "Лунь Юй". Впрочем, поминая досточтимого Учителя Куна... Этот мастер не может не радоваться, как прекрасно вы постигли принципы "ритуала" ("ли"), однако искренне печалится, что вы забыли о тех принципах, что порождают его: "справедливости" ("и") и "человеколюбии" ("жэнь"), и также о "благоразумии" ("чжи"), что уравновешивает его. – Не просветит ли этот почтенный этого "юношу"? – ядовито отозвался старейшина. – Извольте. Вы говорили о почтении к родителям. Какая мать будет счастлива, если ее ребенок заболеет, а тем более умрет, промокнув и замерзнув, или же, напротив, спарившись под солнцем до лихорадки, или споткнувшись на слишком длинном подоле? Для того ли она рожала его? Следовательно, следует позаботиться о своем теле, облачившись в подходящие сезону и удобные одеяния, защищая его от непогоды и несчастий, и это будет благоразумно. Какой отец не жаждет видеть своего ребенка самым красивым и нарядным, ибо он любит свое дитя и желает ему самого лучшего? Следовательно, следует облачиться в красивые одеяния и радовать его взор. – В красивые, но не в непристойные! – И в чем же непристойность? – Вот, вот! – он схватил девушку за рукав и приподнял его. – Коротко... – ...ровно настолько, чтобы показать украшения. Будет ли отец счастлив, подарив дочери браслеты, если они пылятся в шкатулке, а не украшают ее? – А это? – он возмущенно потыкал пальцем в сторону ключиц девушки, прикрытых полупрозрачным тонким шелком. – Все видно! – Старейшина так заинтересован и внимателен... – протянул "старейшина Янь". – У него такое острое зрение... признаться, этот старик не столь могущественен, чтобы видеть через ткань. Похоже, надо задуматься о вплетении в нее соответствующих заклятий... Юань несколько раз задумчиво коснулся концом веера подбородка. – Шиди У! – позвал он артефактолога, возившегося с "ночными жемчужинами" и со светящимися кристаллами в другом конце зала. – Да, старейшина Янь? – отозвался У Цинъянь, резво подбегая к нему, как восторженный щенок, по пути легкомысленно снеся пару табуретов полами одеяния и порядком цветных листов бумаги со столов рукавами. Несчастные ученики бросились их поднимать. – Новая идея? У артефактолога загорелись глаза. Заранее. Цинцю всегда предлагал весьма интересные задачки. – Пожалуй. – С-старейшина Янь? – у старика не только глаза на лоб полезли, но и ноги подкосились. Похоже, Система не врала, и артефактолог, действительно, был легендарной личностью. Ворчун резко изменил тон и почтительно поклонился: – Этот ничтожный... не имел в виду... – пролепетал он. Юань прекрасно его понял. Если один увлекавшийся Цинъянь был местным ходячим бедствием, то со "старейшиной" их пара грозила обернуться бедствием в квадрате. Ведь действительно могут обрядить девушек в платья, что будут слепить при слишком нескромных взглядах... с Сюаньчжэнь станется, они и не такое могли! Тут действительно впору было обделаться – по глупости надоумить их на такое! А потом объяснять уже главе Юэ (и хмурому главе Цяньцао), что "ничего такого этот старейшина не предполагал". Но, к неудовольствию Юаня, на этом его в покое не оставили. Прослушавший ответ "старейшины", но жаждавший "навести приличествующий порядок", в спор вмешался еще один старикашка вместе с "группой поддержки" других старикашек-старейшин да почтительно внимающих учеников и адептов. Юань тут же мысленно порадовался, что его предшественник разогнал всех старейшин с Цинцзин. Одному управляться с учениками было сложно – впрочем, по сравнению с современным миром его ученики были вышколенными паиньками! Сами стремились учиться, ловили каждое слово, а что чудили иногда... ну дети, куда ж без этого. А вот если бы ему на шею повесили бы еще этих.... таких... Юань точно бы повесился. Ему уже сейчас хватило, чтобы настроение начало портиться. Зато личина "старейшины", в отличие от личины "Шэнь Цинцю", не обязывала к вежливости и прочей "благопристойности". "Цинцзинский змей" был ядовит, но о репутации все же заботился. Этой же "маске" предстояло жить от силы пару недель, и можно было не стесняться. Портить себе настроение Юань не желал, так что на очередные завывания "чему учат молодежь", "отрокам необходима скромность" и "юношей потребно в черном теле держать, а не потворствовать низменным желаниям" старейшина ответил. По просьбе чуть оправившегося первого старикашки, жаждавшего реванша и понадеявшегося на сотоварища, что тот посадит "безумного артефактолога" в лужу, взялся просветить "юношей" насчет "правильного воспитания". И рассказал сказочку... * * * "Притча о Мастере Ване и Мастере Чжане" – Есть такая забавная притча о детях и родителях, – усмехнулся "старейшина Янь", и, поудобнее рассевшись на табуретке, начал свой рассказ. "Однажды в Новый Год почтенный Мастер Ван пообещал своим детям, что в качестве подарка выполнит любое их желание. Но каждый пожелал странного и страшного. – Отец, — краснея, сказал ему старший сын, — я долго не мог признаться, но мне мужчины нравятся больше, чем женщины. Я люблю Сунь Хуэя, и хочу провести с ним всю жизнь. Конечно, как почтительный сын, я обязан продолжить род и принести тебе внуков, но не могу изменить любимому. Прошу, позволь нам быть вместе! – Отец, – смутившись, обратился к Мастеру его средний сын, – я должен признаться тебе, что ненавижу насилие и войны, мне противно оружие, мясо и страдания. Ты мечтал иметь в семье прославленного воина, но... я не могу им стать. Пусть обещанное мне место достанется другому, более подходящему, а мы... заберем в дом нашего поросенка, вместо того, чтобы его съесть? – Почтенный отец, – уверенно заявила единственная дочь Мастера Вана, – я умна и образована, и не хочу окончить свои дни запертой на женской половине, прислуживая мужу, варя ему суп и нянчась с детьми. Я хочу провести всю свою прекрасную, дарованную вами жизнь ярко и с пользой, занимаясь саморазвитием и поднимаясь к вершинам. Позволь мне уехать в город и жить своей жизнью. Обещаю, буду часто писать тебе и приезжать каждый сезон! Мастер Ван уже был готов отказаться от своего обещания, проклиная неосторожные слова, но подумал: «А стоит ли запрещать им что-нибудь, учить жить и решать за них? Пусть делают, как хотят, учатся на своих ошибках, главное – чтобы были счастливы». – Ладно, – ответил он детям, – живите как хотите… Прошло около десяти лет. Дети жили, как хотели. Старший сын Вана умер от срамной болезни. Второй практически жил в свинарнике и нищете, не работая и лишь размышляя, что наш мир – это свалка грязи, мусора и нечистот. Дочь, занявшись торговлей, стала богатой и успешной, но ее молодой любовник, заняв место управляющего, оставил девушку без гроша в кармане. Тогда она вернулась к отцу и, разочарованная в мирской жизни, взялась за книги по самосовершенствованию. Мастер Ван пришел в ужас: «Что я буду делать, когда стану совсем старым? У меня нет ни одного внука или внучки!». С такими мыслями он пришел к соседу. – Как дела, сосед? – спросил Ван. – Все хорошо? Как дети? – Прекрасно, – отозвался тот, прихлебывая дорогой чай. – Старший женился на дочке судьи, а недавно начал расшифровывать эпитафии на старинных надгробиях – это приносит ему такие хорошие деньги! Средний пошел служить в императорскую конницу и сделал отличную карьеру. Ну а красавица-дочь родила мне уже пятого внука… – Поразительно! – восхитился мастер Ван. – Но разве лет десять назад твои дети не желали странных вещей? В молодости же все горячие и глупые… Сосед Чжан согласно закивал. – Как же тогда ты научил их жить? В чем твой секрет воспитания? – Я просто сказал им, что если они не прекратят валять дурака, я прибью их лопатой…" Старейшины, окружившие "старейшину Яня", рассмеялись и закивали головами. "Правильно, правильно, надо выбивать дурь из молодых голов!". Юань же поднял палец, призывая к тишине и порядку, и продолжил. – Некоторые рассказывают и продолжение этой истории. "Прошло еще пять лет, и как-то Мастер Ван снова навестил соседа. Тот сидел печальный и грустный, и даже чаю не мог предложить. – Что случилось, сосед? – спросил Мастер Ван. И тот, хлебнув последний глоточек дешевого вина, поведал свою печальную историю. Старший сын Мастера Чжана вместе с судьей давеча был казнен за воровство, поскольку "расшифровка эпитафий" оказалась мошенничеством для хитроумного получения денег из казны. Самому Чжану еле-еле удалось откупиться, став почти нищим, и теперь невестка, привыкшая к роскошной жизни, каждый день устраивала ему скандалы – да вот мать ее была из влиятельной семьи, слова поперек страшно сказать, не дай Небеса деду пожалуется! Второй сын Чжана полгода как погиб в степях, ни тела не осталось, ни могилки – сокрушили всю конницу варвары-степняки. А красавица-дочка скончалась, рожая на шестого внучка, муж ее взял новую жену да выгодно продал своих красивых сыновей от первой жены в евнухи. А что же Ван? Посочувствовав соседу, счастливый, доживающий в почете Ван вернулся домой, к сыновьям и долгожданным внукам. Ведь Сунь, новый фаворит аж самого Императора, в память о первой любви стал ему почтительным сыном вместо умершего родного, и окружил старика роскошью и почетом. Его второй сын удачно женился по любви, хозяйственная жена привела в порядок его бывший "свинарник", дабы ничто не мешало высокомудрым занятиям возлюбленного мужа – и тот, почти достигнув просветления, стал почтенным мудрецом и учителем в окружении множества учеников и рожденных возлюбленной женой сыновей. Красавица-дочка, успешно продвинувшись по пути самосовершенствования, стала бессмертной и, вознесшись, стала небесной феей в свите самой Сиванму. Так счастливый Ван окончил дни в богатстве и почестях, а несчастный Чжан повесился, не выдержав нищеты". Лица только что смеявшихся старейшин вытянулись, и они кивали головой машинально, как болванчики. "Старейшина Янь" изящно обмахивался веером. – То есть... старейшина считает, что мастер Ван был прав? – осторожно спросил кто-то из наставников. – Нет. – А... что же считает уважаемый старейшина? – Оба дураки. Старейшины, переглядываясь, тихо зашумели. – Может быть, почтенный старейшина не откажет пояснить свою мудрую мысль... Юань устало вздохнул. – Факты. Если старший сын – "обрезанный рукав", его пристрастия не изменятся, душу и тело все равно будут привлекать мужчины. Ни покорность желанию отца, ни сила воли, ни мольбы предкам тут не помогут – можно скрыть, но не поменять. Так что вряд ли он сделает счастливой супругу, даже если как-то сумеет сделать ей сыновей; если его сердце занято другим, он не будет заботиться о нелюбимой жене и нелюбимых детях, а терзающая разлука и попытки сломать свое естество сделают его душевным калекой, прорываясь болью и гневом. Эта семья двух несчастливых людей скорее всего будет не в состоянии не только породить, но и воспитать счастливых и достойных детей, поскольку для полноценного развития ребенка требуются оба полноценных и счастливых родителя, уделяющие ему достаточно внимания. Все дети учатся, беря пример со старших, прежде всего с матери и отца. Какой пример будет у детей перед глазами? Чему смогут научить ребенка в такой семье? Отвращению? Ненависти? Печали и гневу? Юань недовольно взмахнул веером. – Мастер Чжан высокомерно считал, что довольно лишь изложить свою родительскую волю, чтобы сама природа сдалась и подчинилась, и глупо считал, что для счастья достаточно лишь богатства и статуса семьи, которые он приобретет, например, породнившись. Итог – первый сын с выбранной им "лучшей партией" так и не принес ему внуков, а впитанные в семье аморальные семейные ценности отца и родственников жены, что лишь богатство превыше всего, привели бедного юношу на плаху. То же сгубило и его второго сына – вместо того, чтобы, следуя естеству и согласно склонностям, растить ученым и чиновником именно его, Мастер Чжан, следуя иерархии, растил чиновником первого сына, а для второго избрал военную карьеру. Природа вновь победила – неудивительно, что войско из людей, не желающих воевать, с командирами, места которым купили или передали по родству, проиграло воинам по призванию и по сердцу, жаждущим битв. Дочери он также подобрал "партию" по своим "ценностям" – несчастная рожала и рожала сыновей, изматывая себя до смерти, но любви мужа так и не приобрела: как и мастер Чжан, тот предпочел богатство и, верно, высокий статус новой жены, раз она сумела заставить его избавиться от всех детей прежней жены, ни одного не оставив. Так Мастер Чжан лишился всех детей, внуков, богатства, и даже уважения в собственном доме, пытаясь породниться с много более высокостатусной семьей, купить сыну карьеру и себе славу, да удачно продать, то есть, хм, пристроить дочь. Самовлюбленность и жадность сгубили его и всю его семью. – Значит, мастер Ван был прав – его второй сын... – Его второй сын женился по любви, и брак оказался удачным, но основная ошибка Мастера Вана в том, что он полагался лишь на удачу, пуская все на самотек. Его второму сыну повезло с женой, но могло и не повезти, как не повезло с избранником его дочери. Да, эта достойная сильная дева сама сумела справиться с ударом, причем, судя по всему, без поддержки отца – а, будь она слабее, могла бы кончить в петле, как Мастер Чжан. Она не сдалась, извлекла опыт из прошлых ошибок и пошла дальше, и заслуженно добилась успеха – но единственная заслуга Мастера Вана в том, что он ей не мешал! С избранником первого сына Мастеру Вану также повезло – он оказался достойным юношей, а вот его сын, судя по всему, нет, ибо подцепил срамную болезнь – а раз его любовник остался здоров, значит, несмотря на все слова о вечной любви и верности, оказался ветреным и бросил любимого. Мастер Ван, судя по всему, не удосужился познакомиться ни с избранником первого сына, прежде чем одобрить или не одобрить их отношения, ни с избранником дочери; размышления или жена второго сына его тоже, похоже, не интересовали. Он совершенно устранился из жизни своих детей, и тем самым лишил их своего опыта и знаний, что приобретаются лишь с годами и своими ошибками. Умный учится на чужих ошибках, глупый – на своих. Дети Мастера Вана набивали свои шишки, и им повезло, что они выжили и не стали калеками, приобретая сей опыт. – Так, значит... – Оба ударились в крайности. Оба – идиоты. Всегда нужен баланс. Свою голову не поставишь, ничто не заменит личный опыт. При этом одна голова хорошо – а две лучше, и учиться лучше на чужих, прошлых ошибках. Семью создает не общая фамилия, а слаженность, братство – не громкие клятвы, а взаимодействие, мелодию оркестра – игра в унисон, а не одинаковая нотная запись. Сзади послышался несдержанный громкий вздох, и Юань невольно обернулся, встретившись глазами... с главой Юэ. Юань не заметил, когда тот подошел и сел с другой стороны стола. Стало... неловко. Нет, Цинъюань не смотрел на него привычным тоскливым взглядом побитой собаки – и то хорошо; но он... он-то знал, что Юань – не древний старейшина, а сейчас грубо "отчитывает" стариков его пика. Шэнь Цинцю машинально нацепил холодно-бесстрастное выражение лица и прикрыл его веером, даром что его и так скрывала маска артефактолога. "Если неловко – прояви вежливость". "Старейшина" встал, прервав свой рассказ, и, "заметив" главу школы, встал и вежливо поклонился. Мол, главе что-то требуется от этого старика? Старейшины не желали мешать их разговору, поблагодарили, раскланялись и разошлись. * * *