Система помнит, кто здесь главный злодей?

Экстра 3.3-15 На Цанцюн-1 (Подарочки к Новому Году-2) – "Арт-терапия для заклинателей: Фонарики... и не только", часть 5-2 "О воспитании"; часть 6 "На Цинзин-3", "Нож", "Лю Минъянь" (Шэнь Цинцю, владыки и ученики Цанцюн и другие) * * * Бинхэ, почувствовав повисшее в воздухе напряжение, тут же предложил Учителю и главе школы чаю. С пирожными. Надеясь, что учитель чуть отвлечется. Почему... одно появление главы Юэ всегда настолько портит Учителю настроение? Бинхэ не понимал, как у людей могут быть такие странные отношения. Учителю было откровенно плохо, похоже, не только от присутствия, но от самого существования главы Юэ; и вместе с тем была какая-то ненормальная, болезненная привязанность. Не потому, что глава Цинцзин пытался зацепиться за золотое бедро главы школы, как глупо думали все прочие. Будь дело в этом, Учитель давно послал бы главу школы к гуям. Но... не посылал. Заботился. Защищал. Хотя, казалось, от одного существования главы Юэ в этом мире ему тяжело. Вот и сейчас – Учитель с явным удовольствием превращал невзрачных девиц (даже с Аньдин!) в прекрасных фей, в превосходном настроении рассказывал сказки и притчи, а Бинхэ смотрел во все глаза и слушал во все уши, наслаждаясь работой Мастера и надеялся, что, когда-нибудь, и он сам сможет, хоть чуть-чуть, делать что-то подобное... изумительное... но, стоило появиться главе Юэ... Бинхэ улучил момент, провожая Учителя к чайному столику, чтобы тихо спросить. Может, придумать повод, чтобы?.. Учитель лишь покачал головой, тихо вздохнув. Ему нужно узнать, чем закончился Совет Владык. Значит, дело не в главе Юэ, а школьных заботах? И тот лишь "носитель" этих забот, потому Учителю от его присутствия так... нехорошо? Бинхэ пообещал себе, что в Царстве демонов его Лиса будут окружать почет и комфорт, и никаких утомительных забот! Если Учитель будет на него смотреть так же, как на главу Юэ... он этого просто не перенесет! * * * Цинъюаня притча зацепила больше, чем он ожидал. Он не хотел "подслушивать", лишь последовал за бегущим к Цинцю Цинъянем, чтобы снять с брата часть "административных вопросов", которые, наверняка, добавятся от очередных идей артефактолога. Цинцю и так безумно надрывался с этим праздником. Словно он был последним в его жизни. Цинъюань отогнал эти дурные мысли (наверное, опять отрава сказывается!) и тихонечко присел за стол, ожидая конца беседы. Притча была знакомой – ее первую часть рассказывали еще чуть ли не во времена ученичества самого Цинъюаня. Вторая часть оказалась сюрпризом, а вот интерпретация Цинцю... Умение брата рационально "вычленять чистые факты" из нагромождения, как он выражался, "окрашенных чувствами рассказов", и раньше поражало. Умение, которому сейчас безумно завидовал Цинъюань. Столько лет все верили, что Цинцю – отвратительный учитель; прямо сейчас, замечая сияющие глаза его ученика, услышав за притчей, что сам Цинцю думает о "правильном поведении родителей" и видя, как сам действует... как можно было столько лет быть настолько слепым? Восторженное "Учитель – лучший!" от юного Бинхэ теперь не казалось подростковым преувеличением. Стоило краем уха услышать, краем глаза заметить, как он обращается с чужими ученицами. Цинъюань считал себя самого неплохим учителем; другие это подтверждали, да и его ученики вырастали не хуже, чем у других. Быть учителем – ничего сложного: показывай, что делать, проверяй-подправляй, выбирай самых достойных и трудолюбивых, отсеивай лентяев и бесперспективных, поддерживай дисциплину. Так делали все. Цинцю... похоже, делал не "как все". Набрать на Сяньшу самых красивых девочек и вырастить из них красавиц – обычное дело и, считалось, немалая работа. Цинцю... нет, не только хитростью сделал "первой красавицей Цанцюн" невзрачную девицу с Цяньцао. Сейчас он видел, как из других невзрачных девиц он за жалкие минуты делает красавиц! И не просто красивые картинки! Он слышал его разговоры. Цинцю откапывал таланты девушек. Неожиданные таланты. Кто мог предполагать, что у девчушки с Цзуйсянь талант к музыке? У девчушки с Аньдин – талант к стихосложению, а у девчушки с Цяньцао – талант к пению? А что девчушка с Цюндин, напротив, любит варить супы да настаивать вина на цветах и травах, но по желанию родителей попала на первый пик, а не на Цзуйсянь? И как ее, чуть не расплакавшуюся от несбывшихся надежд, успокаивает "старейшина". Мол, "а что мешает"? Организация обедов-ужинов – очень важная часть дипломатии. Посол или важный чиновник будут рады уважению к родной кухне, с удовольствием отведают блюда "как дома", а кому-то надо в этом разбираться! Так почему бы не заняться этим – ужели на Цюндин будут против такого мастера? Если нужно, этот старейшина поговорит с твоим наставником и главой пика... Девушка тут же вытерла слезы и "расцвела". И, смотря на Бинхэ, Цинъюань теперь понимал, как можно было забрать необразованного нищего мальчонку, подходящего разве что для Байчжань, на Цинцзин и сделать из него достойного старшего ученика... И, когда сердце царапнула произнесенная Цинцю мысль о том, какая должна быть семья, братство... Цинъюань невольно подумал – может, Цинцю обучит... и их? * * * Юань же воспользовался моментом, чтобы насытиться "быстрыми углеводами", согреться чаем и, вполуха слушая о том, чем закончился Совет (ожидаемо, практически ничем), продумать дальнейшие дела. Подходило время обеда; девушки занялись перешивкой платьев, так что стоило сделать перерыв, и уже после обеда с ними, наряженными, заняться макияжем и украшениями. Как раз к началу праздника управятся. Юань понимал, что от бесконечной череды пестрых тряпок у него уже рябит в глазах и взгляд "замылился". Хотелось прогуляться и проветрить голову. "А почему нет?". Он обещал Цинъяню энциклопедию. После щедрого подарка Системы у него достаточно баллов, чтобы здоровье было в "желтой зоне", а этого довольно, чтобы неспешно прогуляться. От Цюндин до Цинцзин недалеко, чтобы пройтись по Радужному мосту, а дальше, скрывшись в бамбуковом лесу пика, Бинхэ сумеет взять его на меч и пронести над дорогой наверх, к павильонам и Бамбуковой Хижине. Чжэнъян – не слабый безымянный меч; выдержит двоих. "О нем речь – а он навстречь": на воспоминания об артефактологе У Цинъянь вырос, как из-под земли, словно мысли прочитал. Ограбил Юаня на половину сладостей и принялся за допрос-расспрос, что же такого интересного придумал шисюн? А то им помешали... Хорошо у Юаня уже было, чем занять неугомонного экспериментатора. Во-первых, он посоветовал ему поделиться частью светящихся кристаллов с Фу Цинцянем. На Цзуйсянь было немало горных ключей, от которых бессмертные выпивохи проложили мудрено закручивающиеся ручьи, чтобы пускать по ним чарки с вином, забавляясь; украсить ручьи на праздник кристаллами показалось Юаню неплохой идеей. Поскольку ставить на лодочки к чаркам и свечки и фонарики-лотосы те и сами додумались. Вскоре к их чаепитию присоединилась и глава Шу, и Юань изложил и вторую идею. Он смутно помнил, что в бесчисленной сказочной ботанике самолетовского мира водились флуоресцирующие цветочки. Мол, было бы неплохо еще кристаллами да такими цветочками разметить дороги, тропы и ограждения горных дорог. Так-то в школе редко кто бродит по ночам, тем более из младших учеников, но сегодня даже малыши намерены бузить всю ночь; да еще гостей, причем смертных, немало. Заплутают еще. Да и в целом... если бы можно было из цветочков получить краску по тому же принципу: днем впитывать свет, ночью слабо светиться, пригодилось бы что в гостевых покоях, что на Цяньцао. Надписи да указатели нарисовать. Дабы не забредали гости неизвестно куда, якобы случайно. Мол, фонари погасли. У Цинъянь над идеей глубоко задумался, как и глава Шу; настолько глубоко, что машинально отправил с Юанем госпожу Куан за энциклопедиями, а сам намылился к звероводам, на "гору плодов и цветов". Вдобавок и Цинъюань с ним напросился "прогуляться" до Цинцзин... Юань вздохнул и решил, что пусть уж: доберется быстренько на мече Куан, а там отошлет ее с энциклопедией к Цинъяню, Цинъюаня – обратно к делам школы, сам быстро разберется с отчетом Мин Фаня и прогуляется уже на обратном пути. Сказано – сделано; уже почти подхватившись, Юань сообразил, что вставать на меч с шимэй может стать поводом для очередных претензий старикашек. Вчера их, похоже, не заметили... Повезло. Тратить время на очередные бессмысленные споры Юань не хотел, посему послал Бинхэ раздобыть-одолжить в развале шмотья женский теплый плащ да шляпу с вуалью. Раз уж он повадился навещать Цинцзин под видом "наставницы" – почему б не продолжить? * * * В знакомые покои он прошел почти на автопилоте, формально провожаемый Мин Фанем, который как раз воспользовался моментом, чтобы доложиться. И совсем забыл, что поручил убрать книги в библиотеку, так что в ступоре застыл перед почти пустой комнатой. Не менее ошарашенным выглядел и Бинхэ, несколько нервно осматриваясь. – Так пусто... – пробормотал ученик. Впрочем, Юань быстро взял себя в руки и задумчиво произнес, больше успокаивая сам себя: – Всего лишь изменения. Но не катастрофа. С людьми так же. Люди, как книги или вещи, занимают место в нашей душе, и, когда что-то меняется, приходит ощущение изменения, неправильности, пустоты. Чем дольше люди в нашей жизни, чем глубже привязанность, тем сложнее привыкнуть к новому, поменять привычку. Потому, если уж приходится менять обстановку – стоит поменять не только ее. Если наполнить жизнь новыми впечатлениями, новыми людьми – старое легче забудется. Даже никак не поменявшаяся комната кажется незнакомой после долгого путешествия. Так что... бесполезно цепляться за то, что ушло, и поминать убранные шкафы – нужно строить новое, например, дополнить эту этажерку еще парой безделушек... так, чтобы это было особенно приятно глазу, и старый шкаф даже не вспоминался. Он выудил из рукава небольшой фонарик. Вчера малыш Дань порадовал его своим творением, Юань машинально сунул его в рукав одеяния, да так и протаскал, время от времени вспоминая, что надо бы вытащить и куда-то поставить. А потом опять забывал. "Надо же, даже не помялся и не сломался...". Веера были убраны, и Шэнь Цинцю поставил фонарик на пустое место, оставшееся от подставки для веера. Непривычно, но полка хотя бы перестала зиять тревожащей пустотой. Без особых сожалений он покинул комнату и прошел в "гостевую" чайную комнату, более подобающую для приема "наставницы". Где выслушал Мин Фаня и выпил еще по чашечке чая с главой Юэ и шимэй Куан, пока ученики искали книги в библиотеке. С Цинъюанем они дообсудили проведение праздника. Вэй Цинвэя все же уговорили остаться на начало, запустить со всеми "небесные" фонарики – а дальше пусть отправляется со своими адептами куда угодно. Хоть на свой пик, хоть праздновать в город. Основной запуск фонариков должен был производиться с главной площади на Цюндин; те, кто оставались на пиках – стражи, дежурные, запускали со своих главных площадей и дворов; кто хотел, мог запустить свой фонарик приватно и позже. На это немного рассчитывал Юань; пусть это был другой мир, но он хотел запустить свой фонарик дедушке и бабушке, чтобы они, может, получили его и успокоили родных, оставшихся в его мире. Родителей, братьев, сестренку. Ну хотя бы приснились бы и сказали, мол, с бестолковым Юанем все в порядке. Продолжает работать литературным критиком, не голодает, все хорошо... Напомнив проверить вопросы пожаробезопасности – мало того, что фонари везде, так и загоревшийся небесный на крышу случайно свалиться может, Юань все же отправил Цинъюаня восвояси. То, что тот уже не выглядел смертельно тоскливым, весьма радовало. Но необходимость общаться утомляла. Юань чувствовал себя уставшим. Цинъюань, с десяток владык на Совете, десятки девушек, учеников, старейшин... ему казалось, что он наговорился на год вперед. Хотелось привычной тишины "родного" пика. Спокойного, неторопливого шелеста бамбука. Неспешной прогулки, а не беготни. В конце концов, хотя бы часик отдыха он заслужил? Наконец Юэ Цинъюань отправился заниматься праздником; Юань же завершил с Мин Фанем самые срочные дела (все несрочное – завтра, подождет...) и выбрался на прогулку. Медленно совершил променад по главному дворику, любуясь знакомыми павильонами и развешенными фонариками, и даже развешенные всюду траурные белые флаги и ленты его не смущали. В чем-то это было даже красиво... * * * Спускаться с горы оказалось много легче, чем подниматься, и Юань мысленно похвалил себя за правильное решение. Дорога, казалось, была не просто подметена, а вылизана (неужто и тут мальчики с Байчжань постарались? С Инъин сталось бы их уговорить), через пушистые облачка пробивалось и пригревало весеннее солнышко. По обочинам дороги тихо журчали ручейки, ветер шептался в высоком, постукивающем и шелестящем бамбуке, гомонили по кустам и травам мелкие птахи. Юань откинул вуаль со шляпы и изредка подставлял лицо солнцу, щурясь в тонких пробивающихся лучах, и тут же скрывал его за веером, чтобы ученик не заметил совершенно неподобающую счастливо-блаженную улыбку полного идиота. Бинхэ бестолково и суетливо беспокоился, не устал ли учитель, не утомились ли его ноги на неровных камнях дороги, не вредно ли солнце для его инь... еле удалось угомонить мальчишку и отвлечь на меч. Мол, пока нас никто не видит, ты лучше проверь, как тебе с перекованным мечом. И клинок новый, и у тебя демоническая печать снята. Не хватает только сюрпризов в бою... Они уже незаметно подошли почти к выходу с пика и Радужному мосту, по которому активно сновали ученики, так что Юань предложил сойти с дороги в сторону. Где-то тут была мелкая тропка, ведущая к подножию пика, к старой заброшенной хижине в ущелье; прежде, чем уйти ступеньками вниз, она проходила через небольшую ровную площадку меж нагромождения камней и диких зарослей бамбука; от площадки шла еще одна тропка вверх, на крохотную террасу, с которой открывался вид на другие пики Тяньгун. Над ней было еще несколько уступов, куда подняться можно было лишь на мече, да возвышалась скала с начертанным огромными белыми иероглифами отрывком стихов. Площадка по мнению Юаня вполне подходила, чтобы немного потренироваться, пока он посидит на камушке и передохнет перед второй частью пути. Где-то около хижины был и мелкий родничок с чистой водой; ручей от него проходил мимо нее. Было у Юаня и еще одно соображение – подняться на террасу и напомнить о ней Бинхэ. Прекрасное место для сегодняшнего свидания! Туманная долина как на ладони; слева – Цюндин, "башня" предсказателей и Ваньцзянь вдалеке, справа вдали – Цяньцао, Цзуйсянь и Аньдин. С более высоких террас скалы, как с балкона, можно полюбоваться и Байчжань с Сяньшу, и даже кое-как разглядеть пик Сюаньчжэнь при ясной погоде. С этими стратегическими мыслями Шэнь Цинцю с наслаждением пристроился на толстенном поваленном стволе бамбука, предварительно убедившись, что он не треснет и никуда не скатится, и послал Бинхэ за водой. И сам с удовольствием хлебнет пару глоточков, и Бинхэ после проверки меча наверняка пить захочется... Небеса, какое же блаженство... Юань щурился, как довольный кот, задрав голову к проглядывающим средь листвы беловатым, сияющим на солнце облачкам. Белесоватое небо светилось перламутром, темные острые листья бамбука терялись в ярком ореоле лучей. Тихо, спокойно, тепло... Он чуть не задремал, наблюдая за мерным течением облаков в просветах, как его окликнул Бинхэ. Протягивая флягу и... какой-то ржавый кусок железки. – Учитель... ваш нож... Юань инстинктивно протянул руку к тому, что протягивал ученик... и столь же инстинктивно одернул ее. Мало того, что от ржавой металлической полосы тянуло смертью и совершенно поганой убийственной инь... вглядевшись, Юань узнал его. Нож был слишком хорошо знаком. По... снам. Даже старый, проржавевший... Юань прекрасно представлял, как он лежит в руке. Как по нему стекает теплая, липкая кровь из перерезанной глотки. Это был нож Шэнь Цзю. Тот, который он таскал с собой во времена ученичества у темного заклинателя. – Где... ты нашел это? – стараясь говорить спокойно, произнес Шэнь Цинцю. – У ручья, – чуть пожав плечами, как ни в чем не бывало произнес ученик, продолжая протягивать нож. Он что, совершенно не чувствует ауру... этой вещи? – Выкинь, – Юань отвел взгляд. Даже смотреть на эту мерзость не хотелось. А тем более вспоминать все, с ней связанное. Шэнь Цзю, верно, избавился от него, став учеником Цинцзин. Выбросил, поднимаясь на пик, чтобы принять ученические клятвы. Не нужно было быть особым мудрецом, чтобы понять, почувствовать, что это за вещь. Найдись такой у мальчишки Шэня – и никого не удалось бы убедить, что он всего лишь притворялся учеником У Яньцзы, и не был сам темным заклинателем. И убийцей. – Немножко проржавел, но еще прочный, – Бинхэ, казалось, пытался убедить Шэнь Цинцю его оставить. – Я почищу, лимонным соком, как вы учили. Вся ржа сойдет... заточу... – Я сказал "выкинь", – с толикой недовольства произнес Юань. Железо в древнем мире добывалось с трудом и стоило дорого; можно понять нищего мальчишку, которому обломилось найти такое "богатство"... хорошо еще крошки со стола не собирает... но – он так и Синьмо в дом притащит?! – Тебе что, новый нож купить не на что? С этим дольше провозишься, да окажется, что его вообще перековывать надо. Проржавел, верно, наполовину – будешь что резать, он и поломается. У тебя время лишнее есть? Так если есть, потрать с пользой, на тренировку. Лучше со своим мечом связь наладь, чем со ржавыми железками заниматься. Нам уже возвращаться пора – иначе с конструкцией на площади до праздника не успеете. А меня барышни ждут – мне еще их румянить да брови рисовать. Сколько мы с тобой в Весеннем доме возились с десятком барышень, а? А у меня их сегодня несколько десятков, и до вечера нужно успеть. Шэнь Цинцю ворчал, пока Бинхэ все же не вытащил меч и не встал в стойку. А после приложился к фляжке. Кристальная вода холодила горло. Которое пересохло уже, пока он убеждал своего упрямца. Да что ж ему за ослик в ученики достался, а? Вроде и послушный щеночек, а как упрется.... О-сел. * * * Вроде бы с перекованным мечом у Бинхэ проблем не было, а вот с техникой... Знания фехтования Юань "загрузил" себе еще во время первой медитации, в пещерах Линси, и теперь автоматически отмечал недочеты ученика. Не то чтобы недочеты – просто во время пребывания в Царстве демонов Бинхэ уже "нахватался" тамошних техник. Вероятно, так же инстинктивно, как подобрал нож – привыкши еще мелким учеником подбирать крохи знаний, которыми с ним не особо жаждали делиться. Что теперь могло выдать его... Вздохнув, Юань подобрал бамбуковую палку и велел Бинхэ раздобыть вторую. И, кряхтя от "усталых старых косточек", принялся напоминать – что подобает применять в сражении светлому заклинателю, а что – может использовать и повелитель демонов. "И смотри не перепутай". А то если тот же шиди Лю вычислит техники Цинцзин у юного владыки Западного царства... неловко выйдет. Точно так же непросто будет отбрехаться, если стиль фехтования демонов заметят у старшего ученика школы Цанцюн. "Ничего, главный герой, ты у нас гений, ты справишься". А вот Юань справиться не смог, очень быстро запыхавшись. Да только чуть-чуть палкой помахал – что ж он за развалюха-то?! Устало он сел обратно на бревнышко и очень осторожно хлебнул еще воды. Вот только простудиться перед праздником не хватало! И Бинхэ от него не отлипнет, меняя компрессы вместо свиданок с сестричками, и шиди Му... просто прибьет. Чтоб не мучился. Бинхэ опять начал суетиться беспокойным щенком, мол, все ужасно, я утомил учителя... Пришлось напомнить ему про данное обещание пообниматься и предложить исполнить его прямо здесь. Никто же не видит? А как еще утешить и успокоить этого бедного нервничающего ребенка? Бинхэ, конечно же, согласился. Чуть помявшись, что он потный... но все же быстро умылся, шлепнулся на бревнышко пониже и нырнул под бок, облапав его и зарываясь носом в ключицу. Юань чуть наклонился, касаясь подбородком разгоряченного лба. Бинхэ, заластившись, закрутился, пытаясь охладить горячий висок о его прохладную щеку... Юань мягко погладил его по взлохматившимся, выбившимся из прически кудрям. Взрослый гуань у мальчика был непривычен – он уже так привык к его длинному, растрепанному ученическому хвосту... Мальчик вырос. А все как ребенок... Юань сдержал смешок и лишь сам теснее приобнял мальчишку. Для взрослых они всегда остаются детьми, да? * * * Лю Минъянь заприметила Ло Бинхэ возвращающимся с Цинцзин в компании той самой незнакомой наставницы, и решила подождать его на Радужном мосту. Кроме организационных дел касательно праздника, она хотела обсудить с ним и дело "императорского гарема". Пусть наставница и не воспользовалась возможностью вывести посланцев на чистую воду – не попытаться ли ей? В конце концов, дело, действительно, могло касаться клана Лю. Но на мосту, куда она опустилась, они не появились – Минъянь показалось, что они свернули на незаметную тропку в сторону от дороги. Вроде бы это не была одна из тех тропок, какими можно было "срезать путь". Отошли "в кустики"? Минъянь некоторое время ждала, а после решила проверить. Если они давно ушли – что она здесь глупо кукует? Вдалеке послышался тихий перестук бамбуковых палок, и Минъянь поняла, что они просто... тренируются. Прервать их? Подождать? Она ненадолго замерла в размышлении, и потом все же решилась. Тихо подойдет поближе, а там решит, насколько уместно будет помешать им. Перестук стих. Закончили? Лю Минъянь почти ступила на поляну из-за возвышающихся камней, как... ...Они сидели к ней спиной и... обнимались. Почти... целовались, склонившись друг к другу. К счастью, подробностей за густой вуалью шляпы наставницы она не видела. Минъянь покраснела и прикрыла лицо, даже забыв, что оно и так скрыто, мгновенно метнувшись назад за камень и прижавшись к нему спиной. Л-ло Бинхэ? С... взрослой наставницей? Что это за... демоница-соблазнительница? Глава Юэ, глава Вэй, а теперь вот и... шисюн Ло? Хотелось выйти и... но что она может сделать? Эта женщина здесь явно с разрешения главы школы и других владык. Уже соблазнила их, и они на ее стороне. Сказать наставнице? Но... что? О чем? Мысли путались от этой... неловкой ситуации. Минъянь тихо вдохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь. Так, без паники. Сперва нужно узнать побольше. Проследить, понаблюдать за этой... дамой. Вдруг она не так все поняла? * * *