Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Юэ Цинъюань медленно облетел Цюндин с его громоздким главным зданием и многочисленными павильонами, проскользил над "ландшафтными" садами пика с многочисленными прудами, мостиками, статуями и беседками и направился к Цинцзин. Родной пик встретил тишиной и спокойствием; немногочисленные скромные фонари светились между белых траурных лент, без колыхания от ветра тоскливо обвисли белые флаги. Большинство обитателей Цинцзин были уже на главном пике, помогая с небесными фонариками последним "запоздавшим"; немало ребят заканчивало грандиозную "конструкцию". Так что их встретили лишь пара дежурных да несколько старших девушек, не желавших суетиться. Удостоверившись, что все в порядке, они двинулись дальше. Байчжань уже начал праздновать. Поскольку подцепил у главы артефактологов идею светящейся краски и призрачных животных. И теперь, помимо состязания лучников в стрельбе светящимися стрелами в светящиеся разным цветом круглые цели (к счастью, ВМЕСТО традиционных фонариков), сильно напомнившего Юаню светотир, байчжаньцы терзали несчастного старшего адепта Сюаньчжень, который с совершенно задолбанным видом создавал им то очередную призрачную птицу, то очередного мелкого монстра "на пострелять". А вечер только начинался! Пожалев беднягу, Цинъюань объявил, что в честь праздника разрешает "мелочи" покинуть пик. От радостных воплей Юань чуть не оглох и чуть не свалился с меча, пытаясь закрыть уши. После чего байчжаньцам дали указание привести себя в приличный вид (одеться поторжественней и вести себя хорошо, намекнув – у нас же ИМПЕРАТОРСКОЕ ПОСОЛЬСТВО) и отправиться на главный пик. Праздновать и запускать небесные фонарики вместе со всеми... На сем владения шиди Лю (так и не соизволившего вернуться) они оставили, направившись на Сяньшу. На пике "бессмертных красавиц", напротив, все было спокойно и благопристойно. Светились расписным шелком дорогие резные фонари, по садам меж мягко сияющих призрачных цветов неспешно прогуливались разряженные к торжеству девы, ожидая начала праздника. "Делегацию" встретила старшая ученица Лю Минъянь, несколько беспокойно взглянула на Бинхэ, вежливо поклонилась и сообщила, что на пике все в порядке, и они готовы отправляться на главный пик. Юань, осторожно дернув за рукав Цинъюаня, тихонечко попросил "передышки" – чтобы Бинхэ успел незаметно перекинуться хоть парой слов с девой Лю. Не просто так же она в его сторону глазками стреляет? Да и, признаться, ноги на мече у него действительно затекли. Точнее, гудели. Хорошо они днем прогулялись, да и после обеда у Юаня и минутки присесть не было. И вот сейчас хотелось сесть – хоть на минутку. К счастью, Цинъюань его понял – чтобы его визит был обставлен с должной вежливостью, глава школы задержался на формальный глоточек чаю. Пока пара других старших учениц почтительно потчевала их, Юань краем глаза заметил, как Бинхэ таки успел пошептаться с Лю Минъянь. Таки пригласил ее на свидание? Молодец! Наконец они отправились дальше. Уже почти стемнело, поднимающаяся луна выползла из-за пиков и засияла начищенным золотым зеркалом. Их путь лежал к звероводам и артефактологам. Владения Шу Циншуан официально носили название "Сяо Хуашань", "Малая гора-цветок" с отсылкой к западной священной горе даосов, поскольку являли собой пять-семь небольших пиков в форме цветка в дальней части хребта Тяньгун, как и остальные, весьма насыщенных ян-ци, предоставляя более-менее привычное местообитание самым разнообразным представителям флоры и фауны. В паре самых высоких пиков гнездились обитатели крутых скал, другие горные жители облюбовали пещеры и норы средних, остальные звери и птицы устроились в лесистых склонах и садах, среди лугов и диких полей в долинах и невысоких холмах центра Хуашань. В прудах, запрудах, ручьях и в глубокой реке долины в подножии гор поселились рыбы и прочие водоплавающие. По размеру территории звероводы, хоть и считались последним пиком, занимали почти четверть всей школы Цанцюн, да и в бюджет когда-то (до соперничества Цинцю, Цингэ и Цинци) приносили не меньше, часто опережая Шан Цинхуа с его лучшими торговыми схемами. И всем этим заведовала глава Шу, пользуясь своим удобным положением "самой младшей" и потому мало принимая участия в делах школы. Неофициально, "за глаза" пик звали Хуаго-шань, "Горой Цветов и Плодов"*. Хотя дикие обезьяны школы обитали совсем в другом месте. Чтобы не тревожить местных обитателей, Цинъюань проследовал обычной "гостевой" и защищенной барьером (в обе стороны) дорогой прямо к воротам, за которыми начинался двор крохотной "официальной" усадьбы, где принимали гостей. Основная же часть звероводов жила в обустроенных под жилье пещерах: внешние деревянные здания переходили в каменные палаты и горные лабиринты. О которых Юань немало слышал, но за все время пребывания в Цанцюн так и не увидел, встречаясь с главой Хуашань лишь на собраниях владык. Говорили, там весьма красиво – пещеры украшали не только грандиозные колонны сталактитов-сталагмитов и сияющие друзы природных духовных камней, но и созданные за годы барельефы, мозаики, не считая обустроенных фонтанчиков, ключей и водопадов, ручьев и речушек в руслах искусной каменной резьбы с многочисленными мостиками и фонарями. Хватало и удобных для жилья теплых и сухих комнат. У ворот их встретила лично Шу Циншуан, прибывшая домой незадолго до них, и сообщила, что звероводы готовы отправляться на Цюндин. Здесь Цинъюань не стал задерживаться, и проследовал дальше – кругом над дикой частью Тяньгун до Сюаньчжень. Не слишком многочисленный пик артефактологов был почти пуст, впрочем, сияя разноцветными фонариками, кристаллами и "ночными жемчужинами", как странный абстракционистский светильник. Часть артефактологов не желала отрываться от своих исследований даже ради праздника, скрывшись в лабораториях и башнях; другая часть (до недавнего времени возглавляемая У Цинъянем) сейчас доукрашала остальные пики и занималась "аттракционом призрачных ужастиков" для развлечения школьной мелкоты. Здесь Цинъюань тоже не задержался, сообщив, что желающие праздновать уже могут отправляться на Цюндин, и свернул к Аньдин. Пик Аньдин ожидаемо представлял собой воплощение "много – значит дорого-богато", грозя переплюнуть крупнейший столичный рынок в первый день продажи фонарей. Фонари были везде! Самые разнообразные, развешанные вразнобой, они свисали гроздьями со стен павильонов, громоздились на деревьях, словно яблоки на яблонях в урожайный год, были пристроены буквально где придется – те, кому не нашлось места на балках, стенах, коньках крыш, ветках и поручнях, стояли просто на ступеньках и краях дорожек. Посмотрев на все это "великолепие", Юань сперва чуть за сердце не схватился, а потом злодейски хмыкнул. Это у тебя, значит, фонариков на праздник не было, братец Шан? Во двор уже вынесли столы и уставляли их закусками. Шэнь Цинцю не удержался, чтобы не стащить пару печенек, игнорируя укоризненный взгляд ученика. Да чтоб отравить вот-это-все, у злоумышленника никакого яда не хватит! Столы ломились от яств, несмотря на нытье Шан Цинхуа, что Аньдин чуть не последнее от сердца оторвал ради праздника! Шэнь Цинцю тихонечко хмыкнул, прикрыв лицо веером. Если вечно голодные байчжаньцы будут жаловаться, что на празднике слишком мало закусок... он теперь знает, куда их послать! Юэ Цинъюань тем временем тоже окинул взглядом эту роскошь, сделал выводы, переглянулся с Цинцю и, обменявшись формальными словами с дежурным старшим адептом, завершив инспекцию, с видом "удовлетворен" покинул гостеприимный пик... Следующим был Цзуйсянь. Почти все адепты которого уже были на Цюндин, но несколько расслабленных старичков с дежурными уже праздновали-пировали, блаженно под чтение стихов о луне пуская чарки с вином по подсвеченным У Цинъянем ручьям. И пригласили их присоединиться. От спокойного радостного умиротворения "пьяных бессмертных" у Юаня защемило сердце. Небеса... Тихо! Спокойно! Хочу! Просто сесть. Пить. Глазеть в тишине на луну. Прихлебывать сладкое до приторности, пахнущее медовым османтусом вино. Чтобы рябило в глазах, шумело в голове, тепло от вина опускалось в желудок и бежало по жилам. Отключив мозги, декламировать стихи – недаром же годами учил наизусть эти тома антологий? Одних стихов о луне хватит до утра и на все эти полные кувшинчиками корзинки вин. А потом, клюя носом, заснуть прямо под деревом, выронив полупустую чарку. И проснуться от полуденного чириканья птиц... От несбыточных мечтаний его отвлек Цинъюань, с тревожным беспокойством поглядывая на шиди. Нет, не устал, все в порядке. Можем двигаться дальше... Они сделали еще один крюк до "полигона", где развлекался У Цинъянь. И Шэнь Цинцю убедился, что глава артефактологов к делу подошел весьма ответственно: хоть бегающие, прыгающие и ревущие монстры были полупрозрачными и светились, как голограммы, подчеркивая свою иллюзорность и ненатуральность, проработаны они были тщательно, и почти не отличались от настоящих. Ну разве что размерами – некоторых Цинъянь все же уменьшил. Все же пространство полигона значительно уступало ущелью Цзюэди – всего лишь редколесная, довольно ровная, без ям и камней, сравнительно небольшая площадка в долине, на которой по ночному времени можно было спокойно передвигаться, не рискуя сломать ноги. Удобная – ну кроме того, что располагалась между пиков, формально ни к какому пику не относилась, и моста к ней не вело, так что обычно приходилось добираться на мече. Ничего, зато можно соблюсти очередность, чтобы мелочь не набежала одновременно. На всякий случай площадку обнесли барьером, причем двойным – чтобы дети не вздумали отправляться домой с нее дикими тропками и не свернули шею, спускаясь в ущелья. Здесь, похоже, все было хорошо. Пусть сам Цинъянь бывал весьма увлечен и рассеян, его сотоварищи большей частью были рассудительны, как шимэй Куан. На них можно было положиться и доверить им детей. На всякий случай Му Цинфан послал сюда и нескольких дежурных во главе со старейшиной – мало ли кто из малышей все же набьет в сражении с иллюзорными монстрами синяков и шишек. Проверив полигон, они быстро заглянули на Цяньцао – уже сонный, спокойный, словно раннеосенний лес в полночь, мягко украшенный фонариками-гербариями, которые, видно, так и не сменили на более традиционные. Хотя, судя по великолепию Аньдин, и десятой части тех "лишних" на три Цяньцао бы хватило. Должно быть, целителям было просто лень. Висит? Украшает? Традиции соблюдены? Хорошо. А у нас и иных забот полно. Не до перевешивания фонариков... Кусин, как и Цзуйсянь, был почти пуст – почти все "детки" с утра тусили на Цюндин. Впрочем, свои простые строгие фонари с каллиграфией дежурные уже зажгли, и с высоты дорожки пика приятно сияли вереницей белых "кубиков", словно гору украсили длинной светлой гирляндой, как новогоднюю елку. На Ваньцзянь Юэ Цинъюань отправился сам, отослав уже весьма уставшего Шэнь Цинцю с У Цинъянем на Цюндин. Юань даже не стал спорить. Ни его, ни Бинхэ Вэй Цинвэй явно видеть у себя не жаждал. А скандалы и конфликты, особенно в присутствии посольства, Юаню были ни к чему. Да и, признаться, он уже еле держался на ногах. Нет, здоровье благодаря поддержке шимэй Куан и баллам держалось в стабильной "желтой" зоне, но вот ступни от усталости уже просто отваливались. Ладно бы ходить – почти все время их "инспекции" приходилось удерживаться на узкой полоске меча, напрягая размякшие во время болезни и сопутствующего валяния в кровати мышцы, и это после предыдущей дневной беготни. Как-то Юань уже сильно отвык от таких нагрузок. И хотелось, наконец, сесть... К предсказателям, на "Башню Звездной Россыпи", Цинъюань также собирался заглянуть сам, после Ваньцзянь. Благо крохотный пик почти "подпирал" Цюндин, будучи при обширной высокой горе чем-то вроде одинокой голой сторожевой башни. Когда-то он и был частью Цюндин – секты в составе только-только основанного содружества Цанцюн; будущий "первый пик" изначально возглавляли два родных брата, деля меж собой основные, в основном "внешние" административные дела собравшихся на Тяньгун школ. Поскольку традиционно календари, астрология, предсказания и прочие ритуалы относились к административной деятельности, этим заведовал старший брат, снабжая необходимыми расчетами, предупреждениями и знаниями остальных. В ту пору думали, что братья проявят себя равными и вознесутся почти одновременно, но младший значительно опередил во всем старшего, взяв большую часть дел, большую власть, большую часть Цюндин "под руку", большее количество учеников и большее могущество. Пути братьев разошлись, и "Башня предсказателей" откололась от Цюндин, предпочтя свое, отдельное "учение", к образованию из содружества единой школы Цанцюн став считаться отдельным пиком. Хотя и располагалась к Цюндин ближе всех – буквально в двух шагах, короткий мост над глубоким ущельем перейти. А астрологи-предсказатели с тех пор, хоть и были формально в Цанцюн, оставались настолько "вещью в себе", что принимали участие в делах школы еще меньше, чем звероводы, мыслями витая где-то в высших небесных сферах и лишь иногда снисходя предупредить прочих о грядущих несчастьях да проследить за правильностью выполнения положенных ритуалов. Впрочем, появление что Шэнь Цинцю, что Ло Бинхэ в школе в романе они проглядели, как и связанные с ними события, так что Юань верил им не больше, чем астрологам-шарлатанам своего изначального мира. Впрочем, не верил им и оригинальный Шэнь Цинцю, да еще был в разладе с И Цинму (а с кем, впрочем, не был...), так что для Юаня при появлении в этом мире существование в Цанцюн астрологов головной болью не стало. Гора-а-аздо меньшая проблема, чем вечная скрываемая тоска Юэ Цинъюаня или сложные отношения с Лю Цингэ. Поскольку И Цинму еще не вернулся, задержавшись по каким-то делам, хотя и прислал за пропуском, а астрологи и без прочих сами прекрасно знали, что им делать и как, и советов с указаниями ни от кого не просили, пребывание главы школы в "Башне" предполагалось кратким, и тащить туда Цинцю тот не видел особого смысла. На сем Юань с У Цинъянем спокойно вернулись на Цюндин, где артефактолог со всем тщанием сдал "старейшину" под крылышко шимэй, как хрупкий ценный артефакт – отпаивать чаем и подкармливать иньской ци. "Старейшину" со всем почтением усадили за столик с закусками на площади, где он, укутавшись в теплый плащ, стал медленно потягивать чай, дожидаясь возвращения Юэ Цинъюаня и начала праздника. --- * Отсылка к владениям "Великого Мудреца, Равного Небу" из "Путешествия на Запад"