Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Вчерашнее "домашнее" настроение словно бы перекочевало и в текущий день. Не только девы Сяньшу заметили изменения, но и Юань, стоя у ограды, наблюдал и отметил себе, насколько все... непривычно, но... правильно? Обычно предпраздничная суета была нервной. Все старались, чтобы все было идеально, без пылинки – без соринки, по регламенту и распорядку. Четко, без ошибок, без изъянов, самое лучшее. Торопились, не успевали, беспокоились. Уж насколько Юань был индифферентен к событиям этого мира – миссии, сюжетные ветки и баллы, вот что важно, а не на сколько цуней в сторону, неровно и криво повесили какой-то фонарь, и то перед новогодним банкетом мог полчаса задумчиво выбирать подходящий веер. А Шан Цинхуа так вообще был готов рвать и метать, носясь взмыленным и злым. А в подобной авральной беготне особенно истеричным и злым. Сейчас же... все делалось не просто в последний момент, а в режиме "надо было позавчера", но... никого это не смущало. Девы наскоро подшили платья и ничуть не обеспокоились, что пришлось делиться румянами с подругами, выгребая чуть не остатки из последней пары баночек – но накраситься получилось-то, под руководством "старейшины", даже лучше! Спокойно обменивались украшениями, веерами и прочими аксессуарами, не видя в товарках "конкуренток", как бывало обычно. Юноши не успевали купить подарки – но им приготовили все "с доставкой", упаковкой и даже с советами (поскольку подруги дев, учитывая ситуацию, не поленились шепнуть на ушко, чего бы хотела "зазноба" – времени-то гадать нет!). Фонарики мастерили в последний момент, но... казалось, Цанцюн украшен в десять раз лучше, чем его украшали обычно и заранее. Не говоря уж о том, что таких "шоу" тут сроду не было – один полигон У Цинъяня что стоил! Степенные старейшины и наставники не прогуливались важно да неспешно выпивали, ведя скучные "беседы старых книжников", а в приготовлениях веселились и бузили не меньше, чем молодежь. Ладно мелкий ученик другому усы нарисует, шаля – но ожидать такого от столетних почтенных старцев?! Даром что "старцы" хорошо если на тридцать лет выглядели... А уважаемые наставницы, обрядившись в легкомысленные девичьи платья, затесались меж учениц и, не стесняясь, флиртовали, стреляя глазками из-за вееров! Шан Цинхуа же, казалось, вообще забыл о делах, и второй день ходил в компании Фу Цинцяня, блестя развеселым взглядом, словно бы променял пост главы Аньдин на пост старейшины "бессмертных пьяниц". Никого не смущало и не тревожило, что часть фонарей (в частности, та самая "конструкция") еще не зажжена, что столы расставлены "куда сумели приткнуть", что чайные приборы составлены из "чего придется", а тарелки приткнули "куда получилось". "А так и планировалось". И с официальным началом мероприятия... ничего не изменилось. Да, глава школы запустил фонарик практически первым – после "проверки" устроителей-артефактологов; да, некоторые запустили фонарик сразу за ними, следом – но не все и тем более не по статусу. Да, собравшись перед речью главы школы, все встали рядом с собратьями своих пиков – но стоило празднику формально начаться, как присутствующие вновь смешались в прежней толчее. Но не суетливой, а... спокойной? Юань гадал, откуда это спокойствие, пока не услышал обрывки разговоров, о чем же все-таки сказал Юэ Цинъюань в пропущенной им мимо ушей речи, и не обратил внимание, что незаметно играет тихая, спокойная музыка. Присмотревшись, он заметил старших учеников Цинцзин, что играли ее – негромко и слаженно. Чистая, печальная мелодия лилась над пиком, в вечерней тишине уносясь далеко прочь. Традиционно считалось, что музыка – развлечение, и не подобает трауру и сопутствующей ему скорби. Когда-то Юань, демонстрируя "тяжелый характер" Шэнь Цинцю, в споре – то ли с Лю Цингэ, то ли с Вэй Цинвэем, опроверг, что музыка – всего лишь "бренчание для разнузданного веселья". Веселье? Ха. Юань в былой юношеской депрессии прошлой жизни наподбирал на гитаре столько пронзительных печальных мелодий, что повеситься с беспросветной тоски можно было. Из-за одной колыбельной, что напела бабушка, а Юань адаптировал, мать чуть не побила его – мол, всю душу вытряс! Тогда для "победы" в споре хватило трех коротких мелодий на цине, чтобы вогнать присутствующих в недоумение, тоску и прогнать всяческое "веселье" (а что еще полагалось делать такой неприятной личности, как змей с Цинцзин, как не портить всем настроение?). Неужели кто-то из учеников заприметил и запомнил? "Музыка вызывает эмоции"... И сейчас тихая музыка, изумительно подобранная, была к месту, навевая не грусть, но светлую печаль. Под нее не хотелось бессмысленно суетиться и спешить. "Впереди – вечность". И никто не торопился. В отличие от Юаня, что успел только быстро сунуть в фонарь свою записку, остальные спокойно вспоминали своих родных, близких и друзей, обращались к ним, отпуская в небо свои фонари. Успевали помянуть общих друзей и соучеников, сказать добрые слова о них. Тихо взлетали в небо сияющие мягким теплым светом фонарики с посланиями, лилось жертвенное вино, в чашах сжигались ритуальные деньги и благовония. Не суетился Бинхэ, не вскочил, сидя перед полыхающей огнем чашей, когда учитель прошел мимо, стремясь уйти от резковатого, холодного горного ветра у края пропасти, пока не продрог до простуды; лишь чуть вежливо кивнул и вернулся к негромкому разговору с малышом Данем, лист за листом сжигая с ним бумагу с ритуальными подношениями из большой стопки. Не подбежал Мин Фань, занятый собственным фонарем. Не вскочила Инъин, что, сидя рядом с юной Сяо Лань, полуприкрыв глаза изящно перебирала струны гуциня. Что суета перед лицом Вечности? Даже у Цинъюаня пропала из взгляда привычная озабоченность и скрываемая глубокая тоска – похоже, вместе с лишним десятком-двумя лет. Как юный ученик, он бесцеремонно дернул "старейшину" за рукав, увлекая к свободной ритуальной чаше. И пусть в его глазах блестели не скрываемые слезы, собираясь в уголках и чуть не сбегая по щекам, Цинъюань, похоже, "отпустил" горе – или же взял под контроль свою почти взбесившуюся ци? Юань уже не чувствовал присущего главе школы напряжения. Или он сам слишком устал и расслабился, чтобы ощущать? Во всяком случае, у Юаня не возникало порыва "срочно надо найти Му Цинфана, а то...". Он даже не стал искать глазами, где целитель, а спокойно, пытаясь сохранить остатки положенного "старейшине" достоинства прошел за главой Юэ и уселся на толстую бамбуковую подушку перед чашей. А Цинъюань одну за одной стал вытаскивать из рукава стопки ритуальных денег и бумаги с нарисованными "подношениями". И когда только нарисовать успел-то, а? Вслед за бумагой тот достал "походный" письменный прибор и стал при нем чуть не с подростковой гордостью подписывать листы – "для Шэнь Цинцю". Юань чуть не рассмеялся, попытался найти веер, чтобы скрыть неуместный смех, и, не найдя – ни забранного шимэй вместе с подвеской, ни позабытого где-то на "рабочих" столах, скрыл лицо за рукавом, аки дева, смущаясь еще больше. Впрочем, скорее делая вид, чем действительно смущаясь. Ведь если Юэ Цинъюань, наконец, хоть чуть-чуть успокоился – это же прекрасно? И Юань просто блаженно прищурился, глядя на огонь и греясь в его тепле. Ведь на огонь можно смотреть вечно*? --- * Да, автор знает, что изначальная фраза звучит как "три вещи, на которые можно смотреть бесконечно". Юань просто играется словами. * * * Он почти задремал в этом блаженстве тепла и спокойствия, и очнулся от того, что мягко колыхающийся за веками огонь погас, погрузив все во тьму и невольно заставив встрепенуться. Ох, он, надеюсь, сознание тут не теряет? Но нет, здоровье было в стабильной желтой зоне, просто догорели последние листы, лишь слабо мерцая рыжими искорками по краям тонкого, готового рассыпаться в прах черного пепла. Юэ Цинъюань помог ему подняться, и на затекших, или просто слишком уставших ногах Юань медленно, опираясь на предложенную руку, захромал к чайному столику. Понимая, что, несмотря на ярко пылавший огонь, немного подмерз и продрог. Горячий чай будет нелишним. В голове от усталости было пусто-пусто. Юань понимал, что надо бы глазеть во все стороны и наслаждаться праздником, но ощущал себя работягой, который готов заснуть даже на премьере давно ожидаемого фильма. Все к гуям... хочу чашку горячего какао... ну ладно, и чай сойдет... и доползти до спальни. Этот старик уже немолод, чтобы бузить всю ночь, пора баиньки. Заодно и молодежи волю дать без бдительного и смущающего отеческого надзора... Но Цинъюань, кажется, хотел поговорить. О... делах? А, да, нужно было пообщаться с гостями... К гуям. Этот старик слишком устал. Но... надо. Чтобы чем-то занять главу школы на время, пока он хоть чуть-чуть не очнется и не соберется с мыслями, Юань всучил ему блюдо с пирожными, давно заприметив, что Цинъюань неравнодушен к сладкому, и пожалел, что вечно крутящийся под ногами, как только доходит до еды, котенок на этот раз где-то болтается. "Спит наверное, звереныш", – с завистью подумал бывший заклинатель. А сам присосался к пиале с чаем. Зеленым. В нем же больше всего кофеина, верно? * * * От чая его довольно бесцеремонно оторвали – рядом неуклюже шлепнулся Шан Цинхуа, а с другой стороны примостился Фу Цинцянь, презентуя ему пару кувшинчиков вина и прошептав (хорошо не на всю площадь), что "это – можно". Мол, глава Му одобрил. Интересно, если он "напьется" – можно будет сделать вид, что старика свалило вино, чтобы его отнесли в кроватку? Путь до дома казался длиной в десять тысяч ли – он тут пару шагов еле прохромал... Поблагодарив, Юань решил проверить... и Шэнь Цинцю поднял тост. К ним внезапно присоединилась Ци Цинци – "о, празднуете?", и к чему-то признавая, что "спор он выиграл". Какой спор – тщетно пытался сообразить Юань, но тут заметил за плечом главы Сяньшу Му Цинфана. "Наверное, опять о чем-то поспорили", – задумываться об обычных забавах главного целителя не было никакого желания. Тем временем тот осторожно и незаметно проверил обоих – его и Цинъюаня, неопределенно хмыкнул, выпил со всеми вина и быстро ретировался. Похоже, побыстрее и подальше от посольства. Которое "обнаружило", наконец, главу школы и подгребло, требуя внимания. Вечер переставал быть томным, и Юань поискал глазами Вэй Цинвэя, рассчитывая каким-либо способом опять свалить посольство на него. Не то чтобы он хотел подложить владыке Ваньцзянь такую свинью – но Цинъюаню как главе школы предстояло руководить основной частью праздника и присматривать за порядком. То есть за всеми, а не только за посольством. Вон, мелкота байчжаньская опять гомонит, потому что всех одновременно полигон У Цинъяня не вмещает! А эти обезьяны без присмотра тут все покрушат... Поскольку Вэй Цинвэй в отсутствие Шэнь Цинцю как глава третьего пика оказывается вторым лицом после главы школы, вряд ли высокомерное императорское посольство согласится на меньшее. Так что пусть тоже поработает... то есть поотдувается. Юань чуть шею не свернул, но все же обнаружил Цинвэя на другом конце площади. Тот, похоже, не оставил попыток "извиниться" перед девами с Цяньцао. А, вот, значит, куда столь спешно рванул шиди Му! Защищать свой выводок! Мда, хорошо бы не устроили драки, но отправлять туда посольство сейчас явно не стоит. Жаль... Он поискал глазами шимэй Шу – второго кандидата на "спихнуть посольство". Хотя бы временно. Не то чтобы Юань хотел портить шимэй праздник, но с ней он хоть был уверен, что сия "воспитательница детского сада" построит всех этих евнухов на подоконнике. Конечно, прямо рядом сидела шимэй Ци – но Юань предполагал, что если спихнуть посольство ей, она сразу привлечет на подмогу Лю Минъянь, и тогда плакало свидание с Ло Бинхэ. А этого Юань не мог допустить. Так что этот "подарочек" для Ци Цинци отпадал. Шимэй Шу обнаружилась недалеко от Вэй Цинвэя – она беседовала с дамой, которую Юань на первый взгляд принял за наставницу с Сяньшу, но, когда они прошли под свет фонарей, он опознал в ней по фигуре и характерной складке на лбу госпожу Вэй. Лицо женщины скрывала вуаль, которую часто использовали "небесные красавицы", выходя в мир смертных; розовато-сиреневый цвет вуали, а также темные бордовые оттенки одеяния, характерные для Ваньцзянь, в сумерках ввели его в заблуждение, показавшись фиолетово-сиреневыми цветами Сяньшу. Появление госпожи Вэй стало неожиданностью; и она, похоже, все еще общалась только с Шу Циншуан. Во всяком случае братья Вэй скромно стояли в стороне – вдали и от отца и от матери, но при том общались не с девами и не с Мин Фанем (которому Юань поручил с ними пообщаться), а... с Бинхэ. Ну... ладно. Вечер еще только начинался, а за перекованный меч стоит поблагодарить. Мин Фань же почти ожидаемо, как привязчивый пес, крутился вокруг все еще играющей на цине Нин Инъин, а Му Цинфан, отогнав (тихо и вежливо) Цинвэя от старших учениц, похоже, на всякий случай принялся присматривать и за младшей, Сяо Лань. До кучи там же крутились старшие мальчишки с Аньдин – так, что Юань еле видел за их спинами всю компанию. Кажется, с "ничего больше" Инъин, все же, перестаралась. Или это "с голодухи", с недостатка внимания с ними так получилось? Ребята Аньдин, конечно, были привлекательны у некоторых дев как "умеющие все достать", но в остальном популярностью, мягко сказать, не пользовались. Это Юань не учел... Не музыка же их привлекает? Слетелись, аки мухи на мед. Ладно, Мин Фань от любимой шимэй отгонит... Однако Цинъюаня от посольства пора было спасать. Юаню в голову стукнула шальная мысль, и он склонился к Фу Цинцяню, тихонечко зашептав ему на ухо. В конце концов, ничего не будет страшного, если посольство на празднике чуть напьется? Ну крепковато вино с Цзуйсянь для смертных, бывает. Цинцянь все равно собирался сидеть здесь весь вечер, посольство все равно надо было потчевать, вот пусть он и попотчует (с помощью Шан Цинхуа, который также собирался сидеть здесь ака близняшка Цинцяня), ну заодно и присмотрит. Тем более что Су Цинли вопреки обыкновению не составлял компанию главе Цзуйсянь, а отправился с У Цинъянем – сопроводить своих "деток" поразвлекаться на полигон. Так что ничего крамольного по наивности при посольстве не сболтнет. А опьяневшее и разомлевшее посольство можно будет пораньше отправить отсыпаться, чтоб не мешались. Похоже, неплохая идея. Фу Цинцянь был не против похвастаться своими достижениями перед представителями императорского двора, благо "для смертных" его ребята тоже кое чего производили (в чем Юань мог убедиться на собственном опыте. Вина он уже незаметно вылакал полкувшинчика, но в голове даже не зашумело). Так что Юань поднялся, освобождая место за столом "гостям", перехватил Цинъюаня и незаметно ретировался с ним в дальний, хоть и не темный угол – под крышу галереи при входе в главный павильон. Над головой светились разноцветные фигурные фонарики – на этот раз не яркий попугай, а скрученное из проволоки по тому же принципу семейство сов. Разноцветных сов – но это явно были пестрые рыжеватые совы с огромными, как у котенка, желтыми глазищами. Вокруг семейства сов, чтобы не отвлекать от них внимания, висела пара довольно простых круглых светлых фонарей – больше для света, чем для декора. Юань устало прислонился к колонне. Хотелось попросить шимэй Куан подкормить его инь-ци, но та заканчивала последние приготовления с "конструкцией" и была весьма занята. Ничего, перебьется. По шкале здоровья все было неплохо, да и баллов еще осталось "на всякий". А после удачного свидания Бинхэ, наверно, еще горсточка подкинется... Ну вот, теперь можно спокойно заняться делом. – Шисюн, ты хотел о чем-то поговорить? * * *