Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Юань так толком и не смог заснуть от грызшего его изнутри холода инь, а вскоре его немилосердно вытащила из-под одеял шимэй Куан, аккуратно обработала и тщательно перевязала рану, и они битых пару часов медленно и осторожно заполняли избытком темной ци кристаллы и какие-то нашедшиеся у шимэй артефакты – странные статуэтки, чешуйки неизвестных рыб и перья невиданных птиц, коробочки, куски ткани, резные каменные бусы и деревянные подвески... а инь-ци, казалось, все не убывала. Наконец это "магическое" барахло с Сюаньчжэнь просто закончилось, и несчастный раненый получил долгожданный перерыв – хотя бы до того момента, как артефактологи поскребут по сусекам и пришлют еще. Еще не закончив с не менее долгожданным чаем, принесенным примчавшимся на Цанцюн с Цинцзин обеспокоенным Мин Фанем, Шэнь Цинцю заметил замявшегося у дверей Юэ Цинъюаня. "Какие у нас еще неприятности?" – не менее скорбно, чем выглядел глава школы, подумал Юань, но все же подозвал чжанмэнь-шисюна разделить с ним "ночную трапезу" из чая и остатков юаньсяо. За чаем Цинъюань кратко поведал о происходящем и своих сомнениях – мол, он собирался помедитировать хоть часик, но не рискованно ли... Шэнь Цинцю хмыкнул – мол, он уже не раз говорил, рискованней _не_ медитировать. Мол, неужели все старшие ученики и даже старейшины Цанцюн настолько хуже одного Мин Фаня, что на них нельзя оставить Цюндин и на день, и требуется личное присутствие главы школы все 12 страж в сутки? Мол, старший ученик Цинцзин еще несколько лет назад отвечал за весь пик много дольше одного дня, ныне отвечал за него уже почти полгода, и Цинцзин не рухнул. А Цюндин и Цанцюн рухнут? Глава Юэ, вам не кажется, что здесь что-то не так? Цинъюань в ответ нервно хмыкнул, и, так и не допив пиалку, похоже, решил последовать совету, распрощавшись с Цинцю и отправившись в свой личный грот для медитаций. Перед тем дав указания старшим ученикам – особенно не забыть с утра про завтрак... для котенка. * * * Тепло горячего чая и углеводы приторных сладостей согрели Юаня изнутри, а переливающийся мягкий свет поставленного шимэй массива усыпил. Напоследок сквозь сон отправив и Мин Фаня отдыхать, он окончательно расслабился в своей горе мягких подушек и одеял. ...Вскоре обнаружив себя в Царстве снов. Впрочем, на этот раз ни Бинхэ, ни Мэнмо не потрудились как-то особо над обстановкой, так что вокруг плыл обычный для Царства неопределенного вида и цвета туман, зато приятно упругий, на котором можно было возлежать как на кресле-мешке. Что Юань с удовольствием и сделал, поудобнее устроившись во сне. Естественно, почти мгновенно ощутив не менее привычно облапавшего его Бинхэ. На этот раз в облике семилетнего ребенка – такого, каким Юань запомнил его по первому своему визиту в Царство снов. Хрупкого мальчонки в бедных, но тщательно заштопанных одежках. Ребенок опять выглядел столь жалко, что Юань не удержался и аккуратно приобнял его, прикрыв этого "тощего цыпленка" длинной и широкой полой своего рукава. Ребенок сонно завозился, потеревшись щекой о край его халата на груди и вцепившись ручонками в ткань на боку. А потом поднял голову и уставился на него лукавыми темными, как бездонный омут, глазами. Ну вот что опять за спектакль? Юань не удержался от мягкого выговора. – Я сказал тебе отдыхать, а ты что делаешь? Шляешься по чужим снам? – Но я... я отдыхаю. – Или вспомнил о моем обещании, но даже во сне не даешь этому старику поспать? Бинхэ состроил мордочку оскорбленной невинности. Особенно милую на лице ребенка. – Я отдыхаю. Это правда, – тоном самого честного и благородного в мире мальчика произнес он. – Рядом с Учителем... мне лучше всего отдыхается. Рядом... я быстрее всего набираюсь сил. На недоверчивый хмык Юаня он стал рассудительно и по-взрослому перечислять аргументы, что в исполнении крохи выглядело особенно забавно: – Я еще на границе Бездны заметил, что мне достаточно на несколько минут прийти к вам в сон и подремать рядом, как силы восстанавливаются больше, чем от нескольких часов медитации. И, когда вы потом позволили спать рядом и... обнимать вас... нет, без.... всяких грязных и развратных мыслей... мне...мне при этом сразу становится так тепло и спокойно, что вся усталость и тревоги мгновенно исчезают, а ток ци становится идеален, как после часов медитации. Так и раньше было. Чем ближе вы позволяете быть к вам, тем быстрее я становлюсь сильнее. Я же действительно был никчемным и слабым, не мог развить свой потенциал, пока вы не занялись мной лично, не дали персональное руководство. Вы позволили мне жить в пристройке – и я сумел стать старшим учеником. Вы были рядом – и я стал победителем на Собрании. Вы были рядом – и я выжил в Бесконечной Бездне, где мало кто и из могучих демонов выживал, а не то что необученный полукровка! Вы были рядом – и я, неопытный юнец, победил что старейшину-демона, древнего воителя, что повелителя демонов, старого опытного Цзючжун-цзюня. Так что лучшее место, чтобы набраться сил – рядом с вами, Учитель! – он лукаво улыбнулся. – Если не считать того, что этим фактам есть более разумные рациональные объяснения. Неудивительно, что измотанный тяжелой работой, голодный и спящий в холодном сарае ребенок почувствует себя сильнее, получив теплую комнату, теплую одежду, теплую еду и нормальный режим. Неудивительно, что ты почувствовал себя сильнее, получив возможности для совершенствования вместо побоев и тяжелой работы. Также совсем неудивительно, что ты почувствовал себя много сильнее, когда печать с твоей демонической крови была, наконец, сорвана. Вот только не мной, а Мобэй-цзюнем – я только рядом постоял. Никогда не путай причину и сопутствующие обстоятельства, иначе уподобишься варварам с их глупыми шаманскими ритуалами – созданными из подобных ошибок и абсолютно бесполезными. – Хочу быть глупым! – тоном капризного ребенка произнес Бинхэ и вновь облапал его, тесно прижавшись. Юань пожалел, что под рукой нет веера – легонько шлепнуть по кудрявой макушке. В воспитательных целях. Хочет быть глупым... ученик Цинцзин! – Будешь глупым – останешься без хорошей жены, – повторил Юань присказку отца. Мотивировавшего так сыновей учиться: мол, без усердной учебы не будет хорошей работы, а без хорошей работы с достойным доходом и хорошей жены не заполучить. – Не хочу жениться, – упрямо пробормотал Бинхэ из-под полы его верхнего халата. – Как это не хочешь?! – "Баллы мои баллы!", чуть не запричитал Юань, чувствуя себя старушкой-матерью. – Пока не хочу, – Бинхэ, наконец, вытащил курносый носик из-под одежды. И пояснил: – Это слишком серьезное дело, чтобы решать впопыхах. Жена – это как Учитель! На всю жизнь! Легко ошибиться, а потом уже ничего не исправишь. Вы сами говорили – двое нелюбимых могут только сделать несчастными себя и своих детей, и ничего хорошего не принесут ни этому миру, ни предкам. Тем более в моем случае – я полукровка, и сейчас в неустойчивом положении в обоих мирах. Я пока лишь завоевал Западное Царство, но там еще не укрепился. Брак повелителя – это всегда политика. Потому я не хочу торопиться с браком с Ша Хуалин. Не только потому, что с точки зрения демонов не подчиню непобежденную в поединке, которого с ней не было, и "по-людски" попытаюсь укрепить трон "через постель", проявив себя в их глазах больше человеком, чем демоном. Я еще не успел разобраться в тамошней политике и обычаях. Здесь же, в мире Смертных, мой статус тоже пока не определен. Я не собираюсь становиться главой Цинцзин, а, значит, учитывая наше противостояние с Мин Фанем, мне, как вы и сказали, правильнее уйти в странствующие заклинатели, тем более это даст мне возможности, не вызывая подозрений, уделять время и Царству демонов. И, как вы и говорили – не только знатный и богатый клан вроде Лю не отдаст свою дочь безродному нищему бродяге, но и любые любящие родители. Куда он может привести свою жену, где растить детей? К тому же я не хочу обманывать свою жену, скрывая от нее свое происхождение и тайно живя "на два дома", а кто из смертных и тем более праведных заклинательниц примет полудемона? Нет, Учитель, я не хочу торопиться. Тем более я совершенствующийся и полудемон, а даже у смертных женятся и в тридцать лет. Я же еще не старый, да? Из уст внешне ребенка это прозвучало так смешно, что Юань тихо рассмеялся и потрепал мальчонку по лохматым вихрам. Тот довольно прищурился, все больше напоминая заластившегося под рукой щенка, и вновь прижался к нему, занежившись в объятиях. Ладно, если так долго лишенный ласки бедный ребенок хочет немного теплых обнимашек во сне, считай – мечтах, как ему отказать? * * * Наступившее утро для измотанных бессонной ночью большинства владык пиков, собравшихся на экстренный утренний Совет, оказалось чуть не до омерзения ясным, тихим, спокойным и мирным. На пронзительно-голубом, расчерченном красивыми белыми штрихами, словно дерзкой каллиграфией, высоких облаков небе ярко светило уже по-весеннему пригревающее солнце, задорно гомонили первые птахи, от которых, чтобы не отвлекаться, закрыли и чуть не задраили створки окон, заодно наставив и печатей, чтоб никто не мог ни подслушать, ни подсмотреть, не обратившись скорбной кучкой пепла. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю отсутствовали. И если последнему было извинительно если не по причине официальной смерти, то хотя бы по причине серьезной раны, то глава школы отсутствовал просто возмутительно, еще перед рассветом отправившись медитировать и поручив все дела старшим ученикам. Удовлетворен этим решением был разве что глава Цяньцао: смурной и бледный, как поднявшийся мертвец, Му Цинфан с пугающей тихой злобой гуй пообещал переломать ноги любому, кто попытается прервать медитацию главы Юэ, будь то адепт Цюндин или глава пика – подразумевая главу Ваньцзянь. А после, кратко доложившись, что двое имеющихся пострадавших – пока – живы, ретировался на свой пик, чтобы это "живы" и продолжалось, без "пока". Не менее бледно выглядел и Шан Цинхуа, похоже, мучающийся с похмелья, но даже не решившийся дернуть за рукав главу Цяньцао, и теперь щурящийся от света "ночных жемчужин", освещавших полутемный зал. Вэй Цинвэй и Ци Цинци откровенно злились – на ситуацию, на "блаженно прохлаждающегося" в такой момент главу школы, и не скрывали эмоций. Даже вечно воодушевленный У Цинъянь, так и не нашедший ни следа демона, казался непривычно тихим и расстроенным, а вечно наивно-безмятежный Су Цинли казался обеспокоенным. Не менее озабоченным выглядел и Фу Цинцянь. Обменявшись ночными новостями, сводившимися к "ничего и никого не нашли, но и происшествий больше не было", владыки, так ничего и не решив и не придумав, разошлись. А Цанцюн, просыпаясь, жил своим чередом в этот последний день еще продолжающегося праздника, завершающего новогодние недели, совершенно спокойный после ночного происшествия. Разве после нападения Священной демоницы и Цзюэди нас теперь какой-то мелкий демон может встревожить или напугать? Встревожена была разве что мелкота Байчжань, рвавшаяся найти и уничтожить демона, и вынужденные держать их за шкирку старшие адепты. Кажется, авральной уборки и вчерашнего полигона малышне было недостаточно, чтобы утомиться, и они все еще рвались в бой вместо того, чтобы устало распластаться в постельках и не думать об утреннем подъеме. Посольство, изрядно подпоенное Фу Цинцянем по совету Цинцю, блаженно нетрезво посапывало, официально "переваривая" изумительные впечатления. Старейшины и гости спокойно собирались, завершая свои дела. Молодежь, отоспавшись за короткие часы, теперь вовсю наслаждалась прекрасным теплым весенним днем и последним днем отдыха перед предстоящей школьной рутиной, подъедая вчерашние и презентованные сладости, рассматривая подарки и продолжая тайные свидания в укромных уголках. А Юань блаженно проспал целый день до вечера, не отвлекшись даже на завтрак и обед, и лишь на ужин соизволив сесть прямо в постели. Котенок воротил нос от попыток накормить его тушеной говядиной, посреди ужина принеся на порог дохлую мышь с видом "вот настоящая еда!". Но аппетит испортила не эта выходка домашнего чудовища, а физиономия что Бинхэ, что Мин Фаня: ученики смотрели на него с виновато-скорбным видом главы Юэ, от которого у Юаня кусок обычно в горло не лез. Шэнь Цинцю отложил палочки и поднял на них недовольный взгляд. – Так что случилось? Выкладывайте. Оба замялись, но Бинхэ, наконец, произнес: – Учитель, Инъин... Инъин пропала. * * *