Coward

«Take me don't leave me Baby love will come through it's just waiting for you» Travis — Love Will Come Through

      Вылазка обернулась катастрофой. Не то, чтобы Гермиона не предусматривала такой возможности, — она искренне надеялась её избежать. Однако трещина возникла в самый последний момент, отчего было вдвойне обидно. Они достали крестраж, сбежали от Амбридж и даже успели скользнуть в камин, пока сеть не закрыли. Но Яксли вцепился в её руку мёртвой хваткой. Гермиона тщетно пыталась отбиться: он был слишком силён и держал её так, как хищник впивается в свою добычу. Вырваться невозможно. Уже увидев цифру 12 на двери дома, Гермиона моментально поняла, что случилось непоправимое, и резко поменяла маршрут. Путь на Гриммо был навсегда для них забыт.       Сквозь густую листву осеннего леса было видно высокое небо. Облака быстро плыли по нему, застилая солнечные лучи. Здесь было так тихо. Гермиона уже давно не слышала естественной тишины. Голова от полёта ещё немного кружилась. И облака. Глядя на них, она чувствовала, что падает, но уже не на землю, а куда-то в безвремение, оглушённая скоростью и страхом.       Шорох вблизи лица привлёк её внимание. С трудом Гермиона подняла голову, чтобы рассмотреть источник шума. Восприятие было сбито: ей потребовалось много усилий для концентрации и фиксировании зрения. Наконец ей удалось различить лежащего рядом Рона. Весь его правый бок был пропитан кровью. Лишь осознание опасности для его жизни заставило Гермиону двигаться.       Гарри достал из сумочки бадьян по её просьбе: нескольких капель хватило, чтобы немного облегчить боль. Расщепление — не приговор, раны заживут, но Рону понадобится много сил на восстановление. А ресурсы у них и так в дефиците. Теперь, когда они лишены постоянного убежища, им придётся скрываться в разных местах, испытывая дискомфорт и, вероятно, нужду. Не стоило быть такими самоуверенными и отказываться от помощи…       Задыхаясь от волнения, Гермиона вскочила на ноги.       — Что? Что такое? — спросил Гарри.       — Боже, Яксли мог увидеть не только дверь! — она прижала к губам руку, перепачканную кровью. — Я могла невольно сделать его посвящённым и тогда…!       Перепуганный взгляд лихорадочно заметался вокруг. Сколько они уже были здесь? Как долго она находилась без сознания? Каждая минута могла стоить так дорого! Если Яксли окажется догадлив и быстро поймёт, что он видел, пожиратели нагрянут туда, без сомнений, в ближайшее время. Но Ремус ничего не знает!       — Гермиона, да объясни же! — Гарри поглядывал то на неё, то на Рона, совершенно сбитый с толку.       — Ремус! Нам надо как-то связаться с Ремусом! — она нервно начала расхаживать по неочевидной траектории, лихорадочно перебирая в голове все возможные варианты. — Вернуться за ним мы не можем: даже если пойду я одна, велик шанс, что меня засекут ещё до того, как я переступлю порог. Письмом — долго, до Кикимера не добраться. Ещё…       — Патронус.       Гермиона остановилась на месте и обернулась к друзьям. И почему ей не пришло это в голову с самого начала? Впопыхах, очевидно, у неё все мысли перемешались!       — Это тоже рискованно, но… — она продолжила рассуждать вслух. — Расстояние большое, хватит ли этого времени, чтобы успеть?       Последующие вопросы застыли у неё на языке. А если уже было поздно? Жуткие картины неотступно атаковали её воображение. Она помнила, что по рассказам Ремуса случилось с гостями на свадьбе Билла и Флёр, когда пожиратели допрашивали их, куда делся Гарри Поттер. Всем, кто сопротивлялся, крепко досталось: этот шрам на его предплечье с уродливой меткой. Гермиона заметила его случайно, когда Люпин закатал рукав, чтобы было удобнее раскручивать заводную белку, звенящую так некстати каждое утро на третьем этаже. Выжженные корявые буквы оскорбительно растеклись вдоль вен — «Трус». Историю их происхождения Люпин рассказал весьма неохотно.       — Белла, а у нас тут твой родственничек, — гадко усмехнулся один из пожирателей, приглядывавший за связанными пленниками, пока несколько его «товарищей» пытали Фреда Уизли. — Должен признать, у твоей племянницы жутко дурной вкус!       Беллатриса Лестрендж злобно оскалилась и бросила на него убивающий взгляд.       — Не напоминай мне о моей полоумной сестрице и её отродье!       Безумие в её глазах было нешуточным. Люпин дёрнулся было от её слов про Тонкс и Андромеду, но Макнейр, стоящий за его спиной, тут же ухватил его за воротник и рванул назад.       — Так может, поквитаешься с ними? — сказал он. — За предательство крови?       Воротник больно впивался ему в горло, но Люпин больше не пытался вырваться. Исходя из того, что он понял, наблюдая за другими пленниками, на одно действие пожиратели отвечают двойным — Круциатусом или обычными побоями. Бедняга Билл уже еле сидел на стуле, перепачканный кровью из кровоточащих ран на лице. Он протестовал каждый раз, когда на допрос забирали его братьев или родителей.       Тем временем Беллатриса отчего-то притихла. Она с любопытством рассматривала Люпина.       — Правда что, — наконец протянула она и посмотрела ему в глаза. — Ведь ты — лучший друг моего непутёвого кузена, да? О, да!       Прищёлкнув пальцами, она сорвалась с места и подбежала к пленнику. Длинные пальцы с пожелтевшими ногтями впились в щёки Люпина. Беллатриса вошла в кураж.       — Вот, что мы сделаем, — объявила ведьма. — Устроим дуэль. Ну же, волчонок, где там твоя палочка? Отдайте ему! Ты же хочешь мне отомстить? Я, я убила Сириуса Блэка!       Без сомнений, она его дразнила. Таким садистам, как Лестренджи — и жене, и мужу, — доставляло большое удовольствие испытывать своих жертва на прочность, издеваться не только физически, но и изводить морально. Беллатриса точно знала, куда надавить, чтобы Люпин взорвался, вышел из себя и потерял контроль. Вот только он и сам это понимал. Возьми он в руки палочку, глазом не успеет моргнуть, как в него полетят Авады. Ни о каких честных поединках речи не было: если его не убьёт сама Беллатриса, то любой из пожирателей окажет ей в этом скромную помощь.       К сожалению, благоразумие не спасло его от пыток. Взбешённая отказом, Беллатриса засыпала его Круциатусами. Если бы Люпин мог думать о чём-то, кроме боли, то он наверняка бы вспомнил Лонгоботтомов и их незавидную участь, которую совсем скоро мог разделить. Однако что-то заставило пожирательницу остановиться.       — Ты так жалок, — она склонилась над его телом на полу и обожгла лицо несвежим дыханием. — Надеюсь, ваши зверёныши пойдут в мать: она хотя бы не боится постоять за себя.       Люпин выжил. Но второго такого испытания его сердце могло уже не выдержать.       Серебристая выдра проворно выскользнула из кончика палочки и устремилась в небесную синь. Гермиона смотрела ей вслед с надеждой. Только бы ей успеть!       В томительном ожидании прошло несколько дней. Никаких обратных посланий она так и не получила. Это порождало массу самых разных опасений: от мысли, что патронус не успел вовремя, до надежды на быструю реакцию Люпина и его тщательные поиски. Да ведь и как он мог их отыскать здесь, в глухом лесу, без малейшего ориентира? Патронус привёл бы его к ним, если бы она только могла знать, где сейчас находится Люпин. А если его схватили? Тогда попытка ему подсказать могла вывести пожирателей на их след. Тут уж не спасёт никакой защитный барьер!       Вечер опустился незаметно. Близилась зима и без того пасмурная Англия, особенно вдали от цивилизации, выглядела сейчас ещё более уныло. Темнело уже в пять. Впрочем, время не играло никакой роли. Дни сжались в единую тоскливую пелену безнадёжной борьбы с упрямым медальоном и неразгаданными загадками Дамблдора. Гермиона листала оставленную книгу, просматривая её на предмет заметок и комментариев. Мальчики играли в шахматы в палатке. Вдруг неподалёку что-то зашуршало.       Интерес к волшебному фольклору тут же улетучился. Гермиона напрягла зрение и слух, постаралась как можно бесшумнее подняться на ноги. Палочка в её руках потухла, чтобы не привлекать лишнего внимания. Шорох участился и стал лучше слышен. Он доносился из-за небольшого холма, на котором и заканчивался защитный барьер. Если этот ночной гость сумеет его преодолеть, им придётся очень быстро сматываться.       Наконец Гермиона увидела выросшую вдалеке фигуру: твидовый костюм, напряжённые плечи, волосы с седыми прядями. В груди распустилось приятное тепло.       — Ремус!       Она понеслась со всех ног, легко преодолевая защитные чары, и бросилась к нему на шею раньше, чем Люпин смог её разглядеть. Он только и успел, что вскинуть руки, а затем неловко устроить их у неё на спине.       — Откуда ты взялась? — спросил он и прибавил с напускной ворчливостью. — Ну слава Мерлину, не придётся бродить по этому чёртовому лесу всю ночь!       Вместе они вернулись в лагерь, где Гарри и Рон уже ждали их, выскочив из палатки. Возвращение Люпина их тоже обрадовало. Поглядывая на раненное плечо Рона, мальчики признались, что были не правы, не приняв его помощь: он бы мог прикрыть Гермиону и сбросить Яксли с хвоста. В дальнейшем вопрос доверия больше не обсуждался. Уже без утайки они рассказали ему всё, что с ними случилось, а также о тех немногочисленных подсказках, что им оставил Дамблдор.       — Да уж, трудная задачка, — произнёс Люпин, когда Гарри закончил свой рассказ. — И какие у вас планы?       Ребята неуверенно переглянулись друг с другом. Плана никакого не было.       — Мы не знаем, как уничтожить медальон, — наконец признался Гарри и достал его из-под рубашки. — Всё, как и говорил Кикимер: ничего его не берёт.       — Ох, бедняга Кикимер! — воскликнула Гермиона. — Если пожиратели проникнут в дом…       — Не беспокойся, я это предусмотрел, — Люпин мягко ей улыбнулся. — Когда я получил твой патронус, дверь уже ломилась от заклятий. У меня было несколько минут и я сообщил Кикимеру, что хозяин передал ему сообщение сохранить его вещи и затаиться, чтобы его никто не нашёл, даже если им удастся прорваться в дом. Он был так добр, что передал вам обещанный пирог с патокой.       Он извлёк из-под наброшенной на плечи мантии (вероятно, в ней был потайной карман с заклятьем невидимого расширения) круглый свёрток, в котором лежал их ужин. Так мило, что Кикимер позаботился о них, несмотря на прежнее презрительное отношение! Гермиона взмахнула палочкой, чтобы подогреть чайник.       Теперь всё должно было наладиться. Люпин внимательно осмотрел медальон, применил несколько незнакомых заклинаний и тем самым подтвердил невозможность его уничтожения с помощью магии. Размышляя вслух, он заставил Гарри вспомнить, как был уничтожен дневник Тома Реддла — ещё один крестраж, а также кольцо Мракса. Перспективы выстроились не радужные.       — Но где нам достать зуб Василиска? — разочарованно спросил Рон. — Или хотя бы меч Гриффиндора? Они в Хогвартсе, а нам туда путь заказан.       — Вам, но не мне, — отозвался Люпин.       Гермиона взглянула на него с испугом.       — Нет, нет, даже не думай! — сказала она. — Если тебя не обнаружат Кэрроу, то уж Снейп непременно доберётся!       — Послушай, я найду отговорку для Северуса, чтобы сделать дело по-тихому, — Люпин попытался звучать убедительно. — Меня ещё нет в списке нежелательных лиц. Я могу воспользоваться мантией Джеймса и нашей картой…       — Исключено!       Гермиона была настроена решительно. Все доводы она покрыла непоколебимыми аргументами. Они все давно не были в школе и не знают, что там происходит, — раз. Потайные ходы были наверняка известны Снейпу и он скорее всего приказал их запечатать — два. Люпин пусть и не значился в запрещённых списках, но оставался членом Ордена, на который объявлена охота, — три. Открыть тайную комнату у него не выйдет, потому что он не говорит на парселтанге — четыре. Совершенно не факт, что меч снова окажется в шляпе — пять. О том, что Люпин может угодить под огонь из-за того, что оборотень, Гермиона решила тактично умолчать. Под её напором он был вынужден сдаться.       — Хорошо, тогда выберем другую стратегию, — предложил он. — Будем пока искать другие крестражи, чтобы уничтожить их одномоментно. Так даже лучше. Давайте подумаем, чем они ещё могут быть.       Воодушевлённая мозговым штурмом Гермиона вдруг поверила в удачу: Люпин и вправду оказывал на них благотворное влияние, пытаясь сдвинуть дело с мёртвой точки. Если они продолжат в том же духе, Волдеморту стоит серьёзно забеспокоиться. А впрочем, замечтавшись о скорых победах, Гермиона не заметила другой приближающейся опасности, неотвратимой и безумной.       После чаепития Люпин вызвался помочь ей убрать посуду со стола. Оставшись с ним наедине, Гермиона вспомнила, что так и не поинтересовалась, как он смог их найти.       — Хорошо, что ты спросила, когда мы остались вдвоём, — усмехнулся Люпин, выставляя чашки в раковину. — Иначе мне пришлось бы беззастенчиво лгать.       — Что ты имеешь в виду? — Гермиона одарила его смущённым взглядом.       Хорошо, что в руках у неё не было посуды. Люпин, стоявший рядом, почти соприкасаясь с ней плечом, неловко поморщился.       — Я почувствовал твой запах, — незадачливо ответил он. — Духи очень узнаваемые. Я шёл по их шлейфу.       Всё лицо запылало огнём, словно его подожгли воспламеняющими чарами. Что ещё за фокусы? Как можно различить её лёгкие цветочные духи за несколько миль от неё? А защитные чары? Гермиона решительно не понимала, как такое могло произойти. Люпин перехватил её недоумение и поспешил дополнить.       — В этот лес я попал интуитивно, — он пожал плечами. — Немного порассуждал, куда вы можете отправиться, если не на Гриммо: точно не в Лондон, ведь там везде снуют пожиратели, в Хогвартс — вряд ли. Возможно, куда-то в его окрестностях, но уж точно не в Запретный лес. Это натолкнуло меня на мысль про лес, как таковой, — отличное место для того, чтобы спрятаться. Но лесов в мире столько, что и не сосчитать! Я открыл карту и пытался найти зацепку, пока не взглянул на Дартмур и не вспомнил первую крупную атаку пожирателей на болельщиков во время Чемпионата по квиддичу, где вы были все трое. А дальше… удачно трансгрессировал и уловил знакомый аромат.       Костяшками пальцев Люпин почесал отросшую за пару дней щетину и вскинул пальцы веером в знак, мол, как-то так. Логика его рассуждений была безупречной, вполне объективной, пусть и несколько нереальной. Впрочем, Гермиона не сомневалась в умении Люпина применять фактические знания, чтобы сделать выводы. Но запах не поддавался никакому объяснению!       Как назло, кружка выскользнула из её рук и громко упала в раковину, к счастью, оставшись целой.       — Любопытно, — всего-то и смогла произнести Гермиона дрожащим голосом.       Это был всего лишь первый тревожный звоночек, всколыхнувший её душевное спокойствие. Она пыталась отыскать объяснение случившемуся. Допустим, дело в животных инстинктах оборотня. Пусть даже Люпин перенял часть способностей своего полнолунного альтер эго. Её никогда прежде не пугала его волчья сущность, но одна только мысль о том, что Лунатик способен отличать её запах от других, заставляла её вздрагивать. С другой стороны, почему именно она? Разве не мог Люпин учуять Гарри или Рона? У них, конечно, нет парфюма, но естественный запах тела или пота, он был немногим слабее её лёгких духов.       Обстановка накалялась и новыми условиями совместного быта. Гермиона не думала, что перемена места так сильно скажется на их внутреннем взаимодействии: они всё чаще сталкивались внутри палатки, где нельзя было затеряться среди этажей, как на Гриммо. Замкнутое пространство не давало ей отвлечься от навязчивых мыслей о Люпине, которых теперь становилось всё больше. И было ещё кое-что, о чём она раньше не задумывалась.       В отсутствии домовика их общежитие претерпело существенные изменения: несмотря на общую самостоятельность мальчиков, Гермиона всё равно оставалась как бы «за старшую в доме». На неё легли все основные обязанности, хотя Рон старался ей помочь с приготовлением пищи, а Гарри — с уборкой. Подобное распределение дел исправно работало какое-то время до появления Люпина.       Присутствие взрослого мужчины изменило привычный уклад. Люпин был явно более приспособлен к жизни в почти что полевых условиях и деликатно пытался исправить разного рода нюансы: его усилиями через пару дней палатка сделалась более уютной изнутри. Он наложил на неё согревающие чары, трансфигурировал кое-какие предметы и кухонную утварь, отладил поступление воды, даже достал где-то для Гермионы небольшое кресло. С Роном и Гарри они несколько раз ходили на охоту, где Люпин научил их быстро и безопасно добывать дичь. И каждый раз, когда он заходил в палатку, Гермиона ощущала необъяснимую радость от его присутствия.       Никуда не исчезла и его особенная забота: держа в руках горячий какао или сладкое яблоко, Люпин подсаживался к ней за стол или около дерева, а затем пытался развеселить или рассказать что-то увлекательное. Она обожала слушать его причудливые рассказы. Неужели это всё правда? Он не придумывает? Смешные небылицы про старого часовщика Дингла, решившего проучить живущих по соседству гоблинов, подсунув им в часы ночную кукушку. Или аристократическое семейство, перепуганное магловской стиральной машиной. Отчаянные студенты Хогвартса, решившие достать со дна Чёрного озера дымящуюся жемчужину. Даже если бы все эти истории оказались сказками, она бы ни на миг не пожалела. Ведь пока Люпин ими развлекал её, она переносилась куда-то в совершенно другое измерение, гармоничное и радостное. Мягкий ворс его свитера щекотал её щёки и не было ничего чудеснее этих моментов.       Со времени последнего ужина на Гриммо они не возвращались к разговору о семейных конфликтах: Люпин тактично не задавал вопросов, а Гермиона больше не заводила разговор об ответственности за нерождённого ребёнка. По правде сказать, чем дольше он находился с ними, тем реже она вообще вспоминала о существовании Тонкс и её интересном положении. Здесь в палатке за сотню миль от всех знакомых каждый из четвёрки делал вид, что отрезан от окружающего мира, добровольно оборвал с ним связь. Будто ни у кого из них нет за плечами прошлого, обязательств, ошибок. Важно лишь то, что есть в текущий момент. Остальное — в несбыточном.       Сантименты были не в ходу. Чтобы сохранять моральную стойкость хотя бы внешне, приходилось избегать острых тем. Всё было и так понятно: Рон ежедневно слушал радио, Гарри торчал в лесу под мантией с осколком зеркала, а Люпин закрывал лицо газетой и, Мерлин знает, о чём думал. Гермиона знала, что он не читает, потому что сама так же пряталась, только за книжками. Зато к ужину все собирались практически бодрыми и иногда обсуждали новые идеи относительно дальнейших поисков.       Однажды эта традиция всё-таки дала сбой. Стало известно, что в Хогвартсе Невилл, Полумна и Джинни пытались выкрасть меч Гриффиндора из кабинета директора и были пойманы. В газете не писали никаких подробностей, разве что короткий равнодушный комментарий Снейпа: «все участники этого преступления были наказаны в соответствии с тяжестью содеянного». Что это значило в переводе с языка пожирателя смерти — не трудно было догадаться.       Рон вцепился в «Пророк» мёртвой хваткой, выискивая между строк малейшие знаки о судьбе сестры. Он весь побледнел, губы плотно вытянулись в сухую бескровную полосу, а глаза суетливо бегали от одной статьи к другой. Сидевший напротив Гарри барабанил по столу пальцами, дожидаясь возможности забрать газету.       — Ну что? — то и дело спрашивал он.       Рон лишь отмахивался. Так продолжалось битых полчаса, пока наконец Гермионе не надоело наблюдать за этой картиной.       — Ты больше ничего там не найдёшь, — устало произнесла она и отвернула угол газеты, чтобы привлечь внимание друга. — Успокойся, Рон. Отсутствие плохих новостей для нас — уже хорошие новости.       — Отсутствие плохих новостей? — воскликнул Гарри. — Они схватили их! Этот мерзавец, как он только может находиться в кабинете Дамблдора?! Ты слышала, что он сказал? Если её пытали, я… я…       Сбив дыхание от гнева, Гарри подскочил с места и хотел было убежать, но Люпин вовремя перехватил его.       — Не надо, Гарри, садись, — успокаивающе сказал он, надавливая ему на плечи, чтобы вернуть на место. — Успокойся. Гермиона говорит о том, что по крайней мере все живы. Сомневаюсь, что ребят пытали, наверняка Снейп сказал это для устрашения…       — А если нет? — возразил он с жаром. — Если Снейп отправил их на расправу этим Кэрроу? Даже боюсь представить, что они могли сделать с Джинни! Не дай бог с неё упал хотя бы один волосок, я придушу этого сальноволосого ублюдка своими руками!       Молчавший всё это время Рон вдруг удивлённо вскинул брови.       — Почему ты думаешь, что они могут что-то сделать с Джинни? — напряжение прозвучало совершенно открыто.       Гарри потупился. Они с Роном так до конца и не объяснились в отношении Джинни. Кто бы мог подумать, что влюбиться в младшую сестру друга окажется таким щекотливым вопросом! Пока Гарри нравилась Чжоу, между не было непонимания, но с Джинни начались неловкие недомолвки. В отличие от близнецов и Билла, которые довольно быстро раскусили, как на самом деле Гарри смотрит на их сестру, Рон искренне негодовал. Очевидно, ему казалось, что друг должен питать к ней такие же братские чувства, но уж никак не романтические.       — Я боюсь, что Снейп… — заговорил Гарри, запинаясь и теребя манжеты своей кофты, — боюсь, он узнает, что Джинни мне особенно дорога, что я её… люблю.       Наконец он решительно взглянул на друга. Слова дались ему нелегко, от того каждая секунда промедления отпечатывалась новой тенью беспокойства на его лице. Поражённый Рон смотрел на него, открыв рот.       — Ну, я… — пробормотал он. — Я догадывался, в общем. Предполагал, что она тебе нравится.       — Нет, Рон, — перебил его Гарри. — Она мне не нравится, я люблю её.       Испуганный собственным признанием, он выскочил из-за стола, и на этот раз Люпин не попытался его удержать. Звонко дёрнулась шторка на входе в палатку. С улицы донеслось гудение ветра. Рон непонимающе перевёл взгляд с Люпина на Гермиону. Он искренне не понимал, что должен делать дальше.       — Поговори с ним, — мягко подсказала Гермиона и погладила его по плечу. — Ты ведь не против?       — Совсем нет!       Их взгляды встретились в безмолвном диалоге. Так мне его догнать? Конечно! Может, подождать? Иди, он ждёт! За столько лет Гермиона научилась распознавать все оттенки их робости и точно знала, как им в такие моменты нужна поддержка и одобрение.       Рон, полный задумчивости, удалился следом. Предстоящий разговор требовал хороших размышлений. Однако Гермиона не сомневалась, что они смогут понять друг друга.       Оставшись с Люпином вдвоём, она невольно поймала себя на том, как рада такому исходу. Гордость за друга, решившегося наконец признать свои чувства не только перед Роном, но главное — перед сами собой, согрела ей душу. Как же хорошо, наверное, иметь кого-то, ради кого можешь пойти на самый головокружительный риск!       — О чём задумалась?       Гермиона столкнулась с ожидающим взглядом Люпина. Он ненавязчиво рассматривал её, будто хотел прочитать её мысли, но не решался просить разрешения. Его мягкая улыбка напомнила вдруг о тех временах, когда на занятиях он терпеливо ожидал ответ у самого нерешительного студента. Или вечером на Гриммо напротив распустившейся розы.       — Подумала о том, что Гарри стал полноценным романтическим героем, — отозвалась Гермиона и мечтательно подпёрла кулаком щёку. — Теперь он не просто благородный рыцарь, у него есть возлюбленная, подарившая ему единственный поцелуй. Однако она в беде и её надо спасать из лап дракона. Ах, куртуазный роман, не иначе!       С иронической усмешкой она отставила в сторону чашку, невольно заметив расположение чаинок на дне. Они сложились в форме созвездия, очень знакомого, но, к сожалению, безвременно ею забытого.       Тем временем Люпин состроил недовольную гримасу.       — Вообще-то влюблённости друга обычно радуются более искренне, — наигранно строго заметил он, но неожиданно спохватился. — Или… я чего-то не знаю? Может, я допустил оплошность, не заметив, что ты и Гарри…       — Нет-нет! — Гермиона вскинула руки и замотала головой. — Мы друзья. Он мне как брат. Честно. И Рон тоже. Даже не знаю, как я могла бы влюбиться в кого-то из них. Или влюбиться в кого-то другого.       Глаза виновато принялись исследовать поверхность стола. Вот опять вырвалось! Проклятый язык снова ставил её в неловкое положение. Как будто Люпин — её психотерапевт и обязан выслушивать про все травмы и ментальные расстройства! Гермиона ругала себя, на чём свет стоит, но всем телом чувствовала, что от ответа ей уже не отвертеться.       Так оно и было. Люпин беззвучно подталкивал её снова сыграть концерт своими скелетами в шкафу.       — Карты на стол, да? — уголок её губ поплыл в сторону. — Время новой исповеди? Мне кажется, я изведу тебя своими дефектами.       — Пока я не заметил ни одного.       Удивительно, даже когда Люпин врал, он делал это так вежливо и очаровательно, что его невозможно было упрекнуть. Неужели она так хорошо вела себя весь год, что Санта преждевременно послал ей такой щедрый подарок?       — Ты пожалеешь об этом, — Гермиона усмехнулась, закатив глаза. — Всё дело в том, что я никогда не влюблялась.       Сделав паузу, она попыталась уловить малейшее колебание в его чертах. Что он скажет? Посмеётся? Смутится? Решит, что она маленькая и глупая, поэтому возьмёт на себя роль мудрого ментора, сказав, что «всё ещё будет»? Нет, ей так не хотелось услышать от него банальностей. Только не они. Пусть лучше ничего не говорит! И Люпин молчал, давая ей возможность договорить, зная, что это не всё.       — У меня были симпатии, — более решительно продолжила Гермиона. — Мне нравится Виктор Крам, вернее мне льстило его внимание. На шестом курсе я жутко ревновала Рона, когда он встречался с Лавандой — как оказалось потом, меня просто разочаровывал его выбор. Летом со мной флиртовали Фред и Джордж, но я…       Она осеклась. Никто из этих мальчиков, которых она осмелилась назвать вслух, на самом деле не вызывал ничего, что с натяжкой можно было назвать влюблённостью. Совершенно другие эмоции брали вверх. Разумные, эгоистичные, рациональные. Тщеславие подтолкнуло её к очаровательному болгарину. Неудовлетворение поверхностными интересами однокурсницы рассорило её с Роном. Любопытство развязало язык во время флирта с близнецами. Но никакого вдохновения! Ничего, о чём она читала в любимых книжках. Меж тем, сложность такой пламенной натуры совсем не отторгала любовь. Наоборот, ей хотелось почувствовать и в какой-то момент она даже засомневалась: а способна ли она на это?       — Мои эмпирические эксперименты не дали плодов, — Гермиона поморщилась, вспоминая приставания Кормака на балу Слизней. — Все эти мокрые поцелуи и потные руки…       Впечатления у неё были ужасными. Первый поцелуй был настоящей трагедией, а уж о чём-то более личном Гермиона не хотела даже думать. Позволить себя тронуть тому, от кого хочется поскорее сбежать? Нет, она ещё не выжила из ума, чтобы тренировать физиологию без малейшего чувства.       — Милая Гермиона, — Люпин протянул её имя с улыбкой. — Твой страх абсолютно нормален. Ты боишься не встретить своего настоящего возлюбленного. Беспокоишься, что жизнь пройдёт мимо, а ты останешься за бортом. Это чувствуют многие люди. Но, поверь мне, любовь не обойдёт тебя стороной. Она сама найдёт правильное время и место. И человека, — он хмыкнул. — Ведь не у всех потные руки.       Ей тут же вспомнились его прикосновения. Случайное касание пальцами, его руки на долю секунды на её плечах перед тем, как он снимет её пальто, приятный жар на спине, когда он ведёт её куда-то, тёплые ладони через тонкий капрон под коленями по пути в комнату. Определённо, не все руки такие мокрые и неприятные.       — Не у всех… — Гермиона облизала пересохшие губы. — Это точно.