Coward

«Тише! Глубже и глубже вонзается в сердце тот шип: о, он в сговоре с розой» Пауль Целан

      — Гермиона!       Голос доносился до неё будто бы издалека и в то же время стремительно приближался, вырывая её из объятий кошмаров. Гермиона испуганно распахнула глаза. Ей едва хватало воздуха надышаться. Взгляд медленно фокусировался и наконец перед ней проявилось обеспокоенное лицо Люпина.       — Гермиона, ты в порядке?       Он держал её за плечи — пытался разбудить. Не до конца ещё разделяющая мир снов и реальность Гермиона уставилась на него.       — Что… что ты делаешь? — спросила она, запинаясь.       Мысли в голове ещё не улеглись. Только что ей снилось, как пожиратели смерти пытают её родителей, а те под действием заклятия забвения искренне не понимают, чего от них хотят, и слёзно молят о пощаде. Мама вся растрёпанная, а лицо отца залито кровью…       — Гермиона, посмотри на меня!       Тёплые ладони коснулись её щёк и деликатно, но твёрдо зафиксировали в одном положении голову. Ей пришлось подчиниться. Страх медленно отступал. Шум в ушах становился тише. Гермиона наконец обрела способность контролировать своё внимание и сделала то, о чём её просил Люпин.       — Вот так, умничка! Глубоко дыши! Так! Это был всего лишь сон. Всего лишь сон…       Убаюкивающая мелодия его голоса и вправду заставила её сердце успокоиться. Это тоже магия? Подумать об этом у неё получилось лишь мельком. Шумно вздохнув, Гермиона ощутила слабость во всём теле и, если бы Люпин не держал её своими крепкими руками, рухнула бы обратно на подушку.       — Мне снились ужасные вещи, — пробормотала она заплетающимся языком. — Ремус, мне так…       — Страшно? — завершил за неё Люпин и успокаивающе погладил её по голове. — Не бойся. Я здесь, я буду рядом с тобой. Тебе не угрожает опасность.       Совершенно естественно, словно он делал это каждый день, он мягко надавил на её плечи, укладывая обратно в постель. В палатке было зябко, но нежность его прикосновений согревала её и подавляла внутреннюю панику. Гермиона послушно легла, повернулась на бок и поджала под себя ноги. Она боялась, что спасительное тепло исчезнет. Стоит ей закрыть глаза, она снова провалится в леденящий ужас её подсознания, где вновь окажется беззащитной. Но обострённых слух уловил шуршание за спиной, а уже в следующее мгновение над ухом раздался шёпот.       — Тебе нужно поспать, милая. Постарайся подумать о чём-нибудь хорошем и пробуй заснуть.       Она невольно улыбнулась, почувствовав близость Люпина, который лёг рядом неё и положил ладонь поверх её одеяла. Ей хотелось податься назад, чтобы ощутить его ещё ближе, чтобы коснуться его груди, пока он закрывал её собой, как щит, от всех невзгод на свете. С ним Гермиона больше не боялась, хотя в этом не было ни капли рациональности.       Так же быстро, как ненавистные кошмары, её поглотил глубокий спокойный сон. Перед ней цвела красная роза — та самая, что распустилась на кухне Гриммо, 12, которую Люпин привёз ей из Франции. От неё исходит божественный аромат. Подумать только, она так давно не ощущала запах цветов! То, что раньше казалось таким естественным и малозначимым, стало желанным и бесконечно притягивающим. Разве можно найти цветущую розу среди жгучей зимы? А впрочем, даже этого мало. Нужно ещё отогреть её, укрыть, выходить. Для этого потребуется столько сил! И пусть придётся многим пожертвовать, главное — чтобы она расцвела. Её красота того стоит.       Утром Гермиона проснулась на удивление с ясной головой. Все уже встали: по громкому звяканью посуды на кухне было понятно, что мальчики пытаются приготовить себе завтрак. С улыбкой Гермиона откинула одеяло и направилась к ним.       Люпин разливал по чашкам горячий чай. Заметив Гермиону, он пожелал ей доброго утра, но сделал это несколько сдержано, чего раньше с ним почти не случалось. Гарри предупредил созревающую неловкость и быстро заговорил о крестражах. Разговор снова закрутился вокруг возвращения в Хогвартс.       — Мне кажется, там что-то есть, — предполагал он. — Помните, Дамблдор говорил, что Том Реддл хотел вернуться в школу, чтобы преподавать защиту от тёмных искусств…       — Скорее уж, сами тёмные искусства, — хмыкнул Рон.       — Может, он что-то спрятал там, пока был студентом? — Гарри взглянул на Гермиону в надежде отыскать на её лице следы одобрения. — Все крестражи не случайны, эти предметы имеют для него большую ценность, а где, как не в Хогвартсе, их удалось бы надёжно упрятать от любопытных глаз!       Доля истины в его словах, несомненно, присутствовала. Волдеморт был большим позёром и совершенно точно не заключил бы часть своей души в какой-нибудь неприметный ржавый дуршлаг. Вот только даже проберись они в Хогвартс, как им понять, в каком направлении двигаться? Ведь замок огромен. В нём не всегда найдёшь даже то, что знаешь.       — Давайте отталкиваться от какой-то логической точки, — предложил Люпин. — Мы знаем, что существует минимум три крестража: дневник, кольцо и медальон. Все эти символы тесно связаны с юностью Волдеморта, становлением его личности. Дневник заключил в себе первый опыт убийства. Кольцо подчёркивает его волшебную родословную. Медальон…       — Приверженность факультету! — Гермиона на ходу подхватила его мысль. — Слизерин, василиск, Non est bonum serpentem dormientem e somno excitare*. Гарри, у него же есть эта мерзкая змея, которая всегда у него под рукой?       — Нагайна! — подтвердил он. — Вполне может быть. Теперь понятно, почему он держит её так близко!       — Да, вот только это не решает нашу задачу, — вмешался Рон, вмиг остановив пыл дискуссии. — Добраться до неё ещё сложнее, чем в Хогвартс!       Он озвучил то, что пришло в голову остальным с небольшой задержкой. Действительно, если змея была одним из крестражей, то уничтожить её можно лишь в случае прямого столкновения с Волдемортом. Но приближаться к нему, не найдя остальные крестражи, было полным безумием! Маленькая радость от кусочка решённого ребуса погасла так же быстро, как и разгорелась.       — Что ж, в любом случае мы больше не можем оставаться на одном месте, — Гарри хмуро поднялся из-за стола. — После полнолуния нам надо искать другое укрытие. Думаю, придётся двигаться севернее, куда пожиратели ещё не добрались.       К счастью, эта тема не получила развития: Рон тоже поспешил покинуть палатку и снова улизнул слушать радио. На кухне остались только Гермиона и Люпин. Молчание между ними продолжалось несколько минут.       — Я хотела сказать спасибо, — наконец произнесла она. — За то, что ночью…       — Тебе не следует надевать его на ночь, — твёрдо прервал её Люпин. — Этот медальон просто ужасен. Нам нужно поскорее от него избавиться, но пока старайся как можно меньше к нему прикасаться.       — Но он так действует на всех! — возразила Гермиона. — Я не могу носить его меньше, иначе это придётся делать кому-то из вас!       — Я сделаю это за тебя!       — Ни в коем случае!       Их разговор перешёл на высокие тона. Ещё немного — и он мог окончиться полноценной ссорой. Гермиона с трудом взяла себя в руки, не желая, чтобы в обсуждение вмешались мальчики. Они наверняка поддержат Люпина: он уже вселил им уверенность, что единственную даму в их компании стоит опекать больше, чем кого-либо, а они, как мужчины, способны стерпеть неудобства. Но ведь она добровольно согласилась стать одной из полноправных участниц этой авантюры!       — Ремус, ты не должен меня жалеть, — Гермиона заговорила тише и настойчивее. — Впереди полнолуние: это тебе стоит меньше носить медальон, чтобы он не ухудшить предстоящую трансформацию!       — Это ничего не изменит! — упорствовал Люпин. — Я годами живу с этим! А ты, я не могу позволить тебе…       Потеряв контроль, он явно не уследил за остроконечностью формулировок и невольно сам себе выставил подножку. Неделями накопленный стресс преобразовался в уничтожительную агрессию, обуздать которую у Гермионы не было никакой возможности. Она и рада бы была списать всё на дурное воздействие медальона, но его уже полдня носил Гарри. Эта буря — её собственная, которую она никому не хотела показывать, уж тем более Люпину, если бы он сам не выпустил её на свободу.       — Верно! — воскликнула она. — Ты не можешь мне ничего позволить или запретить! Ты больше не наш учитель, Ремус, мы все здесь на равном положении и, если честно, мне хватает вздорных мальчишек, возомнивших, что могут указывать мне, что делать!       С этими словами Гермиона вылетела прочь из палатки и грозно зашагала вперёд, будто бы у неё было для этого чёткое намерение. Крики Гарри и Рона не доставали её ушей — они пролетали мимо, а затем и вовсе стихли, когда она зашла глубже в чащу. Полчаса покоя были ей обеспечены.       Остаток дня продолжалась пляска на ножах. Гермиона, вернувшись, не могла отделаться от своего раздражительного настроения. На любую попытку с ней заговорить она отвечала резко и даже грубо, в глубине души понимая, что незаслуженно срывается на друзьях. Люпин куда-то скрылся и не появлялся до самого вечера — вероятно, думал, что лучшим решением будет оставить её в покое. Однако его отсутствие напротив только злило Гермиону. Когда он всё-таки объявился, она встретила его с надменным молчанием.       Напряжение между ними было легко уловимо даже для Рона. После ужина он торопливо ткнул Гарри в бок и громко объявил о том, что им нужно проверить кое-что в лесу: по его предположениям, недалеко от их лагеря прятались другие беглые волшебники. Необходимо было убедиться, что они не ищут Гарри и не представляют угрозы. Впрочем, Гермиона легко уловила попытку попросту сбежать подальше от грома.       Перед уходом Рон вытащил из сумки большое красное яблоко и положил на стол.       — Это для тебя, — смущённо сказал он Гермионе. — Последнее свежее. Съешь.       На его лице промелькнула неловкая улыбка. Проявления подобной угловатой заботы с его стороны в последнее время подозрительно участились, но Гермиона упорно делала вид, что не понимает, в чём их причина. Меньше всего ей хотелось усложнять и до того непростое положение, в котором они все оказались. Не получив в ответ ничего, кроме короткого кивка, Рон подхватил лежащий рядом медальон и ушёл. Гарри последовал за ним.       Когда шаги мальчиков вдали практически утихли, Гермиона начала собирать со стола посуду. Ей нужно было чем-то занять руки, лишь бы не потребовалось первой что-то говорить. Люпин сделал ей огромное одолжение, подав голос.       — Ты ему нравишься, — произнёс он с грамотно рассчитанной осторожностью. Ещё одна неверная фраза и утренняя ссора могла повториться в преумноженном варианте.       — Удивительная проницательность, — с сарказмом отозвалась Гермиона.       На самом деле его замечание совсем не вызвало у неё раздражения. Наоборот, заинтриговало. Ведь Рон не первый раз проявляет к ней интерес, а Люпин заговорил об этом только сейчас. Да и с чего вдруг? С напускным недовольством она отправилась на кухню. Там её настиг новый вопрос.       — А ты? — от его тихой усмешки не осталось и следа. — Не спешишь отвечать ему взаимностью или…?       — Или? — провокационно отозвалась Гермиона, возвращаясь к столу. — Отчего ты спрашиваешь об этом?       Ей польстило то, с какой лёгкостью она поставила его в неловкое положение всего парой вопросов. Люпин заметно напрягся и смотрел на неё со своего места, как не готовый к уроку школьник.       — Обычное любопытство, — наконец произнёс он, но его голос безошибочно выдавал внутреннее беспокойство. — Гарри недавно вспоминал, как вы повздорили на Святочном балу — насколько я понял, между вами встал Виктор Крам. Знаешь, я лишь теперь подумал, что моё присутствие может смущать вас. И если это так, я не хочу мешать, поэтому могу в нужный момент исчезать.       — О, не сомневаюсь! В том, чтобы исчезнуть в нужный момент, ты мастер!       Негодование захлестнуло её с головой. Нет, это поразительно! Из всего, что произошло, Люпин каким-то воистину волшебным образом сделал вывод, что причина её гнева упирается в нереализованные отношения с Роном?! Мерлин, как же можно быть настолько слепым? Или он притворяется?       Взгляд Гермионы невольно отметил лежащее на столе яблоко, оставленное Роном. Если срочно не заткнуть чем-то рот, то она наговорит ему столько всего, что потом они не смогут смотреть друг другу в глаза целую вечность! Схватив яблоко, Гермиона откусила большой кусок. На языке осела горечь. Что-то было не так: привычный сладкий привкус смешался с чем-то неприятным. Она взглянула на отметины собственной челюсти — в мякоти отчётливо виднелось темнеющее пятно, где, к её большому облечению, не было червяка. Но мысль об этом уже вызвала у неё отвращение: Гермиона выплюнула яблоко на ладонь, завернула в салфетку и, поморщившись, взяла в руки нож.       — Иногда всё испортить может всего одна маленькая деталь, — многозначительно бросила она, отрезая отмеченный червяком бок.       Люпин, наблюдавший за вздёрнутым поведением, прекрасно уловил подтекст.       — Прости, я не должен был с тобой говорить в таком тоне, — сказал он, нервно поджав губы. — Ты имеешь полное право поступать так, как ты хочешь. Просто я… Ты мне очень дорога, Гермиона, так дорога, что я порой не в силах контролировать себя. Я вижу, как нелегко тебе приходится, как в этом промозглом лесу ты — такая юная, упорная, такая красивая…       В его взгляде, измученном и пристыженном одновременно, она увидела проблеск искреннего сожаления. Люпин говорил честно, даже слишком честно, чего сам от себя вряд ли мог ожидать. Поток его откровенности поднялся пугающе высоко, неуправляемый и пугающий.       — Я волнуюсь за тебя и не перестаю восхищаться твоим мужеством, — с нажимом заявил Люпин, а затем развёл руками. — Любая опасность, угрожающая тебе, обостряет мои инстинкты. Я никогда ничего такого не чувствовал. Ни к одной девушке.       Гермиона изумлённо подняла глаза. Ни к одной девушке? Голос Люпина так и звенел бы в её ушах, если бы не холодная боль, взявшаяся из ниоткуда. Она сморгнула наваждение и обнаружила, как серебряный нож, пронзивший мякоть яблока впился в её палец.       Как и когда это произошло — она точно не знала. Люпин очутился возле неё всего за одно мгновение, преодолев стол, будто его и не было. Его руки порывисто, но ласково накрыли её руки. Нож издал гулкое эхо, упав на пол.       — Рана глубокая?       Прежде, чем Гермиона успела ответила на беспокойный вопрос, Люпин наклонился вперёд и коснулся губами маленького кровоточащего пореза.       — Больно?       В его глазах, когда они встретились с её, промелькнула жёлтая тень волка — так быстро, что Гермиона и не заметила на миг пропавшего голубого в радужке. Вокруг всё замерло, потеряло привычный ритм. Существовало ли что-то ещё? Этот лес, эта палатка — они настоящие? Или только он, стоящий в считанных сантиметрах, с каплей её крови на губах?       Ничто другое не имело уже никакого смысла. Гермиона не была уверена, кто был первым: он, она или они одновременно потянулись друг к другу. Поцелуй вспыхнул ярким пламенем, сокрушив любые прежние сомнения. Она обвила его шею руками и послушно отвечала на каждое прикосновение. С ним было так тепло. А впрочем, жар струился изнутри их обоих.       Люпин, придерживая Гермиону за талию, усадил её на стол. Её запах! Она пахла как само желание. Жадные губы срывали поцелуй за поцелуем. Он попробовал на вкус её сахарные щёки, линию скул, плавно спустился к шее. Гермиона тихо ахнула и запрокинула голову назад. Тем временем ловкие руки уже стремительно расстёгивали пуговицы на его кофте и рубашке.       Она никогда не представляла себе, что страсть обрушится с такой сокрушительной силой. От соприкосновения кожи к коже у неё внутри завязывался тугой узел. Звякнула пряжка на его брюках. Интересно, Ремус отдавал себе отчёт о том, что между ними происходит прямо сейчас? Нет, определённо, у них обоих просто сорвало крышу!       В сумасшедшем запале они едва добрались до её постели. Люпин оставался деликатным: старательно пытался обуздать свои порывы, дожидаясь разрешения Гермионы на каждый новый шаг. Он не спешил оставить её полностью обнажённой, хотя глаза хищно поглощали её статную фигурку даже под всеми слоями одежды. И всё-таки он был терпелив. Гермиона, занеженная в ласке его поцелуев, сама пожелала большего. А джентльмен не может заставлять даму долго ждать.       Как только это случилось, Гермиона уже и не могла себе представить ничего другого. Все юношеские иллюзии мгновенно растаяли. Если она и мечтала о ком-то раньше, то этот образ был таким абстрактным и неосязаемым. Ей вообще с трудом верилось, что она позволит кому-то к себе прикоснуться, а теперь… Слегка придавливаемая его телом к простыни, Гермиона утратила всякую связь со всем, что раньше ей казалось таким очевидным. Разве мог кто-то подарить ей большее наслаждение, чем Ремус? Их пальцы причудливо переплетались, сердце пробивалось сквозь рёбра, чувствуя своё отражение в другой груди. Иначе и быть не могло.       Его губы ласково коснулись её мокрого виска. Гермиона пыталась восстановить дыхание и не могла избавиться от счастливой улыбки. Ресницы чуть подрагивали: она так не хотела открывать глаза, по-детски боясь, что ей только что приснился самый прекрасный сон.       — Как бы мне ни хотелось остаться, нужно вставать, милая, — шепнул ей на ухо Люпин.       Гермиона разочарованно хмыкнула. Она сама уже успела об этом подумать. В любой момент могли вернуться мальчики, и меньше всего ей хотелось бы оправдываться перед ними за случившееся. Но вкус маленькой тайны заставил её снова улыбнуться. Даже если бы Гарри и Рон всё узнали, она ни о чём не пожалела бы! А ребяческое подмигивание Люпина, уже натянувшего обратно рубашку, придало ей уверенности.       С того дня у неё редко портилось настроение. Секретное счастье поселилось в её душе, спрятанное от посторонних глаз и ставшее неутомимым источником вдохновения. С трудом им удавалось находить повод побыть вдвоём: они и раньше проводили много времени вместе, но теперь Гермионе любой предлог казался подозрительно неестественным. Сообщать мальчикам правду она пока не собиралась. Никто из них не будет в восторге от этого несвоевременно вспыхнувшего романа. К тому же Рон…       Думать о чьих-либо чувствах, кроме собственных, Гермионе было непросто. Для этого она была слишком счастлива. Можно ли упрекать человека в том, что он утонул в собственном счастье? Ремус говорил, что нет, хотя если бы этот вопрос относился к нему самому, он бы не был так уверен. Но Гермиона не пыталась его этим подковырнуть. Некоторые вещи необязательно озвучивать, они и так существуют где-то в пространстве. Так было и с положением Люпина. Они оба верно понимали его и всё же молчаливо игнорировали.       Возведённая ими конструкция была настолько хрупка, что никто не решался трогать её основание. Ни Гермиона, ни Ремус не заводили разговор о том, отчего всё вдруг случилось с ними в одно мгновение, где начался разлом, из которого прорвалась давно созревавшая страсть. Не говорили они и о будущем — его черты и подавно были окутаны густым туманом незнания. Во всей непостижимой ткани времени им выдался счастливый островок. Стоило ли терзаться о большем?       Люпин иногда превращался в настоящего сорвиголову: тайком целовал её в щёку, пока мальчики отворачивались, находил под столом её руку и накрывал своей, подкрадывался со спины и щекотал под рёбрами. Эти шалости она ему легко прощала, пусть сначала слегка злилась на его безрассудство. Ведь куда более серьёзный повод для беспокойства неотвратимо приближался с каждым днём.       В день перед полнолунием Гермиона металась из стороны в сторону, не находя себе достойного занятия, чтобы отвлечься: перебирала вещи, укладывала в сумку книги, даже затеяла уборку. Ничего не помогало. Люпин наблюдал за этим сперва с иронической усмешкой, а затем принялся уговаривать не тратить нервы на такие мелочи. Заведя этот разговор, он и не думал, что ему придётся тут же обратиться в оборону.       — Я никуда не уйду! — настаивала Гермиона. — Запечатаю тебя снаружи и останусь ждать до рассвета!       — Но это же безумие! Хочешь провести ночь на таком холоде одна в лесу?!       Однако все его призывы к благоразумию были тщетны. Пришлось сдаться и позволить Гермионе Грейнджер, рьяной защитнице всех угнетённых, делать так, как ей вздумалось, ибо спорить было уже невозможно. Она обрадовалась этому совсем как ребёнок. И сделала всё по-своему.       До вечера Люпину было запрещено прикасаться к медальону: его носили Гарри, Рон и Гермиона с периодичностью в несколько часов. Ощутив у себя на груди вес крестража, она снова почувствовала тревогу. Правильно ли она всё делает? Сработает ли зелье? Ей ведь раньше никогда не приходилось его варить! А если она где-то ошиблась? В лучшем случае Ремус потеряет контроль, а в худшем…       Вся ночь была обречена. Гарри дал ей мантию-невидимку — несмотря на защитный барьер он настаивал на дополнительном средстве безопасности. Гермиона взяла с собой плед, термос, наложила на себя согревающие чары, и всё равно продрогла. Как назло, жутко хотелось спать. Глаза слипались, рот безнадёжно растягивался в многократных зевках. Пока наконец из-за тяжёлых облаков не выплыла Луна. Протяжный вой подтвердил её предположение — трансформация случилась.       Гермиона прислушивалась к каждому шороху. Если оборотень взял верх, то он попытается выбраться из укрытия. А если наоборот с ним что-то не так? Если Ремусу нужна её помощь? Терзаемая сомнениями, она спустилась по корням к основанию, обложенному крупными булыжниками. За ними не было ничего видно и слышно. Услышит ли её Люпин, если она его позовёт?       — Ремус? — робко шепнула Гермиона. — Ты слышишь меня? Ты в порядке?       Несколько секунд ничего не происходило. А затем оборотень негромко завыл, совсем не так, как обычно, будто бы даже осознанно. Со спокойным сердцем Гермиона вздохнула и вернулась на своё место. По крайней мере, Люпин был жив и находился в своём уме, а это — уже большая удача.       Она не помнила, как сон её всё-таки одолел. Проснувшись утром, Гермиона дрожащими руками сняла чары с пещеры и отбросила в сторону камни. Вопреки её опасениям, Люпин выбрался целым и невредимым, пусть и сильно уставшим.       Мальчики уже дожидались их около палатки. Они помогли Люпину добраться до постели, поддерживая его под руки. Вид у них тоже был измотанным: вряд ли хотя бы кому-то удалось выспаться этой ночью. Гермиона с благодарностью приняла из рук Рона чашку горячего чая, а затем молча наблюдала, как Гарри отдал ему медальон и попросил подежурить пару часов, пока он попытается отдохнуть. И всё-таки, несмотря на эти сложности, она чувствовала себя счастливой.       На волне воодушевления Гермиона вновь принялась за изучение книги, оставленной Дамблдором. Вечером, когда Люпин проснулся и выглядел уже значительно лучше, она поделилась с ним своими предположениями насчёт странного знака на первой странице. То, что он не являлся частью оформления книги, казалось Гермионе подозрительным.       — Определённо, нарисовано от руки, — подтвердил Люпин. — И никакая это не руна. Это символ, и я его уже видел.       Он задумчиво почесал лоб, вглядываясь в чернильный треугольник. Его сомнения укрепляли её собственные.       — Мне он попадался в доме Поттеров, — Люпин поморщился, будто доставал болезненное воспоминание. — У отца Джеймса в кабинете была большая коллекция занимательных артефактов: кубки, чётки, даже клинки. На одном из них я и видел нечто подобное.       Стоило ему вспомнить семью Гарри, у Гермионы появилась тихая надежда, что они наконец напали на нужный след. Если этот символ имеет какое-то значение, связанное с Поттерами, то Дамблдор оставил ей книгу именно для того, чтобы она его расшифровала, без сомнений!       — Отлично, и что это? — воодушевлённо спросила она. — Мистер Поттер, отец… дедушка Гарри что-то рассказывал об этом?       — Признаться, я не успел его толком расспросить, — пожал плечами Люпин. — Я помню, что символ связан с какой-то старой легендой, такой старой, что даже самый древний житель Годриковой впадины засомневался бы в деталях.       За душевным подъёмом тут же последовал грубый удар разочарования. Гермиона скептически относилась ко всему, что «связано с какой-то старой легендой», искренне считая, что суеверия не имеют ничего общего с рациональным принятием решений. Перед ними стояла вполне реальна задача — найти крестражи. Детские сказки в этом контексте казались ей просто злорадной насмешкой над их бесплотными попытками. Почему нельзя было оставить чётких инструкций? Зачем всё так усложнять? Она вмиг разозлилась на Дамблдора всей душой. В предстоящей войне им не хватало только очередных загадок!       От Люпина не укрылась перемена в её настроении. Он сел рядом, приобнял за плечи и приподнял сомкнутой в кулак рукой её подбородок. В его взгляде читалась самая искренняя поддержка.       — Мы во всём разберёмся, — заверил он. — Вот увидишь. Расскажи Гарри о своей находке и завтра решим, куда дальше двигаться.       Слабо улыбнувшись, Гермиона не нашла причины ему не поверить. Как хорошо, что он остался с ними. Хорошо, что он рядом, когда ей так нужно его надежное плечо. А впрочем, разве только это? С довольной усмешкой она потянулась к его губам, уже раскрывшимся для поцелуя.       Вдруг в палатке резко потемнело. Гермиона вся в недоумении поспешила отстраниться от Люпина и начала испуганно оглядываться по сторонам. Но долго искать причину затмения не пришлось — источник света уже через пару секунд вернулся на место, вырвавшись из делюминатора Рона.       — Что же вы вдруг засмущались? — раздражённый спросил он. — В темноте разве не романтичнее, а? Теперь понятно, отчего мы тут так долго торчим! Полнолуние, говоришь? А может, вас двоих просто всё и так устраивает? Неплохо вышло: пока все носятся с этой войной, охотой на волшебников, пытаются противостоять пожирателям и защитить Гарри, который тоже не на курорт уехал — всего-то крестражи искать. Но вам-то что до этого, у вас тут…       Всё произошло так внезапно, что Гермиона совершенно потеряла дар речи. Раскрыв рот, она смотрела на чревоточащего правдой Рона и даже не пыталась защищаться. Каждое его слово било её под дых, выбивало последний воздух из лёгких.       — Рон, это уже слишком, — попытался вмешаться Люпин, проявляя чудеса стойкости и дипломатии. — Твои обвинения несправедливы.       Но возможность переговоров в этом вопросе была безнадёжно упущена.       — Несправедливы? — голос Рона повысился в издевательском тоне. — Да ладно? А я думал, несправедливо то, что ты, прикрываясь великой миссией помочь Гарри Поттеру, сбежал от жены и ребёнка, чтобы залезть под юбку нашей подруге!       Это было слишком. Вмиг Люпин преобразился: минуту назад он сидел на скамейке уставший и пытавшийся сгладить конфликта, а теперь вскочил на ноги и, схватив Рона за грудки, был готов разорвать его на части. Казалось, что он вот-вот превратится в волка.       — Ремус, не надо! — вскрикнула Гермиона.       Перспектива драки только раззадорила парня. Люпин прижал его к кухонному шкафу так, что он едва доставал ногами до земли. Рон криво усмехнулся.       — Что? Правду не так уж приятно слушать? — игнорируя своё шаткое положение, бросил он Гермионе. — А ты? Ты так нас уговаривала, чтобы он остался, не терпелось стать его любовницей?       — Не смей с ней так разговаривать! — Люпин встряхнул, готовый в любой момент нанести удар.       — Что здесь происходит?       Все обернулись к появившемуся Гарри — он только зашёл в палатку и переводил удивлённый взгляд с одного участника конфликта на другого по кругу. Его недоумение продлилось недолго: правильно оценив положение, он бросился оттаскивать Люпина от Рона, а затем поспешил встать между ними. Пока они яростно боролись, Гермиону поразила догадка о причине такой яростной агрессии со стороны его друга. Рон был эмоционален и порой эгоистичен, но такие жестокие обвинения — для него это было слишком.       — Сними с него медальон, Гарри! — закричала Гермиона. — Он проносил его весь день!       — Дело не в медальоне, а в том, что вы здесь устроили!       Лишь то, что Гарри всё ещё стоял между ним и Люпином, спасало Рона. Они тяжело дышали, упрямо глядя друг на друга из-за живой преграды, и взрыв мог произойти в любой момент. К счастью, как минимум, у одного представителя мужского пола в лагере ещё сохранялся трезвый рассудок.       — Перестаньте! — вскрикнул Гарри. — Немедленно разойдитесь по сторонам! Если мы будем грызться между собой, нам конец!       Фраза, однажды сказанная Люпином и прозвучавшая теперь из чужих уст, осадила его. Времена изменились, к сожалению, в худшую сторону. Им нужно было экономить силы для сопротивления настоящим врагам, и поэтому любые искусственно созданные конфликты внутри грозили нанести куда более серьёзный урон, чем откуда-то извне. Впрочем, Рона эта мысль до конца не проняла.       — Ты всё так оставишь? — спросил он тише, но всё ещё нервно.       — Я не собираюсь вмешиваться! — твёрдо ответил Гарри.       Сам того не планируя, он выбрал сторону в этом противостоянии. Рон сорвал с себя медальон и бросил на пол.       — Отлично! Тогда счастливо оставаться! Втроём!       С этими словами он почти бегом покинул палатку, не слыша, как его пытаются остановить. Гермиона выкрикнула его имя и уже хотела побежать за ним, когда её перехватил Люпин. Его успокаивающий шёпот убеждал её остаться.       — Он остынет и вернётся, — заверял он. — Позлится немного и всё пройдёт. Спасибо, Гарри…       — Вообще-то я не договорил.       Холодный ответ Гарри заставил их обоих обернуться.       — Я не собираюсь вмешиваться в ваши отношения — это верно, — облизав пересохшие губы, продолжил он и посмотрел на Люпина непривычно серьёзно. — Но и молча наблюдать тоже не буду. Ремус, всё зашло слишком далеко. Я не стал говорить при Роне, но я давно догадывался и… не только. Гермиона — мой друг, и я не хочу, чтобы ей было больно. Я ошибся, что разрешил тебе пойти с нами, когда у тебя с Тонкс… такие обстоятельства, словом. Тебе нужно сперва привести в порядок свои дела с ней, а нам — сосредоточиться на крестражах. Я знаю, что чувства очень отвлекают. И поэтому для них не время.