Mission: moon_113

      За рекордные мгновения пилот арбалетной стрелой залетает внутрь корабля. Ничего не подозревающий макнэ, скучающе пялившийся на шкалу настройки, где не особо что-то менялось, несмотря на старания Кима, вылупляется на него. По барабанным перепонкам ударяет дрогнувшее:       - Роуз, верни соединение с сетью. Оценка активности межпланетной среды, живо!       Чаинки в ошалелом взоре мечутся хаотичным торнадо, засасывающим в свою хищную воронку. Чону не надо ничего объяснять. По шоку, нарастающему в вечно уверенных, гарантирующих "всё хорошо" омутах, он понимает: случилось что-то непоправимое.       - Массивный протуберанец, извергнутый солнечной короной, движется к нам со скоростью тысяча двести километров в секунду. До тотального столкновения - три минуты. Поднятие противорадиационных щитов осуществлено. Выполняю более прочную стыковку с грунтом. Экипажу: просьба вернуться в салон до запечатывания шлюза.       - Солнечная буря, - ёмко дублирует сообщение компьютера Пак, матерясь. - Блять! Если бы я не отрубил канал связи...       Младший вскакивает с кресла. За грудиной в короткий миг всё схлопывается в крохотную точку, в персональную сингулярность. И одного клочка материи против антиматерии будет достаточно для Большого взрыва:       - Тэ! Он в полусотне метров от нас! И Дэвид... Он не сможет попасть на борт! ИИ его заблокировала!       Энергия заряжает мышцы капельной инъекцией моментально. Ноги срываются, чтобы выжать максимум, чтобы нести своего хозяина к цели, но в запястье железно впаиваются чужие пальцы:       - Ты. Никуда. Не. Пойдёшь! - сталью цедят искусанные губы. - Тэхён, приём! Ты слышишь меня? Тэхён?!       От децибельного натиска голоса рация не начинает работать лучше. Грядущий магнитный шторм сносит любые волны, пробующие вклиниться в его потоки. В динамике лишь кряхтение и скрежет - вряд ли хоть одно слово достигло адресата.       Через зияющий проём заметно, как наэлектризованная пыль взмывает острыми крупицами вверх, повинуясь силе более глобальной и роковой. Частицы гелиево-водородной плазмы, опередившие общий сгусток, как непоседы-снежинки - метель, уже сносят лунный прах, сметают его раздробленной, невесомой пудрой. Пульт управления и вся аппаратура вспыхивает алармными индикаторами, как новогодняя ёлка. Счётчик Гейгера, термометры и другие приборы сигналят нерадивым человекам о том, что наружа обретает опасные, губительные для них свойства. Седая гряда окрашивается рдеющей ржавчиной - солярное зарево освещает не хуже своего родителя.       - Отпусти! - на настойчивость напора не наскребается, получается как-то жалобно и слабо.       - Нет! - отрезает непоколебимая интонация. Она снова зовёт в сбоящем эфире инженера, но результата никакого.       - У них меньше пары минут... Он не успеет добежать, - отрёкшись от их четвёртого, заведомо обречённого коллеги, просит лишь о своём товарище брюнет. - Пожалуйста!       - Нет! - знал бы кто-нибудь, как тяжело Чимину отказывать молящим ноткам в чужих фразах и искренней надежде в чернильной бездне, обращённой к нему.       Эта бездна, где умирают последние звёзды, и всё обволакивает нефтяное смятение, душит, топит в себе и кладбищенским, разжиженным в осенней слякоти чернозёмом просачивается под кожу. Проникает в капилляры, с учащённым стуком течёт к кровеносному органу и отравляет горечью уже его.       Капрал разрывается: он бы и сам уже ринулся в это раззявившее пасть пекло. Ведь там остался член отряда, остался подопечный, за которого он отвечает. Нет, не перед флотом или армией, а перед собой. Потому что курсант отправился с ним на миссию, потому что отдал свою судьбу под его руководство.       Блондин бы уже пробирался к нему через жалящие завихрения реголитной крошки, если бы был стопроцентно убеждён, что донсен не попрётся следом. Что согласится подождать в титановых, долговечных стенах. Но этого точно не будет.       - Роуз, для Чонгука выход из звездолёта запрещён! Это приказ!       - Не смей! - ещё больше ужасается юноша, когда живой браслет с предплечья пропадает, а старший ступает по трапу вниз. Навстречу спятившему атомному армагеддону. Он бросается за ним, но безукоризненный барьер, созданный интерфейсом, не даёт догнать.       - До полного столкновения шестьдесят секунд, - женский тембр бесстрастен, как и всегда.       За пределами их спасительной шлюпки уже практически ничего не разобрать. Это похоже на разгар песчаной бури, где вместо микроскопического кварца повсюду снуёт и забивает бронхи асфальтовый, заточенный до лезвия порошок. Как только командир оказывается на горном пласте, его фигура словно растворяется в этом пепельном урагане. И тогда в антрацитовой голове адекватность размалывает настоящий кошмар:       - Прекрати это! Убери экран!       - Не могу, приказ капитана.       - К ЧЁРТУ ПРИКАЗ! - натурально орёт парень. - Ты лишишься своего капитана, если не откроешь мне немедленно! Он по уставу важнее меня! Его ранг...       - Мои протоколы были переписаны. Наивысший приоритет имеет механик Чон. То есть, вы.       В жутком отчаянии макнэ бьёт кулаками по прозрачной преграде:       - Плевать на протоколы! - аргумент на андроида не подействует, и из-за этого беспомощность ледяной клешнёй парализует трахею. В уголках, у ресниц скапливается море. - Моё... Моё благополучие зависит от твоего капитана! Ты соблюдёшь свои ёбанные протоколы, только если выпустишь меня!       Один стежок нервной стрелки таймера. Незримый купол исчезает и кадет кидается в бушующий, нуклеарный ад. В нём жарко, плохо и ничего не видно. Взбесившаяся ядерная лавина накатывает валами, норовит утянуть за собой, как только безумец, сунувшийся в её толщу, неосторожно потеряет равновесие и споткнётся.       Гук продвигается почти на ощупь, слепо щурясь сквозь светофильтр. Выставляет вперёд руку, кричит в бесполезный передатчик родное имя. Чувствует себя грёбаным Тотошкой, которого вот-вот на молекулы расщепит смерч. Но продолжает ползти. Потому что где-то там Элли - единственно ценное, что у него есть, а он её ещё не нашёл.       Вдруг пальцы ловят что-то: пятерня вцепляется в плечо, и на каком-то ментальном уровне младший определяет: это хён. Дальше - изнурительная битва с апокалипсисом. Борьба вымученных шажков с адским месивом из метеоритного пороха, излучения и смерти. По внутреннему, интуитивному компасу курсант продирается к челноку, перехватывая покрепче Пака. Буквально швыряет его на лестничный блок, начинающий аварийно въезжать в пазы, карабкается сам и пихает пилота вглубь, чтобы люк задраился полностью, пневматически.       - Как ты выбрался?! - не отдышавшись, сипло рычит старший. - Зачем ломанулся за мной?! Зачем остановил?! Там ведь твой напарник сдохнет через несколько минут! - на что злиться больше, мозг не может решить, поэтому разъярённые претензии сыплются градом. - Разве не его ты сам хотел вытащить?! А наш старина Дэйв?! - по венам до сих пор долбит дичайший страх за сказочного идиота, рисковавшего собой. Опять ослушавшегося, чуть не погибшего вместе с ним идиота. Идиота, которого могло уже не стать.       - ОНИ - НЕ ТЫ! НИКТО ДРУГОЙ - НЕ ТЫ! – с кристальной честностью выпаливает юноша, дрожа от эмоциональной мешанины за рёбрами. Там у него личный, морозный буран: вина воет вьюжным, северным волком, скалится на тлеющие угли противной боязни, заиндевелыми когтями царапает естество. – Ты предъявляешь мне за то, что я не поставил кого-то выше тебя? Я физически не могу этого сделать! И причина вовсе не в цене! Я бы рискнул всем ради друга, но не тогда, когда на второй чаше весов твоя жизнь! Я никогда бы не рискнул тобой! Пусть это и превратит меня в эгоиста, но я ВСЕГДА выберу тебя!       В блестящие непролитой обидой на самого себя агаты ошарашенный мёд впивается нечитаемым взглядом. Мокрые, чёрные озёра не стремятся спрятаться от него, обнажая всё, что клубится и закипает в глубине. И маленького космического китёнка, напугано нырнувшего к далёкому дну, и его безвозмездную, нерушимую преданность.       Чон мог бы попытаться воплотить всё это щемящее и трепещущее в более конкретное признание, но глаза говорят ярче, понятнее, прямее. Чимин окунается в них, и видит себя, бледного, до сих пор ошеломлённо-прибитого. Это и есть ответ. На всё безрассудное и смелое, что натворил его невозможный донсен.       - Никогда больше не запирай меня! Самое жестокое, что ты можешь сделать со мной – заставить смотреть, как ты уходишь, не рассчитывая вернуться.       Реплика тает в обоюдной, напряжённой тишине. Пробуждает раскаяние, плавящее прежний гнев, чугунными обручами сдавливающее аорту. Больно.       - Я просто хотел тебя уберечь…       - Отвратительно вышло бы, если бы тебе удалось. Спасибо, конечно, но загибаться с неизлечимой дырой в груди гораздо хуже, чем быстро закончиться там, снаружи. Не нужны мне такие благие намерения и милосердие, - сурово бурчит брюнет.

.•°٭☾❍☽٭°•.

      Неукротимый солнечный тайфун терроризировал спутник ещё четверть часа. Хлестал порывами по обшивке, сотрясал металлическую чайку, основательно угнездившуюся в скалистой почве. Двое её «птенцов» сидели на полу напротив друг друга, угрюмо привалившись лопатками к стенам. Их напрочь вымотал не только предыдущий пиздец, но и тяжёлый, хоть и короткий диалог. Правда редко бывает чистой, и никогда не бывает простой.       - Есть ли вообще шанс, что кто-то из них ещё жив? – прохрипел от затяжной, немой паузы и кома в глотке Гук.       - Не знаю, - не наполняясь пустым оптимизмом, выдохнул Пак. – Роуз, когда завершится буря?       - На поверхность без вреда для здоровья можно будет выйти через десять минут - концентрация радиоактивных веществ развеется до приемлемого процента. Интенсивность ветра снизилась и вскоре аннигилируется совсем.       - Ты не обжёгся о поток? – спохватились расширившиеся полумесяцы.       - О поток – нет… - многозначительно произнёс объект беспокойства. – Я же провёл в той преисподней меньше времени.       Совестливый тон поспешил заверить:       - Я тоже в порядке.       - Хоть какой-то плюс среди тонны минусов, - прошептал без иронии или сарказма младший.       Спустя озвученный интервал компьютер уведомил о том, что вне корабля стало относительно безопасно и помехи на линии предотвращены. Уцелевшая половина экипажа понуро поднялась на ноги: никому не улыбалось разыскивать трупы бывших соратников. Шлюз после мобильной санитарной обработки внешней оболочки привычно распахнулся.       Окрестности ничуть не изменились, только оттиски подошв, пятнавшие гравий, сдуло и утрамбовало так, будто их и не было. Словно не случилось ничего чудовищного, словно никто не пострадал от беспощадного стихийного бедствия. И неудивительно: в реалиях этого забвенного района Вселенной подобный катаклизм – обыденность. Он не наносит неисцелимых ран, не награждает горный монолит шрамами. А попавшие под его раздачу букашки – мизерное ничто.       В том отдалении, где планировался быть вмонтированным локатор, закономерно не осталось ни единого шурупа: стёрло и штатив, и детектор, и фиксировавшие их лапки-шипы, и тех, кто старался его соорудить. Мог ли чокнутый вихрь украсть беззащитные тела и нанизать их на одну из вершин Апплеин? Почему нет? Искромсать их на лоскуты? Играючи.       Старшего прошило стылыми мурашками:       - Может, я один поищу… их? – виноватый, солёно-карамельный взор наткнулся на идентичный, потрескавшийся и траурный.       - Нет, я должен… - макнэ начал минорить расстроенным, рассохшимся пианино, но слуха спонтанно коснулся надрывный кашель.       За ним еле-еле проскрипело:       - Гу-уу, если ты там уже плетёшь веночек и копаешь мне могилку, не слишком-то торопись. Рано ещё…       Из ониксов непроизвольно, неконтролируемо брызнули слёзы, впитываясь в подкладку комбинезона. Нос громко всхлипнул:       - Боже, Тэ, ты где?!       - По ощущениям, в полной заднице. Или на столе какого-то учёного-садиста. И даже то, что в комнате пыток я – единственный незаменимый участник, практически суперзвезда, меня не вдохновляет.       - Перестань шутить! – к донсену тихонько приблизился хён, мягко проводя ладонью по вздрагивающим лопаткам. – Где ты конкретно?       - И тебе не хворать, Босс! Надеюсь, ты рядом с Мелким и подашь ему платочек, как истинной даме сердца, - на очередной подкол не среагировал никто, и Ким продолжил. – Я в станции. И мне нужна помощь.       Капитан и механик молниеносно помчались к базе. Выдранные с корнем ворота валялись за ней, сложившись домиком, как карты или форзац свежей, только тиражированной книги. Диодные лампы в коридоре уже не горели, а непосредственно у проёма жадный, геоплазменный рой сточил алюминиевые плиты.       - Хэй, - позвал брюнет.       - Центральный узел, - без дополнительного вопроса сориентировал саппорт.       Пара суетливых шагов, и парни замерли перед шатеном, прикорнувшим к тумбе с какой-то аппаратурой. Тот немощной, потрёпанной куклой даже не шелохнулся, но радостно скользнул зрачками по горе-мчсникам:       - Куда сумел, туда и уполз, - квадратная улыбка только немного сфальшивила.       Чон дёрнулся было, чтобы попробовать хоть как-то друга вернуть в вертикаль, но сенсоры на собственном снаряжении предостерегающе засигналили.       - Не трогай, - чужие пальцы снова экстренно оплели знакомое место над тикающей жилкой пульса. Обсидианы с досадой сверкнули на отрицательно замотавшуюся под шлемом пшеничную копну.       - Тут тебе стоит подчиниться, Гу. Радиации я хапнул с лихвой, - подтвердил тревогу командира инженер. Его амуницию будто исполосовал ножницами Суини Тодд: верхний материал измочалился в ленты, сквозь которые маячила блестящая нано-фольга. - Но до внутреннего слоя, вроде, мои стилёвые лохмотья не порвались.       - Изоляция целостности не утратила? - серьёзно спросил Чимин.       - Нет, иначе я бы уже светился люминесцентной палочкой и окрасился в фиолетовый, как здоровенный синяк в форме хомосапиенса.       - Он не впитал катастрофическую дозу рентген! Его можно транспортировать! - убедительно воскликнул юноша, наклоняясь к сослуживцу.       Чертыхнувшийся капрал сиюсекундно бросился помогать. Вместе они аккуратно - насколько это было выполнимо - водрузили руки Кима себе на плечи. Он терпел перемещение безмолвно, шумно свистя воздухом через сжатые зубы, хотя ожоги под прилипшей к ним тканью, елозили по рецепторам шероховатым смычком.       - Пойду сам! Пойду, - зашипел низкий голос, когда соратник хотел подставить спину. - Я же помню, как ходить! Вот так: правой, левой, правой, левой... - группа на улиточном драйве двинулась к арке.       - Как ты... - неуклюже промычал Пак.       - Выжил? О, вы, наверное, чуть души дьяволу не продали, пока кричали мне? Но зрение и у меня работает отлично. А ещё, похоже, есть паучье чутьё, - от двух сердитых взглядов никудышный спайдермен стушевался. - Да заметил я этот апокалипсдец! Только вот не совсем в срок. Времени, чтобы добежать до Буревестника, не было, поэтому сиганул сюда. Поджарило уже почти у порога.       - А Дэвид?       Поворачиваться к чёрной смородине, на что-то позитивное рассчитывавшей, миндальные глаза не стали:       - Как мог, с его-то прытью, от меня не отставал. Но в тоннель я залетел в одиночестве.       Младший прикусил язык, как-то слишком пришибленно уставившись на свои ботинки. Блондину это молчание, в котором донсен, скорее всего, с усердием палача себя корил и грыз, абсолютно не понравилось:       - Мы найдём его позже, как только доставим Тэхёна на Петрель и посадим в стазисную капсулу на карантин.       - Можно, хотя бы, не криогенить? - театрально проблеял бездарный актёр, чтобы чуточку рассмешить в конец помрачневшего напарника.       - Нельзя. Облучением ты зарядился дохрена и с горкой, так что если не заморозить процесс сейчас, системы организма откажут через несколько суток. А так мы без труда довезём тебя до госпиталя, где весь ионизированный, атомный яд легко расщепят.       - Ну вот, а я хотел какие-нибудь суперспособности. Или, на крайний случай, вторую голову...       Тщетные попытки развеселить макнэ провалились. Так троица и плелась к звездолёту в унылой тишине. Когда они, кое-как затащив пациента на борт, проводили его к овальной, неоново-белой пилюле в полный рост, капитан принялся колдовать над кнопочками, задавая необходимые настройки, а второй "санитар" подстраховывал ношу. Та по частному каналу зашуршала своей опоре:       - Ты же понимаешь, что ни наш уважаемый Кэп, ни ты не виноваты? И если он мастерски своих демонов за сосредоточенной физиономией маскирует, то твоей накуксившейся мордашкой только преступников в тюрьмах стыдить, чтобы она им в кошмарах являлась. Что у вас произошло, пока я в солнечных ваннах купался и полуденный променад совершал? Хотя, давай сократим: кто кого спас? И почему это плохо?       - Я.       - Один-один. Долг жизни оплачен: вы квиты, - хмыкнул не унимающийся стэндапер. - Так в чём проблема?       - В том, что получилось это за твой счёт. Я выбрал его, - реплика опустила детали, вычленив самую суть.       Низкий тембр фыркнул:       - Тоже мне новость! Ты выбрал его, когда отказался от первого места в главной эскадрилье, о котором грезил весь наш гарнизон, ради того, чтобы на этом приторно дружелюбном драндулете шататься по глухоманьским ебеням! Уже после того знаменательно-дебильного, но романтического поступка было ясно: ты последуешь за ним куда угодно. И никто не станет помехой. Другом, братом... Кем бы тебе не был.       - Но это...       - Неправильно? Эгоистично? Глупо? Ни один вариант. Это - самое важное твоё решение, потому что оно подарило тебе смысл. Для чего, как ты думаешь, наши впечатлительные ровесники прутся в армию? Зачем пищат, но лезут в самую мясорубку? Сражаются за родину? За чистое небо? За мир во всех галактиках? Нет. Им нужны слава, авторитет, престиж и власть. Более непритязательным - азарт, кураж и зрелищные искры лазеров. Высшей цели нет. Её нет вообще, даже средней или заурядной. А ты обрёл. Огромной волей надо обладать, чтобы между войной и миром выбрать мир. Тем более, если он ограничен одним, надломленным этой самой войной человеком. Ну, что скажешь? Стоит ли сожалеть о таком выборе?       Гук от подобной тирады смутился:       - Скажу, что тебе можно в церкви проповедовать.       - Та-ак, осторожно, клади его сюда, - отвлёк от шушуканья Чимин, подготовив камеру.       Пыхтя от кое-как сдерживаемой агонии, шатен вскарабкался на «медицинскую колыбель», медленно ложась в специальную область с комфортной подушкой. От его скривившейся, страдальческой гримасы брюнет совсем посерел и выцвел, как полароидный снимок столетней давности.       - Это не гроб, хоть и очень похож. Не драматизируй, Мелкий. Вообрази, что я – гусеничка шелкопрядная, а это - мой кокон.       - Алгоритм помнишь? Дыши ровно и глубоко. Начальный этап – введение в анабиотическую кому. Хладагент подключу чуть позже, - сфокусировался на процедуре пилот.       - Спасибо, мистер Доктор, а то не люблю, когда у меня ноги мёрзнут, - подмигнул ореховый взор. Правую кисть кольнуло – в вену впрыснулся анестетик. Длинные чоновы пальцы закрепили на носу кислородный респиратор. – И тебе, мистер Медсестра. До встречи уже в госпитале, да? Интересно, какой бабочкой я стану, когда вылуплюсь? Только бы не капустницей, только бы не капустницей… - веера ресниц плавно порхнули к щекам, а рядом с макушкой появилась проекция с мерно скачущими тизубцами и кьюарэсами.       - Показатели стабильны, погружение в сон прошло успешно, - утешительно проговорил импровизированный врач, закрыв камеру. – Он молодец, и этот рубеж преодолеет. Чувство юмора, по крайней мере, не утратил. Значит, не так уж всё и плачевно.       - Чем ему хуже, тем больше смеха, трёпа и бравады. А судя по тому, сколько шуток он из себя выдавил за последние полчаса, ему было невыносимо больно, - гнетуще произнёс механик.

.•°٭☾❍☽٭°•.

      Закончив калибровку "саркофага" Кима, командир покинул медицинский отсек. Младший удалился оттуда сразу после того, как бокс с его товарищем герметично запечатался кодовым замком. Карее внимание, прокатившееся по салону, обнаружило его на своём законном месте слева от штурвала. Пак подошёл к нахохлившемуся воронёнку:       - Нам нужно идти. Тайлер и пропавший парень всё ещё где-то там…       Графитные радужки затравленно метнулись к соседнему, опустевшему без хозяина трону:       - А зачем? Похоронить подобающе?       - Отыскать, для начала! – истощение, физическое и моральное, постепенно трансформировалось в раздражение.       - Мало мертвецов на своём веку повидал? Коллекцию "счастливых" кадров пополнить захотелось? – донсен даже не пытался побороть тёмный сарказм и разбитость.       - Нет, захотелось довести дело до конца!       - По-моему, с нашим доблестным делом мы фантастически облажались…       Капрал, закипая, нахмурился и одним резким жестом дёрнул к себе за спинку сиденье с увязшим в апатичной скорби макнэ:       - Никто ещё не умер! И с Тэхёном всё будет нормально! Как ты планировал участвовать в реальных бойнях, если раскис уже после первого травматического инцидента?! На нашем пути беззаботным ничего не бывает! Он всегда граничит с угрозой жизни и ранениями! И не только своими, сколько бы мужества в тебе не бурлило! Мы - хрупкие существа, и с этим просто приходится считаться!       - Ой, ну прости, в моём послужном списке нет галочки напротив пункта "Битва при Маффее" и ордена за отвагу! Это действительно первый раз, когда по моей тупости пострадал близкий человек! Я не могу по щелчку воспрять духом и перешагнуть через вину, вспомнив о "долге". У меня нет твоего навыка принятия всего неминуемого! - ощетинился Гук, вжимаясь в кожаную обивку позвоночником.       Полумесяцы яростно сузились и полыхнули огнём:       - Ты ничего обо мне не знаешь!       - Потому что ты ничего о себе не рассказываешь! - безоружная обида расплескалась в интонации. - Сколько мы знакомы? Год? А сколько всего за этот промежуток было? Но я до сих пор не услышал ни предложения о том, что тебе довелось пережить. Только сплетни и мифы из чужих уст - вот всё, что мне о тебе известно! Что я делаю не так? Я не достоин правды? Или доверия?       Взаимный скандальный костёр трещал и плевался пенящейся смолой. В его пламя мотивы подбрасывали оба. Раскалённые всполохи сжирали воздух, которого на двоих уже не хватало. Взвинченные нервы натурально сдавали. Немигающий лунно-медовый взгляд сверлил и буравил загнанную в тупик, дождливую ночь. Но та наскребла храбрости для наболевшего:       - Ты поэтому меня к себе не подпускаешь?       Вся спесь и злость схлынули. Старший нарушил зрительный контакт, эту наэлектризованную рекурсию: ночь показала уязвимые, больные звёзды.       - Нет. Я не подпускаю тебя потому, что дорогие мне люди умирают! И я не представляю, как это остановить! - несмотря на клокочущие эмоции, речь почти шептала. - Хочешь правды? У меня была любящая семья: папа и мама. Генерал и его верная жена - армия у меня в ДНК. А сейчас они со всеми почестями и причитающимся за заслуги перед отечеством обелиском покоятся на кладбище. За то, что во время незаконного, сумеречного налёта не успели спрятаться в бункере - их сын капризничал и вырвался из рук, выбегая под обстрел. Очнулся он на утро невредимый и даже не озябший - сверху надёжно прикрывали два тяжёлых тела, заслонивших от удара, - капитан судорожно вздохнул и приземлился рядом с подопечным, снова за подлокотники развернув к себе его кресло. Кадет притих, с безраздельной чуткостью внимая повести.       Странно, но чем дальше блондин выкладывал всё тянущее и колючее, прочно занозившее внутренности много лет назад, становилось легче. Агаты будто впитывали эту горечь, и за душой её концентрат ослабевал, освобождал от своего едкого влияния пространство:       - А потом, наполненный жаждой мести подросток в шестнадцать лет попёрся по стопам отца - быстро очутился в самой гуще, новобранцем взялся за управление истребителем, желая искупаться в крови врагов. Всё ради победы, обязательно ради неё. На меньшее мы не согласны. Зачем же ещё сражаться? Но... Плевать, у чьей стороны, по итогу, численное преимущество, кому досталось больше территорий, или кто достиг конечной, триумфальной задачи. На войне нет победителей. Есть лишь жертвы. И только это имеет значение. Стоит один день провести там, где всё взрывается, пахнет копотью и горелым мясом, чтобы навечно убедиться: ни в коем случае нельзя позволить этому ужасу случиться вновь. Я вник в это слишком поздно. Благодаря моему другу. Лучшему и единственному до недавних пор.       Лепестковые губы сомкнулись паузой. Биография подобралась к тому эпизоду, после которого придётся выразить то самое, глубинное, потаённое и всеобъемлющее. Своя тоскливая история совсем чуть-чуть бередила отмаявшиеся швы на клапанах, а вот кое-что иное, прежде не разделённое даже с самим собой, волновало по-настоящему:       - У нас был двухпилотник, перепахали на нём не один горячий эпицентр. На фронте спеваешься с кем-то просто: пару раз подставился под "пули" за компаньона - и вы уже почти что родственники. Мой напарник, в отличие от меня, о "торжестве справедливости" не грезил, был пацифистом до мозга костей и в отряд попал потому, что другая дорожка вела на улицу, к бродяжничеству. Оттого на рожон не лез и мне мешал. А когда, в очередной раз, помешать не получилось, и я накликал на нас кромешный пиздец, этот филантроп вытолкнул меня в запасную шлюпку, а сам пошёл на таран, - печальная улыбка почтила в памяти упрямое, в саже от загоревшейся турбины лицо и прощальный взмах рукой. - Обе медали вручили мне, одну я отнёс к мемориалу.       Настал момент истины. Сердце заколошматилось о рёбра, чуть не выламывая их. Таким честным Пак ещё ни с кем и никогда не был:       - С утратой друга, спустя сложные, полные раскаяния и самобичевания годы, я смирился, но с твоей... Уже не смогу. Не смогу потерять того, кого я... - слова застряли в горле. Он ни разу это нежное и трепетное никому не дарил, не говорил даже. Поэтому, кажется, и не умел говорить вовсе.       - Что, Чимин? Кого ты… что? - робкая просьба с надеждой отзеркалилась в округлённом, завороженном космосе напротив.       - Я не смогу потерять тебя.       Не такой фразы ждал Чон. Он уже поверил после обширной исповеди, что хён осмелится облачить в буквы то, что они оба уже прочувствовали. Но один не способен был озвучить.       - Почему ты не признаешь этого? - в тоне исчезла претензия, взамен нетребовательной, невзыскательной мягкости. Причину юноша уже видел в испуганном смятении на дне чайных чашек.       - Важность приобретает только то, чему мы сами придаём значение. Если я произнесу это, оно станет реальным! Безвозвратным, не отменимым и фатальным! Слишком сильным. Мы не сможем это контролировать!       - А раньше разве могли? – застенчиво усмехнулся младший. – Ты же боишься не столько того, что я вдруг покину этот бренный мир. Ты боишься, что однажды я покину тебя. И я прекрасно это понимаю. Наверное, каждый повод переживать за меня, которые я постоянно провоцирую, заставлял сомневаться. Думать, будто моя цель – спасти всех страждущих, героически сгинув за чью-то небезразличную судьбу. Возможно, так прежде и было, но теперь… Я не хочу спасти всех. Я хочу спасти только тебя. И если для этого надо забыть идиотскую привычку рисковать собой ради других – я забуду. Постараюсь, правда! Я сделаю всё, чтобы тебя никогда не оставлять. Дашь на это шанс? Без дистанции между нами? - обеззараживающая честность окутала теплотой, ласково запрещая сопротивляться.       Брюнет даже наклонил голову, чтобы обратить на себя и поймать смущённый карамельный взор, не подозревая, какой это безбожно безотказный, эффективный приём. Старший нерешительно улыбнулся:       - Ты и без синдрома героя? А Луна с орбиты не сойдёт?       - Вообще-то, уже сходит, - проворчал неудовлетворённый отсутствием прямого ответа макнэ.       - Хорошо, Гукки, мы попробуем. Но сперва, всё же, закончим нашу миссию здесь, - неопределённо пробормотал командир, взяв отсрочку от чересчур личной и серьёзной темы.       Более софтовая форма имени словно невесомой ладонью разворошила угольные прядки и погладила по затылку. Донсен кивнул, соглашаясь. Они и так за этот откровенный диалог сделали гораздо больше шагов навстречу друг другу, чем за все месяцы «до». Сколько их ещё предстояло совершить – не тревожило. Кадет намеревался шагать, пока расстояние не сократится до миллиметров. Желательно, между их губами.       Поднявшись с кресел, соратники потопали к выходу, но внезапно запнулись о призрачную преграду, синхронно застыв. Снаружи по рации до них донёсся негромкий голос.