Переломный момент

Это мы еще посмотрим, кто кого переиграет: Я сдаваться не привыкла, уходя на полпути. Ты охотник примитивный, на твоей сыграю страсти, Предсказуемой и пошлой, ведь, тебя неплохо знаю. Я задену твои струны, — заиграешь по-другому, Раз пресыщенным и гордым ты прослыл среди знакомых. (Ольга Вити)

Микаса уже и забыла, каково это, ездить верхом. Когда твоё лицо мягкой, холодной волной обдувает ветер, а душа, словно птица, разрывает крылья, чувствуя безграничную свободу. Будучи жителем города, ей приходилось передвигаться на тесной машине, что несравнимо с поездкой на лошади. В современности, в целом, не было той раскрепощенности и свободы, которая раньше была у них. Унылые многоэтажки нельзя было сравнить с простыми и уютными деревянными или кирпичными домами, а машина никогда не даст тебе почувствовать той воли, которую ощущаешь, сидя на лошади. То, что раньше было обыденностью и казалось чем-то привычным стало использоваться для развлечения, за которое ещё необходимо платить. Они столько времени мечтали о свободе, о возможности выйти за удручающие стены, а в итоге заковали себя в новую бетонную клетку, где не было времени даже для того, чтобы пообщаться с друзьями. Была возможность путешествовать по миру, но даже там всё было захвачено в плен людьми, желавшими получать выгоду. Тогда, впрочем как и сейчас, жажда наживы и спокойной жизни преобладала над стремлением к свободе. Хотя это касалось не всех. Были люди, жившие по-настоящему красивой, вольной жизнью. Они собирались друзьями на пикники и обсуждали писателей вместо того, чтобы волновать по поводу поднятия цен. Они стремились постичь что-то большее, совершали великие открытия, посещали разные места и при этом воспитывали детей, таких же свободных и мечтательных. Микаса, в отличие от Армина, никогда не думала разнообразить свою жизнь. Казалось, она потеряла интерес ко всему, что её окружало. Эрен так мечтал о том, что они смогут исследовать море, а в итоге, когда эта возможность была как никогда реальна, она вместо того, чтобы найти дело по душе, решила, что роль жены, мирно сидящей в своей квартире, будет вполне её устраивать. Её мир нисколько не изменился. Он как была заложницей, так и осталась, разве что пространства стало больше. Впереди скакал капитан, то и дело оглядываясь на слишком довольную Микасу. У девушки блестели глаза, а волосы смолистой шапкой развевались на ветру. Она выглядела такой довольной, столько детского восторга было в этих глазах. Для капитана она всегда была загадкой. Чем-то необъяснимым, постоянно ускользающим от его разума. Мрачная девочка с тёмными мешками под бездонными глазами и вечным стремлением защищать Эрена. Он видел в ней лишь своенравного солдата с раздражающей тягой к защите сводного брата, покуда однажды не испытал на себе её чистую и мягкую заботу. Это случилось во время очередной миссии, когда отряд во главе с капитаном пытался найти похитителей Эрена и Хистории. В тот вечер отряду пришлось укрыться в небольшом домике, что был скрыт от чужих глаз массивными деревьями и густыми кустами. Капитан, поставив на пост Сашу и Армина, достал жестяную коробочку с иглой и специальными нитками для зашивания ран. Затем, сняв с себя промокшую от крови футболку, пытался оценить урон, что сделать было затруднительно — глубокие раны были на спине. — Я помогу, капитан, — Микаса поставила перед ним тарелку с уже подогретой на костре водой и, намочив старую, найденную в доме тряпку, принялась отчищать спину от крови. Леви, не ожидавший такой заботы от неё, даже не нашёл слов для простой благодарности — лишь молча сидел, иногда вздрагивая от жжения. Промыв спину, Аккерман отлучилась, чтобы зажечь свечу, а, вернувшись обратно, натолкнулась на его заинтересованный и изучающий взгляд. — Что-то не так? — поинтересовалась она, ставя зажжённую свечу на стол и доставая иглу. — Вы как-то странно смотрите… Тогда она выглядела уставшей, а её голос был подобен тягучему мёду. Зажжённая свеча бросала теплый свет на её лицо, и капитан невольно отметил, какими красивыми и изящными были её черты. Он впервые подумал о том, что она красива, хоть и своенравна. — Нет, всё нормально, — пробубнил Леви, отводя глаза, — не ожидал от тебя такой заботы. — А я не ожидала от вас помощи, — честно призналась девушка, пожимая плечами и поднося иглу к свечке, дабы дезинфицировать её. — Спасибо за то, что спасли Эрена… и меня… — Тебе нужно научиться сдерживаться, вроде как говорю это не в первый раз. Опрометчивость может погубить даже хорошего разведчика. Микаса, несколько минут подержав иглу над огнём, подошла к рельефной спине Леви и, вдев нитку в иглу, принялась осторожно зашивать рану. — Вам следовало бы поберечь себя, — тихо сказала она, разбавляя тишину домика своим голосом, — вы ругаете меня, что я часто лезу на рожон, а сами… Он не слушал её. Слова девушки превратились в дивную птичью песню, что бальзамом покрывала его усталую душу. Тогда он впервые понял, как хорошо, когда о тебе заботятся. Эта девушка, что раньше была холодной, как сталь, оказалось женственной боевой подругой, чьё сердце переполняла теплота, а душа являлась бездонным морем, скрываемым в себе разные обличия. Леви увидел её настоящую: заботливую, маленькую девочку, что всего лишь желает мира и спокойствия. Так же, как и он. Сейчас Микаса как раз была такой. Невинной девушкой с добрыми искрящимися глазами, без своей, уже ставшей привычной, холодной маски, за которой она пряталась. Этот мир жесток — только сильные могут выжить. Она знала это, ей пришлось это узнать. Порой Аккерману казалось, что девушка живёт в своём выдуманном мире, где только для друзей есть тёплое место, остальные же — довольствуйтесь холодом. В этот же момент она словно очнулась ото сна, сбросив с себя привычную тёмную вуаль, сотканную из нитей холода и подросткового максимализма, которая, как ему казалось, прилипла к ней навсегда, став её второй кожей. «Выросла? — подумал капитан, снова разворачиваясь к дороге. — Или вся причина в Эрене? В том, что она разрушила свои надежды на общее будущее с ним?» В любом случае, в данный момент с ним была совершенно другая Микаса: открытая и как никогда честная. Её образ, который он случайно увидел, когда она поделилась с ним заботой, та сторона её загадочной личности, которую он пытался рассмотреть в ней столько лет и которую замечал, лишь когда она была рядом с Эреном. Ему нравилась эта сторона её личности.

***

Таверна «Роза» была мало чем примечательна: небольшое двухэтажное деревянное здание с красной черепичной крышей, рядом росли густые кусты и окружал небольшой, криво сколоченный заборчик. Хозяйка столь известного места встретила их на пороге, как будто заранее знала, когда они приедут. Слегка полноватая женщина с чёрными кудрявыми волосами задумчиво курила, облокотившись о заборчик, когда капитан Леви с подчинённой подъехали ко входу. — Здравствуйте, вы хозяйка таверны? — спросил Аккерман, не спускаясь с лошади. Мисс Скот, скинув пепел себе под ноги, подняла голову, рассматривая лучшего война человечества. Аккерман держался в седле уверенно, гордо выпрямив спину и прожигая хозяйку внимательным взглядом, отчего бледная, как поганка, Скот сразу же раскраснелась. — Да, сэр Аккерман. — Женщина засуетилась, впопыхах бросая сигару в прикрепленное к забору ведро. — Проходите. Для вас и вашей спутницы уже приготовлены комнаты. Леви и Микаса слезли с лошадей и, отдав поводья прибежавшему к ним мальчишке, прошли внутрь. Внутри таверны было оживлённо. За массивными деревянными столами сидели бородатые мужички и, вливая в себя пиво из огромных кружек, весело что-то обсуждали. Были тут как обычные рабочие, так и сами солдаты Военной полиции, что дёргали за длинные юбки хорошеньких молодых официанток с длиннющими косами, которым могла бы позавидовать любая разведчица. Аккерман скорее неосознанно, чем намеренно провела рукой по своим коротким волосам, жалея о том, что никогда не позволяла им отрасти. А ведь её волосы были нисколько не хуже, чем шевелюры местных красавиц. Скот встала за барной стойкой, пиная локтем добродушного бородатого бармена, и начала искать подходящие ключи от их комнат. — Может, вы бы хотели поужинать? — поинтересовался бородатый Феликс, на что Леви одобрительно кивнул. — Занимайте любой свободный стол, вам принесут меню. — Спасибо, сэр, — устало отозвался Аккерман, подходя к ближайшему столику и расстёгивая пуговицы на плаще. — Микаса, забери ключи от комнат. Она развернулась к настойчиво прожигающей её глазами Скот и, старательно изображая из себя саму невинность, заявила: — Нам достаточно одной комнаты. — На лице хозяйки возникло удивление, смешанное с непониманием. — О, понимаете, мы с капитаном Леви… — Микаса наклонилась к ней ближе и шёпотом продолжила: — предпочтём спать в одной кровати. — Но… — Скот тяжело задышала и расширила свои поросячьи глаза, — мне было велено приготовить две комнаты. — Наши отношения не по уставу, вы же понимаете? — Микаса подмигнула. — Разумеется, начальству лучше об этом не знать. Скот понимающее кивнула, затем коварно улыбнулась, протягивая Аккерман ключ. Прекрасная женская солидарность. Леви тем временем уже успел протереть деревянную поверхность стола платком и, убедившись, что та чистая, присел за стол. — Капитан Леви, вот ключ, — девушка с непроницаемым лицом подошла к начальнику и бросила на стол ключ. — Всего один? — Леви вопросительно вскинул брови. — Мест нет, — пожала плечами Аккерман, садясь рядом и подзывая к ним официантку, не дожидаясь возмущений капитана. — Да, чего желаете? — симпатичная блондинка в ярком синем платье и запачканном фартуке подбежала к Аккерманам, протягивая меню. — Спасибо. — Леви, даже не взглянув в её сторону, взял меню и раскрыл его, быстро пробегаясь глазами по предложенному. — Чай и жареную картошку. После чего передал листок Микасе. Выбор был весьма скудный. Особенно, если сравнивать с тем, что начнут предлагать кафе будущего. Казалось, разных сортов пива было больше, чем закусок к нему. Микаса не стала особенно заморачиваться и уже через пару минут заказала то же самое. — Завтра утром надо будет занести документы, — начал объяснять план Леви, — потом можно будет пройтись по магазинам или прогуляться по улицам. Ханджи велела следить за тобой, поэтому не вздумай идти куда-то в одиночку. Микаса кивнула, чувствуя, как её сердце затрепетало, подобно осеннему листу на худом дереве. Пусть и без желания, но Леви будет заботиться о ней, и одна мысль об этом заставляла её испытывать особенное наслаждение. — Возможно, после отдыха ты, наконец, вернёшься в прежнее состояние. — Леви поставил на стол локти и, облокотившись на руки, внимательно осмотрел девушку. — Не хочу, чтобы отряд лишился такого хорошего воина. Всё же работать с тобой мне намного комфортнее. «Вот тебе и комплимент, — хмыкнула Микаса, отводя глаза от капитана. — Он тебя ценит». — Но не думай о чём-то большем, — тут же холодно добавил Леви, разрушая сахарные грёзы девушки. Через несколько минут им принесли заказ, и капитан, кинув немного чаевых официантке, принялся за долгожданный обед. Жареная золотистая картошка соблазнительно хрустела, а травяной чай был настолько хорошо заварен, что даже у такого придирчивого человека, как Леви, не возникло возмущений. Ханджи знала, куда посылать друга, чтобы тот вернулся в хорошем настроении, а не начал по прибытии читать лекции о том, как всё плохо. После позднего ужина Аккерманы поднялись на верхний этаж. Комната, выделенная им, оказалась скромной и маленькой, зато чистой и хорошо убранной, что Леви не мог не отметить. Были тут большая кровать, застеленная свежим, хорошо выглаженным бельём, небольшой столик и выход на балкон. Тут же дверь, ведущая в ванную с набело вычищенными ванной и туалетом. — Мест не было… — сухо повторил Леви, заходя в комнату и оглядывая столь тесный номер. Его бы не смутило, если бы рядом с ним был кто-то другой, но стоявшая позади девушка, с которой ему предстояло провести здесь ночь, вызывала у него некоторые опасения после её признания. Аккерману не хотелось превращаться в растлителя малолетних, а из-за прошлых событий он не был так уверен в своей хвалёной выдержке. — Уступаю тебе кровать, — с раздражением оповестил он Микасу, проходя к сложенному пледу и расправляя его. Он не знал, на кого в данный момент сердился: на Ханджи, что не смогла забронировать два отдельных номера, или на самого себя за то, что не может вести себя адекватно из-за постоянных воспоминаний разговора с Микасой. Сколько раз прошлой ночью он убеждал себя в том, что временное помутнение пройдет и она будет жалеть о сказанных словах. Только вот все его доводы разбивались о стену понимания того, что Микаса — не инфантильная дурочка, бросающая слова на ветер. Она говорила серьёзно, и от этого становилось ещё хуже. В голове Леви противной вьющейся змеёй сидело желание открыться, позволить ей приблизиться к нему, раскрыть её секреты и окунуться в таинственный океан своих же тайных желаний, которым раньше он никогда не давал выплыть на поверхность. Его демоны, откровенно говоря, желали её. Неважно какую, холодную и закрытую или открытую и искреннюю. Он был готов досконально изучить каждую грань её сложного характера, впитать, как губка, её боль, зализать не зажившие душевные раны. Она была нужна ему, но он в силу возраста и понимания того, что перед ним стоит ребёнок, чья жизнь имеет все шансы быть спокойной и радостной, не мог позволить себе прикоснуться к ней. Аккерман возвел стену не только из-за Микасы и своих запретных, терзающих чувств к ней. Когда-то он позволил себе любить, и это была его главная ошибка. Он и так пережил достаточно всего и хотел совершенно обыденного мира в одиночестве, наедине со своими тяжёлыми воспоминаниями. Ведь они — единственное, что у него осталось от тех, кого раньше он мог назвать друзьями. Леви был ранен, безнадёжно растоптан и жил, питаясь лишь ненавистью к Зику, — он не мог дать Микасе ничего, кроме заботы, которую, впрочем, могли подарить ей и другие. Его стена, его нерушимый барьер, выстроенный между ним и его тайным желанием, пошатнулся, когда она призналась ему, когда он чуть не нарушил своё вето, чуть не прикоснувшись к её губам, что манили его намного сильнее, чем вся его жизнь, вернее то, что от неё осталось. В его барьере дыра, какая раньше была в стене Мария, и теперь его демоны, ничуть не кровожаднее титанов, смотрели через неё на девушку и обливались слюной, пытаясь вырваться наружу. Но он не был бы Аккерманом, если бы не умел виртуозно сдерживать своих мучителей, не позволяя вновь запылавшим чувствам сжечь его самого и её за компанию. Он злился на себя за то, что одно лишь её признание заставило его выработанные устои и свои же моральные принципы пошатнуться. Как же он ненавидел себя за это… Аккерман расстелил плед на полу и, аккуратно повесив плащ на крючок, прибитый около столика, развернулся к девушке. — Ты первая пойдешь в ванную? — Микаса кивнула, кладя на кровать сумку с вещами и доставая оттуда сменную одежду. — Тогда недолго — завтра рано вставать. Леви стоял на балконе, вдыхая свежий отрезвляющий прохладный воздух и рассматривал бродящих внизу людей. Несмотря на уже довольно позднее время, на улицах города всё ещё гуляли люди и горланили пьяные песни. На этот раз Леви не раздражали их басистые голоса, а, наоборот, даже радовали. Нужно было отвлечься и привести рассудок в порядок, избавив его от всех ненужных мыслей. Дверца скрипнула, и к нему вышла Микаса, одетая в лёгкую ночную рубашку с мягким махровым полотенцем на голове. Через секунду он ощутил, как нечто тёплое и мягкое прижалось к его спине, сцепив руки в замок около его шеи. Она была выше, поэтому могла спокойно положить голову на его макушку, но вместо этого наклонилась к шее, прожигая в ней дырку своим горячим дыханием. — Ванна свободна, капитан, — шёпотом сообщила она, — можете занимать. Леви напрягся, сильно впившись руками в перила. Такой вольности и раскрепощенности он не ожидал, и это мощным ударом выбило его из колеи. — Что ты делаешь? — сурово спросил он. — Обнимаю любимого человека, — беспечно ответила Микаса, потёршись щекой о его едва осязаемую щетину, словно кошка о ногу хозяина. Леви вздрогнул, мысленно проклиная всех вокруг, и осторожно отстранился от неё, разворачиваясь корпусом к лицу девушки. Его демоны ревели, изо всех сил бились о кирпичную стену, пытались пробраться через узкую щель, от которой с противным треском поползла зигзагообразная трещина. Как же тяжело сохранять спокойствие, когда внутри тебя идёт война с самим собой, со своим чувствами. — Мне это не нужно, Микаса, — с наигранным безразличием ответил он, направляясь к двери. — Я твой капитан — между нами ничего не может быть. — Это мы ещё посмотрим, — прошептала она уже в закрытую дверь.