Переломный момент

Микаса, слегка пристыженная и задумчивая, молчала и лишний раз не напрашивалась на разговор. Сегодня она решила надеть купленное недавно платье, и хоть в нём девушка чувствовала невероятную лёгкость, настроение у неё было ниже плинтуса. Капитан после вчерашнего совершенно не изменил своего поведения. Что она пыталась ему доказать? Чего добиться? Ей хотелось, чтобы капитан видел в ней изящную и нежную девушку, а в итоге вызвала у него лишь отвращение. «И что я делаю не так?» — думала она, прислонившись к стене какого-то магазина и наблюдая за проходящими мимо неё людьми. Между ней и капитаном всегда было глубокое чувство уважения. В битвах они всегда хорошо понимали друг друга и действовали как одно целое. Только вот уважение — не любовь, собственно, как и сексуальное влечение назвать любовью нельзя. Но с другой стороны, именно искра, основанная на влечении, даёт начало любви, превращая коллег и товарищей в возлюбленных. — И как же мне вызвать тебя, искра пошлости? — выдохнула Микаса, смотря на небо, по которому мерно пролетали птицы. Девушка всегда завидовала им — они по-настоящему свободны, могут лететь куда угодно, не боясь никаких преград. Было бы прекрасно, если вдруг однажды она сама превратиться в птицу. Гордую и свободную. — Куда прешь, пигалица?! — разгневанный мужской голос вытащил Микасу из раздумий, заставив посмотреть в сторону шума. Пухлый мужчина с немытыми волосами и отвратительной рыжей бородкой возвышался над лежавшей на земле девушкой, вокруг которой были разбросаны яблоки. — Простите, сэр, — дрожащим от страха голосом взмолилась девушка, взволнованно теребя свою густую светлую косу. — Мне, между прочим, было больно! — мужчина начал набирать обороты. — Я из-за тебя пиво пролил. А ну, быстро упала на колени и вытерла! Микаса поджала губы. Бедняжка же тем временем достала из кармана носовой платок и, всхлипывая, подползла к толстым ногам мужчины, что, наблюдая за всем этим, отвратительно улыбался. — А может, ты сам попросишь прощения за то, что вырос таким громилой? — предложила Микаса, подходя ближе. Глаза незнакомца расширились, и он надулся, словно мячик, покраснев от злости. — Да как ты смеешь, паршивка?! — воскликнул он, привлекая ещё больше зрителей к этому мерзкому шоу. Капитан вел деловую беседу, когда из открытых окон донёсся разъярённый голос. — И кто там опять что не поделил средь бела дня? — выдохнув, спросил мистер Скотт — крепко сложенный мужчина лет тридцати пяти с темными волосами и в круглых очках. Сказав это, Скотт встал и подошёл к окну, выглядывая с интересом на улицу. — Я так понимаю, это ваша спутница? — присвистнул Скотт, потирая руки. — Сила разведки и правда ужасает. Леви, на секунду оторопев, бросил вопросительный взгляд на Скотта, а затем, сбросив с себя оцепенение, сложил бумаги на стол и подошёл к окну, выглядывая наружу. Аккерман сидела верхом на толстом пузатом мужчине и завела его руку за спину, заставляя того кричать на всю улицу. Ее волосы растрепались, а глаза горели холодным огнём, из-за чего девушка была больше похожа на дьявола, чем на молодую леди. — Что, может, ещё хочешь чего сказать? — саркастично спрашивала мужчину Микаса, пока тот орал благим матом. — Я ее на цепь посажу, — разозлённо прошептал Леви, щурясь. — И на полчаса оставить нельзя! Скотт, улыбаясь, покачал головой. — Девушки в разведке бесстрашные, впрочем, чего ещё ожидать? Аманда Эвот сидела на земле и большими от испуга глазами наблюдала, как, на первый взгляд, хрупкая молодая девушка в нежно-белом платье доводит крупного амбала до слез. Рядом с ней лежали яблоки, а вокруг них уже собирался народ. — Так, что тут у нас происходит? Высоченный мужчина со светлыми волосами в форме военной полиции вышел к парочке. За ним гордо вышагивал другой полицейский, более щуплый и маленький, по сравнению со своим напарником. — Среди бела дня избивают! — пожаловался пьяница, захлёбываясь слезами. — Сделайте что-нибудь! — Гражданка! — Высокий мужчина нахмурился и подошёл к Микасе, желая схватить ту за плечо, но был тут же свален на землю мощным ударом. — Уважаемая полиция, — скрипя зубами, ответила Аккерман, — этот мужчина средь бела дня унижал молодую девушку, и впредь прошу не трогать меня своими руками. Аманда закивала, указывая трясущейся рукой на громилу. — Это правда, сэр. Эта девушка защищала меня! Щуплый полицейский скривился, помогая напарнику подняться с земли. — Да как ты, наглая девчонка, смеешь нападать на солдата королевской полиции! — заорал блондин, кладя руку на пояс, где была привязана дубинка — недавно выданный инвентарь для усмирения гражданских. — Какие-то проблемы, сэр? Пробившись через толпу зевак, капитан предстал перед солдатами, скрещивая на груди руки и недовольно осматривая их с головы до ног, всем своим видом показывая презрение. — К-к-капитан Леви! — хором выкрикнули солдаты, прикладывая кулаки к сердцу и одновременно бледнея. Капитана Леви знали как самого близкого доверенного человека Ханджи Зоэ и королевы Хистории. После открытия тайны и захвата в плен солдат Марлии разведка стала чуть ли не самой главной военной мощью страны. Именно им было позволено использовать новейшие оружие и обучать новых солдат для войны, пока королевская полиция занималась тем, что охраняла королевскую семью, и делала вид, что держит ситуацию под контролем. Но как бы то ни было, легион разведки получил своё заслуженное признание, а вместе с тем — полную неприкосновенность. — Эта девчонка напала на солдата королевской полиции, — ответил щуплый, бросая пытливый взгляд в сторону все ещё сидящей на спине толстяка мужчине. — Эта, как вы выразились, девчонка — ценный солдат моего Элитного отряда. Я уверен, что она не стала бы без причины приносить вред гражданскому. Мужчины округлили глаза, изучающе уставившись на Микасу. Девушка поднялась, отряхнулась, и, дав профилактический пинок пьянице, подошла к Аманде Эвот, протянув той руку. — Простите, не признали, — испугавшись ещё сильнее, извинился блондин. — Девушки с крыльями разведки чаще всего в штанах ходят! Не думали мы, что она платье наденет! — Девушки разведки, по-вашему, не могут быть женственными? — Леви вопросительно поднял бровь. — Извините, сэр, — ещё сильнее побледнели мужчины. — Мы обязательно принесём свои извинения вашей подчинённой. Микаса схватила пьяницу за шиворот и, пинком заставив встать, подтащила его к солдатам. — Не нужно мне ваших извинений, — выплюнула она, — лучше займитесь пьяницей, что в такое время распивает спиртное на улице. Леви фыркнул. — Ну что, всё поняли? — надменно спросил он, щурясь. — Работу будете выполнять? Или мне пойти к вашему командующему и рассказать, что его солдаты даже поддерживать мир внутри стен не способны? Солдаты испуганно переглянулись и тут же схватили мужчину под руки, кивая и убегая прочь. Народ выдохнул, и толпа, настигшая улицу на время разборок, расступилась, уступив место привычному городскому веселью. — Постарайся быть осторожнее. — Микаса наклонилась и начала собирать рассыпавшиеся по земле яблоки, пока Аккерман коршуном стоял над ней, испепеляя спину пронизывающим взглядом. Аманда кивнула, бросив полный благодарности взгляд, и тут же принялась помогать собирать свой урожай. — Думаю, мне пора. — Леви взглянул на часы — подарок от вездесущей Ханджи — и скривился, вспомнив, что так и не закончил разговор со Скоттом, который, кстати говоря, наблюдал за ситуацией из окна и все это время ехидно улыбался. — Я вернусь в номер без вас, капитан. — Микаса встала на ноги, держа в руках плетеную, наполненную яблоками, корзину. — Провожу девушку до дома, а затем немного прогуляюсь. — Ты уверена, что хочешь пойти одна? — в голосе Леви было отчётливо слышно недоверие. Может, Микаса и хотела как можно больше времени провести с капитаном, только прекрасно понимала, что для него, скорее всего, нянчиться с ней было не в радость, а после вчерашнего ей вообще было стыдно смотреть ему в глаза. — Я уверена, — заявила она, бросая взгляд на все это время молча стоявшую и смотревшую на них новую знакомую. Капитан кивнул и, не сказав больше ни слова, снова вернулся к Скотту. — Бойкая она у вас! — заметил Скотт, как только Леви переступил его порог. — Я так понимаю, у вас отношения? Леви вспомнил вчерашнее происшествие и лишь вздохнул, желая поскорее это забыть. Микаса всегда была дерзким солдатом, любящим грубить ему всегда и при каждом удобном случае, но вот вчерашний поступок был уже непонятным, относящимися к той дерзости и вольности, которую Аккерман никогда себе не позволяла. А ведь ему понравилось, и это осознание сильно ударило по нему, заставляя мысли снова смешаться. Эта девчонка сначала бесила его своей непокорностью, теперь раздражает своей смелостью и чувственностью. И что, скажите на милость, с ней делать?

***

Микаса в приятном обществе своей новой знакомой Аманды шла по людным улицам города и старалась внимательно слушать то, что уже битый час щебетала ей под ухом девушка. — Вы член Элитного отряда капитана Леви, — с придыханием говорила она. — Он так заступился за вас… Это было так круто! Микаса хмыкнула, думая, что Леви отдаст жизнь за любого из своих солдат, что он уже не раз доказывал на поле битвы. — Наверное, вы растопили лёд в его сердце, — продолжала Аманда, ещё раз напоминая Микасе о своём вчерашнем провале. Пройдя улицу, они завернули за угол и остановились около двухэтажного дома. — Аманда, — Микаса потупила взгляд, а затем и вовсе посмотрела куда-то в сторону, — как можно привлечь к себе внимание мужчины? От такого вопроса девушка покраснела и, сложив ладони в молитвенном жесте, восхищенно спросила: — Госпожа Микаса, вы хотели бы добиться внимания капитана Леви? — Не в бровь, а в глаз, — выругалась Аккерман, смотря на светящееся лицо Аманды. — Так я права? — девушка на секунду засомневалась, но потом, получив одобрительный кивок Микасы, предложила: — Может, останетесь у меня на чай? Я как раз собиралась печь шарлотку! Позвольте, — запричитала она, прочитав раздумья, отобразившиеся на лице Аккерман, — я хочу отблагодарить вас за своё спасение. Аманда жила в снятой на верхнем этаже комнатке, где было минимум мебели, зато очень много вязаных, похожих на разноцветные паутинки, салфеток, да явно самодельных вещей. Аккерман как будто попала в дом настоящей феи кройки и шитья, что постоянно развивает свои умения, дабы не растерять талант по мелким крупицам. — Я сама из деревни, — начала объяснять Аманда, ставя корзинку на столик и развязывая платок, — приехала сюда, чтобы открыть свой магазинчик товаров для дома. — Девушка закрыла дверь и подтолкнула Микасу внутрь. — Так уж вышло, что с детства увлекаюсь шитьём и вязанием. Аккерман сняла обувь и, осторожно оставив ту около двери, прошла внутрь, осматриваясь по сторонам. — В последнее время дела идут в гору, — продолжила рассказ новая знакомая, — так что, думаю, скоро смогу переехать. — Она прошла к стоящей около окна тумбе с плитой и, оставив корзинку, принялась зажигать конфорку. — Кстати, насчёт вашего вопроса… — Аманда развернулась к Микасе и жестом предложила сесть на диван. — Что именно вы пытались сделать для того, чтобы сблизиться? — Призналась в любви, зажала на кровати… — Что? Аманда покраснела, а затем, расширив глаза, закрыла себе рот ладонями. — Что-то не так? — удивленно спросила Аккерман, хмурясь. — Вас кто такому учил? — удивленно спросила девушка, опираясь о край столешницы, явно не понимая, откуда Аккерман такого нахваталась. Микаса всю мирную жизнь особо не общалась с людьми. С ней рядом был Жан, изначально влюблённый и готовый ради неё на все, так что девушке не нужно было думать о том, как завоевать его симпатию. Будучи взрослой, она не сталкивалась с темой соблазнения, а о романтике знала лишь из дорам, да неумелых попыток Жана возбудить ее. Откуда ей было знать, что делать? Если она спасёт Сашу, то они с Леви никогда не сблизятся, и он не будет воспринимать ее как девушку. Нужно было действовать, и Аккерман, думая, что решительность — лучшее качество в женщине, решила проявить именно его. Похоже, как-то неправильно она его применила, ибо весь день Леви был хмурым и старался лишний раз не смотреть на неё. — На самом деле, достаточно просто быть собой, — спокойно ответила Аманда, отойдя от культурного потрясения. — Попробуй разделить его интересы, пообщаться наедине, показать себя и свои чувства. Это тот самый ключик. Никого насильно на себя смотреть не заставишь. — Но неужели нет каких-то особенных способов очаровать? Я тут чай один купила… — Что вы, нет! — резко перебила ее девушка. — Это чай, который тот мистер всем советует? Выкиньте его! Аманда глубоко вдохнула, смотря на непонимающий взгляд Микасы. Чайник за ее спиной закипел, и девушка развернулась выключить огонь. — Если уж нужно прям побыстрее, то можно воспользоваться некоторыми дамскими хитростями. Но без имеющихся чувств, не думаю, что они сработают. — Аманда отнесла яблоки из корзины к раковине. — Главная тонкость соблазнения заключается в его ненавязчивости, незаметности. Вы как будто делаете это случайно, — объясняла Аманда, намывая яблоки. — Я помогу тебе с готовкой, и ты можешь ко мне на «ты». — Аккерман поднялась с дивана и подошла к тумбе, открывая ящик в поисках ножа. — Возьми тогда косынку. — Аманда, оставив яблоки под струей воды, подошла к шкафу и вытащила оттуда кружевную самодельную косынку белого цвета. — Знаешь, я ведь тоже не сразу узнала в тебе Микасу, — смущаясь, сказала она, подходя ближе и протягивая своё творение. — По слухам, отряд капитана Леви — настоящие дьяволы. Я представляла тебя как-то иначе. Но ты очень красивая! — тут же заявила она. Микаса улыбнулась и, повязав на голове косынку, вытащила из ящика стола нож, по привычке схватившись за него так, будто скоро кого-то настигнет смерть. — Ну, начнём.

***

Леви стоял под душем и смывал с себя усталость. После удачных переговоров с мистером Скоттом он направился по своим делам, а вернувшись в комнату и не обнаружив девушки, решил, что это отличная возможность провести время наедине с собой. Это их последняя ночь в городе, завтра они наконец направятся в штаб, где Аккерман вернётся к своей драгоценной работе, окончательно выбросив мысли из головы. Под тёплыми каплями он наконец почувствовал себя расслабленным, но все ещё злым на выходку Аккерман. Она, как заноза, сидела в его сознании, и это стало порядком напрягать. Он не понимал ее, совершенно не понимал. Зачем столь талантливой, молодой девушке навязываться к нему в любовницы? И ладно бы если бы его сознание оставалось холодным, но нет же. Жизнь и правда решила поиздеваться над ним, подсунув такую упрямую и самодовольную девчонку. «А ведь ее упрямство такое возбуждающее». Леви выдохнул, собираясь с мыслями. Сколько? Сколько раз за день он пытался привести свои мысли в порядок, убрать хаос, возникший в голове и терзающий душу? Стоило ли поговорить об этом с Ханджи? У него не осталось близких друзей, кроме неё. Свой отряд он любил, но все же не хотел пускать их в глубины своей души. Внимание всегда вызывает привыкание. Все, кого он подпускал к себе близко, умирали. Это было сродни проклятию. Его мать, Фарлан, Изабель, элитный отряд, Эрвин… После такого капитан не имел никакого желания открыться кому-то, подпускать к своим личным границам. Не сдержав бы в ту ночь возникшую страсть, он бы перешёл черту, подписал себе и ей смертный приговор. Микаса ещё молода, а значит, есть все шансы, что она сможет жить нормально. Его же шрамы испоганили его душу навсегда — он не хотел пускать девушку в свою тьму, ведь знал, как мрак может съедать изнутри. «Так ты все-таки признаёшь, что она тебе симпатична? — насмешливый, ехидный голос дьявола прозвучал в голове. — Хочешь — сам признал. Ещё тогда, в суде, когда столкнулся с ее разъярённым взглядом». Леви прокрутил вентиль, выключая воду, и, вытеревшись полотенцем, надел на себя сменную чистую одежду. Раздался хлопок двери и осторожные шаги. «Вернулась». Аккерман взял свечу, стоявшую на тумбочке, и, открыв дверь, вышел в комнату, где Микаса уже во всю зажигала свечи. День пролетел слишком быстро, за окнами снова сгустился липкий мрак. — И что это было, Микаса? — начал свои нравоучения капитан. — Я просил тебя сдерживаться и лишний раз не привлекать внимания. Что, на фронте сражений не хватает? Микаса поставила свою свечу на стоявшую рядом тумбочку и разогнулась, сердито смотря на него. Было важно поддерживать марку корпуса, показывая всем пример доброжелательности, — она понимала это, но все же была не согласна с капитаном, абсолютно не согласна. — Он унизил ее! — прошипела она, сузив глаза, отчего ее лицо приобрело мрачные, немного пугающие черты. — Хватило бы одного удара, зачем же руку было ломать? — цокнул Леви, закатывая глаза. — Ему бы язык оторвать… — Что? — Ничего. Девушка взяла с кровати аккуратно упакованный пирог и направилась к окну. — Нужно держать себя в руках, — раздраженно повторил Леви. Микаса кинула пирог на стол и, резко развернувшись, выплюнула: — Он хотел заставить ее протереть ему сапоги, а меня назвал солдатской шлюхой! Если не знаете всей истории, не судите! Говорите, нужно держать себя в руках? Держать себя в руках и позволить какому-то пьянице говорить гадости? Ее глаза были заполнены ненавистью, той самой ненавистью, с которой она смотрела на него тогда, в зале суда. Справедливость. Она, как и Эрен, всегда желала вершить справедливость, всегда была готова броситься на рожон. Ее безбашенность раздражала, но стремление к правосудию восхищало. — Извини. Его «извини» звоном пронеслось по комнате, заставив девушку в изумлении застыть. — Но все же ты погорячилась и могла получить наказание за избиение, поэтому… контролируй себя, — добавил Аккерман, подходя к ней и наблюдая за ее тяжёлым дыханием. — Он того не стоил. — Хорошо, — Микаса закатила глаза, пытаясь сбросить с себя раздражение, — в следующий раз обойдусь простым избиением, руку ломать не буду. Леви улыбнулся, а Микаса завороженно уставилась на его светлую, добрую улыбку. Это была именно улыбка, не презрительная самодовольная усмешка, не слегка приподнятые уголки губ, а именно улыбка. Аккерман очень редко улыбался, в последний раз она наблюдала это явление после коронации Хистории, когда та накинулась на капитана с кулаками. — Хорошая девочка, — сказал капитан и, подняв руку, потрепал ее по чёрной шапке волос, затем, одумавшись, резко отдернул руку и с непроницаемым лицом подошёл к столу. — Так что это за пирог? — решил сменить он тему, дабы напряжение, что вновь начинало нарастать в комнате, ушло. — Мы с той девушкой приготовили, — все ещё не отойдя от недавнего порыва нежности от капитана, ответила Микаса. — Ясно. Девушка, смутившись, заправила короткую чёрную прядь за ухо, после чего, отведя глаза, предложила: — Может, чаю? Холодная луна огромным белым яблоком выкатилась на чёрное небо, бросив мистический луч света через окно в две чашки с давно остывшим чаем. Леви и Микаса сидели за столом напротив друг друга, рядом была одинокая горящая свеча, что отбрасывала причудливые тени на деревянную столешницу. Около них на тарелке лежали два оставшихся от пирога куска и смятые салфетки. — Зачем тебе все это? — вдруг спросил капитан, поворачиваясь к окну. Его лицо, освещённое с одной стороны луной, а с боковой — желтоватым бликом свечи, выражало глубокую задумчивость. — Что именно? — То, что было вчера. — Хотела, чтобы вы увидели во мне девушку… Леви развернулся к ней, сверкнув глазами, что в мистическом мраке казались чёрными. Микаса вспомнила наставления, полученные сегодня, и, решив, что данный момент вполне себе подходил для лёгкой женской хитрости, вытащила чёрную прядь и накрутила её на свой худенький белый палец, слегка закусив губу. Судя по слегка расширившимся глазами капитана, хитрость была замечена. — Я спрашиваю, зачем тебе это надо? — повторил он, накрывая чашку поверх ладонью. — Потому что я люблю вас, — тихо ответила девушка, наблюдая, как Леви делает глоток. — А если я не люблю тебя? — поинтересовался Леви, возвращая чашку на место. — Тогда я добьюсь этой любви, — уверенно заявила Аккерман, полностью уверенная в том, что Леви блефует. Даже если сейчас он не любит ее, то в будущем у него обязательно появятся чувства, по крайней мере, в другой реальности появились. — Мы на войне, Микаса, — спокойно начал объяснять Леви, — понимаешь? Будет мирное время, тогда поговорим. — Мирное время? — Она раздраженно забарабанила по столешнице. — Если постоянно ждать удобного случая, рискуешь остаться ни с чем. Не думаете, капитан? — Я и так остался ни с чем. Аккерман вмиг побагровела. — Я бы хотела заполнить эту пустоту, если вы, конечно, позволите мне… Душа болела, ревела, умоляла поверить. Больше всего он хотел открыться, залечить раны, что никак не хотели заживать. Но это было опасно, очень опасно. Все равно что пустить незнакомца в святое место. Все равно что сжечь своей страстью чистого ангела. Она уйдёт. Все, кого он превозносил, умирали, все те, кому он позволил зайти к нему в душу, не по своей воле уходили, оставив после себя след. Этот цикл из постоянных смертей никогда не закончится. Он будет вечно преследовать его, словно кара небес. Он расплачивается за грехи, за какие — не знает сам. Позволить ей приблизиться значит встать на очень скользкую дорожку. Обречь себя на неминуемую гибель. Микаса казалась ему такой светлой, что капитан думал, что, прикоснувшись к ней, заляпает ее чёрным. Непростительно портить нечто невинное и прекрасное. Она ещё маленькая, а значит, сможет дожить до нового мира. Мира без смертей, мира, который он для неё построит. По крайней мере, попытается. — Ты не знаешь, что я за человек, даже не представляешь, что мне пришлось пережить, — ответил ей Леви. — Не пытайся залезть ко мне в душу, Аккерман. Там слишком холодно.