Переломный момент

Кровь. Бордовая, жидкая, медленно вытекающая из тела. Бинт, пропитанный кровью. Бледные холодные руки, обречённо лежавшие на холодном полу. — Саша, нет! Ничего нельзя изменить — всё, что случилось, должно произойти вновь. — Прошу, Саша! Растрепанные волосы Жана взмокли от пота, с его лба скатилась соленая капля, что побежала по носу, а затем упала на синеватые губы. Его руки мёртвой хваткой вцепились в уже холодное тело девушки, что с еле заметной улыбкой и слегка приоткрытыми глазами лежала в окружении своих товарищей, что, склонившись над её телом, рыдали, прося ту снова ожить. Как будто бы их слова хоть что-то могли сделать. От бинта пахло железом. Тошнотворный запах крови, который Микаса запомнила лучше всего. Запах крови и размытая из-за слез картинка. Вот кто они на самом деле. Всего лишь сосуды, не имеющие власти над своей собственной судьбой. Вот она смерть. Нет в ней ничего героического. Ничего, что стоило описывать как нечто возвышенное. Холодная, пробирающая до костей реальность. Пустота, которая заполнила когда-то живые, сверкающие карие глаза Саши. Смерть. Больше ничего. Слышится скрежет, тихое тиканье часов. Тик-так, тик-так, тик-так. Монотонный, но раздражающий звук. Тик-так, тик-так. Ничего нельзя поменять, никого нельзя воскресить. Тик-так, тик-так. Только тот, кто пишет сценарии жизни, имеет власть. Тик-так, тик-так. Твоя сила лишь иллюзия. Сильная головная боль, будто кто-то разрывает мозг изнутри. Хочется пить. Во рту дикая жажда. Сердце бешено колотится. Секундная стрелка на сломанном циферблате продолжает свой ход. Почему циферблат сломан? Тик-так, тик-так. — Саша! Аккерман, распахнув глаза, села на кровати, прикрывая глаза руками. Голова разрывалась от боли, её начало слегка мутить. — Микаса? — Саша поднялась с кровати, сонно потирая глаза. — Что с тобой? Девушка вздрогнула. Это был сон. Всего лишь сон. Противное тиканье все так же звучало у неё в голове. Тик-так, тик-так. Запах крови окутывал её бледным туманом. Она взглянула в сторону Саши, и тут же глаза заполнились слезами. Живая. Всё еще живая и теплая Саша, что непонимающе уставилась на неё. Всё те же живые глаза, живые глаза, живые… Она подорвалась с места и подбежала к ней. Ей хочется дотянуться до неё, ей необходимо удостовериться в том, что она теплая, что она жива. Голову пронзила резкая боль, и девушка упала на пол, ударяясь коленками и затыкая уши руками. Противное тиканье стало громче и начало сводить её с ума. Тик-так, тик-так. Саша дотронулась холодной ладонью до лба Микасы и тут же испуганно отдернула её. — Микаса! — Саша, обхватив своими руками её голову, заставила девушку поднять глаза. — Ты вся горишь. Аккерман схватила Сашу за запястье, не позволяя отодвинуться, и тут же прижала подругу к себе, кладя свою голову ей на плечо и хватаясь свободной рукой за ночную рубашку Блауз. Тёплая, живая. Так они и сидели, обнявшись, посередине тесной комнатки, освещенной лишь бледным светом луны, пробивающимся через окно. Микаса тихо всхлипывала, не в силах бороться с охватившим её душу ужасом, и крепко, до хруста костяшек в пальцах, сжимала белую, пропитанную запахом подруги ткань. Саша же успокаивающе гладила ту по голове, думая, как лучше ей поступить и как правильнее вырвать своё запястье, которое Аккерман всё еще крепко сжимала своей рукой. «Ничего не изменить, ничего не изменить, ничего не изменить, — словно заевшая пластинка, играли мерзкие, скрипучие слова в её голове. Чей-то насмешливый девичий голос продолжал истязать её рассудок: — Ваша возможность — лишь иллюзия. Сон, это все сон. Сон. Ты всегда хотела жить во сне». — Нет, нет, нет, — шептала Микаса, крепче вжимаясь в Сашу. Ей казалось, что стоит расцепить пальцы, как подруга исчезнет, ускользнет, растворится в воздухе, забрав с собой свой звонкий смех. Она не допустит этого. Ни за что не допустит. Просто не сможет этого допустить. Не сможет снова пережить её смерть, пережить смерть, словно броситься в кипящую лаву, словно затянуть на своей шее тугую веревку. — Микаса, я позову врача. — Блауз с силой оттолкнула от себя подругу. — Тебе нужен доктор — у тебя лихорадка. Пальцы схватили воздух. Противное тиканье продолжало бить по голове. Аккерман всхлипнула, размазав руками по лицу слезы. Тик-так, тик-так. Эти звуки. Они были рядом. Она медленно повернула голову в сторону стоящей около кровати Саши тумбочки. На ней стояли часы. Круглые, с черными стрелками, что размеренно и верно отмеряли ход времени. Они тикали. Тик-так, тик-так. Аккерман поднялась, да так резко, что Блауз, пытавшаяся схватить её, упала на пол. — Проклятые часы! Дрожащими, потными руками она схватила зеленый будильник, плотно сжав его. В покрытом стеклом циферблате отразилось её бледное лицо с синяками под глазами. Тик-так. На неё смотрела не она. На несколько секунд её лицо изменилось: длинные светлые волосы, челка, полностью закрывающая глаза, губы, изогнутые в усмешке. Тик-так. Часы полетели на пол, разбиваясь вдребезги. По полу покатилась шестеренка.

***

На тренировочной площадке уже все было приготовлено к тренировке. Расставленные деревянные мишени в виде фигур людей разной высоты с прикреплёнными к ней нарисованными мишенями. Заготовленное оружие, что вместе с патронами лежало на дне деревянных ящиков, уже вскрытых Жаном при помощи лома. Кубы сена, поставленные таким образом, чтобы образовалась стена, — некая имитация укрытия, из-за которого солдатам придётся стрелять. На площадке собрался элитный отряд и готовился к предстоящей тренировке. Хоть у них и получилось достать оружие — не без помощи всеми любимой и уважаемой Зоэ, — хорошего настроения не было от слова совсем. Вчера ночью Микасу снова доставили в лазарет с сильным, пугающим врачей жаром. Эту новость Саша рассказала ребятам во время завтрака, приукрашивая, как она любила это делать, некоторые моменты. Сразу после этого они гурьбой завалились к врачу, дабы выяснить, что произошло, и, узнав, что температура спала и больная уже бодрая поглощает завтрак, несмотря на то, что всю ночь пролежала с температурой, облегченно выдохнули. Микаса же, извинившись за то, что напугала Сашу, попросила ребят не отступать, уверив в том, что температуры больше не будет и к завтрашнему дню она снова встанет в строй, готовая покорять и властвовать. Ребята, немного поколебавшись, решили все-таки собраться, хоть, честно сказать, состояние девушки сильно их волновало. Аккерман всегда славилась крепким здоровьем, но сейчас, когда она то падает в обморок, то впадает в истерику, они были уже не так уверены в её хваленом иммунитете. Эрен сидел на ящике и протирал свой автомат, с интересом наблюдая за тем, как Саша объясняла друзьям устройство автомата и рисовала мелом на грифельной доске иллюстрации к собственным же словам. Так уж вышло, что Блауз сдружилась с Марлийским солдатом, белобрысым Николо, что покорил её своей изумительной, обалденной, как выразилась возбуждённая Саша, готовкой. Он-то и обучил её стрельбе во время данного элитному отряду отпуска, ибо Блауз частенько хвасталась своей меткостью в стрельбе из лука, и мужчина решил проверить, так ли она будет хорошо обращаться с их оружием. Разумеется, все было покрыто пеленой тайны. Марлийцам не доверяли и отобрали оружие, как только те вступили на остров Парадиз. Николо же сохранил свой запас патронов и автомат, спрятав в надежном месте. Укрытие оружия могло бы очень сурово обойтись ему, но, несмотря на это, он все же доверился открытой Саше и обучил её, хоть и боялся, что кто-нибудь их увидит. Ханджи, честно говоря, знала об этом. Николо был наивен, считая, что за ним не следят. Марлийцам не доверяли, поэтому те всегда находились под наблюдением. Ханджи же не видела ничего дурного в общении Николо и Саши. В отличие от Леви, она верила, что народы могут договориться и пришедшие гости не желают им зла. Леви, впрочем, редко когда кому доверял. Эрен отбросил тряпку и провел рукой по стволу автомата. Откуда-то издалека доносились возгласы солдат, что в это время были на тренировке. Ребята специально выбрали место, находящееся вдали от общей тренировочной площадки, дабы слухи о том, что они тренируются, не дошли до вездесущего капитана. А в том, что Леви был вездесущ и, казалось, даже не спал, он убедился уже с утра, когда подслушал разговор Леви и Ханджи о состоянии Микасы. Вчера вечером капитан помогал сбить жар, ибо недавно почти все медсестры покинули лазарет, дабы отправиться в город к родственникам. Одного доктора и рыженькой девушки оказалось недостаточно, и Аккерман, каким-то образом узнав о состоянии своей подопечной, предложил свою помощь, после чего находился рядом, сменяя уже изрядно вымотанного доктора. Только когда состояние подчиненной нормализовалось, капитан ушел. За его попыткой отстранить Микасу от службы Эрен и застал его в коридоре. «Что-то было не так». Он предполагал, что девушка будет чувствовать себя плохо из-за перемещения во времени, но вот жар и, как рассказала Саша, истерия было уже чем-то серьезным и крайне неправильным. Что-то в ту ночь напугало её, только что — Саша по понятным причинам знать не могла, а значит, и поведать об этом Эрену тоже. Эта ситуация напрягала его и впервые за столько времени он начал задумываться о том, что уж больно слишком просто далось ему это чудо. Эрен считал это благословением прародительницы Имир, её прощением, но что, если все это лишь шутка, коварный обман, возможность снова доставить ему боль? Если люди, жившие в петле, уже были мертвы (не считая тех, кто в будущем остался жив), то как они смогут выжить, выйдя из петли? Разве Имир может возродить их в реальности? Правда, если учесть, что она смогла создать временную петлю и сохранить в ней души умерших, возможно, она способна и не на такие удивительные вещи. Все же это не давало покоя. За всё нужно платить, любое благо потребует расплаты, и осознание этого не на шутку испугало его. Странно, ему казалось, что он больше никогда и ничего не будет бояться. Положив автомат на колени, Эрен, развернувшись, посмотрел в сторону корпуса. «Микаса, справимся ли мы с тобой?»

***

Аккерман сидела на кровати и читала принесенную ей друзьями книгу, когда капитан бесшумно вошёл в палату, аккуратно закрыв за собой хлипкую дверь. Рядом с девушкой на тумбочке стоял жестяной таз с валяющейся на дне тряпкой, посмотрев на которую капитан тут же сморщился, вспоминая об этой ночи. Бледная, горячая девушка лежала на кровати и дрожала, сжимая руками простынь больничной кровати. Отвратно пахнущая рыжая медсестра, что, казалось, поступила на работу по блату — столь неверными и непрофессиональными казались капитану её движения. В ту ночь он выгнал её и вместе доктором на пару остался следить за состоянием Микасы, что, казалось, с каждой секундой становилась все хуже и хуже. Пока доктор спал, капитан наливал в таз холодную воду и обтирал оголенные участки тела своей подчиненной, дабы помочь избавиться от жара. Все необходимые процедуры были выполнены, и ему оставалось только ждать, когда она станет дышать ровно и перестанет морщиться, пребывая в болезненном сне. Леви не любил ждать. Нет ничего хуже, чем сидеть у кровати родного человека и наблюдать за его страданиями, не в силах ему помочь. Только в такие моменты осознаешь, насколько ты жалкий и беспомощный, ибо только время и болезнь имеют настоящую власть. Он никогда не молился, ибо не верил в Богов и в святых ангелов, но в ту ночь он впервые просил небо о помощи, согнувшись на стуле и сцепив руки в замок. Лишь когда жар спал и тело девушки покрылось капельками пота, капитан разбудил доктора и вышел из её палаты. Он не хотел, чтобы она видела его, не хотел, чтобы думала, что дорога ему, но все же снова явился после неудачного разговора с Зоэ. — Ты должна покинуть разведку хотя бы на месяц, — сухо, беспристрастно заявил он, подходя ближе и отодвигая стул, садясь на него. — Ты серьезно больна и лучше будет, если ты оставишь службу. — Заметив, как глаза подчиненной расширились, а руки сжались в кулаки, он добавил: — Я пригляжу за Эреном и твоими друзьями. К тому же ты можешь получить работу у Зоэ и оставаться в корпусе, если хочешь быть рядом с друзьями. Как хорошему солдату тебе будет выдана пенсия… — Нет, — отрезала девушка, бросая на Леви сердитый взгляд, — я чувствую себя хорошо и не желаю покидать службу, даже на месяц. Скоро будет их первая стычка, во время которой Саша встретит свою смерть. Девушка должна была быть там со всеми, если хочет спасти подругу от неминуемой гибели. Микаса ни за что не позволит так просто избавиться от неё. «Что, испугался своих чувств ко мне, капитан? — с усмешкой подумала она, но тут же помрачнела. — Или ему так неприятны мои признания в любви?» Многие солдаты болели, но все равно возвращались в строй уже спустя пару дней. Никому из них насильно не втюхивали отпуск, дабы надвигающаяся война была близка и требовала большое количество солдат для сражения. Каждый был на вес золота, ведь войска Марлии были хорошо обучены, вооружены и превосходили их в количестве. Отправлять в отпуск одного из самых сильных солдат, а она знала, что это было именно так, только из-за временной горячки было весьма неразумно со стороны капитана, а он никогда не принимал глупых или необдуманных решений. — Капитан, — серьёзным тоном обратилась к нему Микаса, — если вам так неприятно было то, что я сказала вам тогда ночью, то прошу прощения. — Капитан поджал губы. — Но, прошу, не нужно избавляться от меня из-за этого. Она отвернулась к окну и сглотнула, сжав в руках одеяло, еле сдерживая себя от бушующего в душе гнева. Она не из тех, кто будет отсиживать задницу, пока её родные люди подвергаются опасности, когда она точно знает, что одна из её самых дорогих подруг примет свою смерть от рук маленькой девочки. Нет, никакая боль, головокружение или обморок не остановят её. Даже если богиня всего лишь играется с ними, даже если она будет вставлять палки в колеса, Аккерман, привыкшая бороться, сражаться из последних сил, выкладываясь на полную катушку, не опустит руки и не позволит никому, даже своему возлюбленному, остановить её. Послышался тяжелый вздох и скрип ножек стула по кафелю. Кровать Микасы прогнулась под весом капитана, и девушка тут же снова посмотрела на него. — Частые головные боли, внезапный жар, истерия, — мрачно перечислял капитан, — тебе нужно вылечиться и только тогда ты сможешь вернуться на службу. Это приказ, Аккерман, и он обсуждению не подлежит. Его слова, произнесённые с такой холодностью и безразличием, заставили её сердце пропустить удар. Тело Саши, бледное и безжизненное, снова появилось перед глазами, и девушка, скрипнув зубами от начинающей бушевать в её душе ненависти, одарила Леви полным негодования и презрения взглядом. — Я останусь, капитан, — чуть ли не прошипела она, — не нужно списывать меня со счетов. Вы прекрасно знаете, что я Аккерман, а значит, моё тело сильнее и вылечивается намного быстрее тела обычного человека. Значит, дело все-таки в том, что я сказала тогда? Поэтому вы хотите избавиться от меня? Если так, то забудьте… забудьте обо всем, что я вам сказала. Мои друзья нуждаются во мне, и у вас не получится избавиться от меня. Леви хотел было возразить, но взгляд Аккерман явно давал понять, что делать этого не стоило. Решив, что споры будут неуместны, он встал и направился прямиком к выходу. — Почему? — услышал он её голос и тут же замер, словно невиданная сила заставила его это сделать. — Неужели вы и правда из-за тех слов решили отстранить меня? Неужели мое здоровье — это действительно просто предлог? — Да, — тихо ответил он, не разворачиваясь к ней, — я не хочу, чтобы в моём отряде была влюбленная в меня девушка. Нужно думать о войне, а не какой-то там розовой влюбленности. Эти слова дались ему тяжело. Он мог предположить, что они сделают ей больно, но, возможно, это та самая боль, которая заставит её задуматься и отпустить свои притязания на его сердце, от которого, как он думал, уже мало что осталось. Причина, придуманная девушкой, была адекватна и вполне походила на правду, что убережет Микасу от новых вопросов. Он не хотел, чтоб она допускала даже мысль о том, что они могут быть вместе. Он уважал её, уважал как солдата и одновременно любил, любил и осознавал, насколько они похожи. Сам факт того, что он признавал свои чувства к ней, было чем-то сокрушительным и крайне неправильным. «Я просто переживаю за тебя». Это была единственная причина, по которой он не хотел, чтобы она оставалась на службе. Микаса была больна, и Леви, несмотря на то, что она действительно Аккерман, а значит, могла справиться со многим, в том числе и болезнью, переживал, что потеряет её в разгар битвы. Она могла упасть в обморок на лету, и он вряд ли успеет поймать её. Даже думать об этом было страшно. Как же Леви презирал свою любовь. Чувство, которое из рационально мыслящего человека может сделать его трясущуюся, бледную копию, истерзанную паранойей. Он ведь знал, что девушка говорит правду. Многие солдаты шли в бой даже с лихорадкой, а сейчас, когда число и сила как никогда были нужны народу, было весьма глупо не выпускать такого талантливого бойца, как Микаса Аккерман. Только вот страх за её жизнь не давал ему покоя. Он считал её непобедимой, словно та холодная броня, что окружала её, спасала от всех бед и опасностей. Вчера ночью это заблуждение развеялось, и капитан впервые почувствовал, что не хочет отпускать солдата в бой. Безусловно, Леви по-отечески любил каждого своего солдата, но никогда не позволял этим чувствам взять верх. Они в первую очередь солдаты, что должны были исполнить долг, а не его дети, которым он должен вытирать слезки носовым платочком и укрывать от всех опасностей. Аккерман была сильной, и её недуг будет вылечен, только вот даже несмотря на это, беспокойство, зародившееся в его сердце этой ночью, никуда не уходило. Такой любви на войне не место. Ты можешь уважать своих товарищей, ценить их, сохраняя в памяти, как старые, обшарпанные портреты, их лица после того, как они покинут этот мир, но не любить, не привязываться сильнее, чем надо. Только вот чувства не спрашивают разрешения, а приходят сами по себе, приходят и сносят крышу. Нужно оставаться холодным на поле боя, а капитан чувствовал, что теперь будет все время летать вокруг девушки, не желая упускать её из виду. Она сильный воин, но и Фарлан и Изабель были не так слабы. Он доверился им, и они погибли, не справились, хоть и имели силу. На поле битвы часто властвует удача, ибо даже самый сильный воин без капли везения может попасть в лапы врага. Он не хотел отпускать её и винил себя за то, что сделал неосознанно. То, чего боялся больше всего на свете. Он привязался сильнее чем следовало. «Нужно дать ей еще неделю, дабы убедится в её состоянии», — подумал капитан, кладя руку на ручку двери и поворачивая её. Дав распоряжение следить за девушкой, как за собственной дочерью, он ушел, погруженный в свои мысли.

***

Следующим днем была первая тренировка, на которую Аккерман, несмотря на разговор с капитаном и препятствия врача, все-таки явилась. Она стояла среди своих товарищей и с неким вызовом смотрела в лицо своего капитана, нагло заявляя: «Никуда вы от меня не денетесь». Да, её освободили ещё на целую неделю от тренировок, о чём ей уже успела сообщить медсестра, но стрелять — не круги наматывать, а значит, нагрузка не сильная. Леви, проигнорировав эту дерзость и неповиновение, ибо он уже устал доказывать этой упрямой девчонке, кто здесь главный, скрестил за спиной руки и начал давать краткие указания и некоторые советы в стрельбе, выявленные опытным путем. Элитный отряд молча слушал, изо всех сил изображая, что слышат это впервые, хотя некоторые советы действительно были для них чем-то новым. Только Саша еле сдерживала хитрую улыбку и постоянно поглядывала в сторону невозмутимой Микасы, но Жан, стоявший с ней рядом, вовремя одергивал её, дабы она не рассекретила весь их замысел. Ребята чувствовали себя участниками заговора, некого детского розыгрыша, жертвой которого является капитан, и благодаря этим чувствам каждый из них вошел в свою роль, трепетно ожидая результат коварного плана. — Для начала отработаем правильное расположение автомата. — Леви ходил туда-сюда, внимательно осматривая своих подчиненных. — Многие их вас уже держали новое оружие, — капитан бросил взгляд в сторону Эрена. Он со ставшей уже привычной для него меланхоличностью слушал своего командира. — Но я должен убедиться, что все выполняется правильно. Боевую позу принять! Отряд по команде поднял автоматы и встал в боевую позу. Леви, оглядев всех придирчивым взглядом, кивнул. — Микаса, ты слишком сильно подняла левый локоть. — Капитан подошел к Аккерман сзади и слегка надавил на локоть, заставив тот немного опуститься. — Приклад должен упираться в плечо. Все остальные тем временем переглядывались между собой, коварно улыбаясь и подмигивая. Жан, заметив еле уловимый румянец на щеках Микасы, невольно поджал губы, ибо ревность кольнула его сердце. Несмотря на то, что он решил отпустить её, Кирштейн все еще любил Микасу, ибо сказать, что отпускаешь, намного проще, чем сделать это на самом деле. Даже если ты уверен, что поступаешь правильно, все равно испытываешь боль из-за неразделенной любви. Боль, от которой никуда уже не деться. — Вольно! Отряд быстро опустил оружие и шагнул назад, снова образуя ровный строй. Всё четко, отработано, красиво. — Прошу каждого надеть наушники и приступить к стрельбе по мишеням. Вокруг них собралась толпа еще зеленых солдат, которые, пользуясь перерывом в тренировках, гурьбой сбежались на поле, зная о том, что сегодня будут тренировки с новым иноземным оружием. Солдаты с неким восхищением смотрели на то, как отряд Леви, разом надев специальные наушники, выстроился возле приготовленных мишеней, опустив автоматы вниз. — Принять боевое положение! — скомандовал капитан, и отряд тут же подчинился, выдвигая вперед ногу и поднимая автоматы, предварительно щелкнув предохранителями. — Огонь! Громкие звуки, похожие на хлопки, прорезали воздух. Солдаты одобрительно зашумели, но тут же стихли, словив на себе грозный взгляд капитана. Леви, ненадолго оставив подчиненных, поднялся по небольшому возвышению к зрителям и холодным, угрожающим голосом произнес: — Что встали? Хотите побыть вместо мишеней? А ну быстро разошлись, вам тут не представление! Солдаты, мигом побледневшие, посвятили сердца и тут же бросились врассыпную, словно нашкодившие малые дети. Злить капитана никто не хотел. Лучше всех в элитном отряде стреляла Саша. Долгие тренировки превратили её врожденную меткость в настоящий талант, которому мог позавидовать любой солдат. Следом за ней Эрен и Жан, что действительно хорошо натренировались (особенно Эрен, что проживал этот момент несколько тысяч раз). Микаса же по всеобщей договоренности в меткости была хуже всех. В другом прошлом она действительно плохо стреляла, из-за чего ей пришлось просить помощи у Саши, дабы достигнуть необходимого уровня, но в этот раз её учителем будет Леви, и хоть остаться с ним наедине навряд ли получится — дел у капитана было довольно много, да и после их недавнего разговора он скорее отправит её далеко и надолго, чем будет уделять время, — она хотя бы сможет побыть рядом с ним. Хоть немного. — Закончили! — крикнул капитан, сидевший все это время на ящиках для оружия и внимательно наблюдавший за всеми. — Аккерман, подойди. Остальные, сложите оружие и можете быть свободны. Саша еле сдерживалась, чтобы не запрыгать на месте от радости. Она посмотрела на Конни, что, улыбнувшись ей в ответ, прошептал: — Кажется, сработало. Когда отряд сложил оружие обратно в ящики и, плотно закрыв их, потащил на склад, капитан, облокотившись о столб, хмуро оглядел девушку с головы до ног. — Я так понимаю, они вчера тренировались, — предположил Аккерман, — уж больно хорошо стреляют. Микаса не стала отнекиваться. Пытаться играть с капитаном было бесполезно, и она это знала. — Да, но я не принимала в этом участие, к сожалению. — Я догадался. — Аккерман кивнул в сторону мишени Микасы, где точки от пуль были везде, кроме самого центра. Вчерашний вечер он провел в раздумьях. Ханджи подписала освобождение Микасы на неделю, но прошение об её отставке, разумеется, не подтвердила. Капитан прекрасно знал почему. Он действовал нелогично, повинуясь своим чувствам, — неудивительно, что Зоэ как-то странно ухмылялась, когда Леви пытался объяснить свою точку зрения. Впервые он почувствовал себя кретином. — Её состояние — всего лишь результат стресса, не более, — пыталась успокоить его Ханджи, сказав истину, которую Аккерман и сам знал, но почему-то не хотел принимать, опасаясь, что нынешнее состояние девушки — это болезнь, а не обычный стресс. — Недели вполне будет достаточно. В итоге Леви решил лично следить за состоянием девушки и, если она снова упадет в обморок или впадет в истерию, приведет её к доктору и привяжет к больничной койке ремнями, если она снова будет противиться его воле. — Значит, потренируешься сейчас со мной. — Капитан снял куртку и повесил её на гвоздь, вбитый в деревянный столб. — Не хочу, чтобы одна из самых сильных солдат стала обузой из-за неумения стрелять. Он не отчитывал её. Не приставил к ней кого-то из отряда, чтобы она научилась стрелять. Капитан сам лично предложил ей тренировку, не боясь остаться наедине с влюбленной в него подчиненной. Аккерман даже не думала о том, что капитан сам лично после всего, что между ними произошло, предложит ей помощь. Это было неожиданно, и хоть тон, с которым он предложил свою помощь, был холоден и безразличен, на душе у девушки вдруг стало тепло, как будто капитан одними лишь словами разжег в её сердце огонь надежды. — Для начала посмотрим, в чём твоя ошибка. Выстрели. Микаса кивнула и, надев наушники, сняла предохранитель. Капитан молча стоял и ждал, смотря на то, как девушка поднимает автомат и щурится, пытаясь прицелиться. Раздался выстрел, Аккерман закрыл уши, для себя подмечая, что девушка вздрогнула, словно боясь отдачи, из-за чего выстрел был неточным и пуля не достигла центра. Когда Аккерман сняла наушники и ожидающее посмотрела на капитана, Леви вздохнул и встал сзади неё, приложив руки к её рукам, заставляя снова поднять автомат. — Не нужно бояться отдачи, Микаса, — сказал он, опалив своим дыханием шею девушки, отчего у той по коже побежали мурашки. — Стреляй так же свободно, как летаешь на УПМ. Автомат твой друг, а не враг. Аккерман ненадолго отпустил её, но только для того, чтобы нацепить на неё наушники. Снова вернув свои руки на её автомат, наклонился ближе, случайно соприкоснувшись с щекой подчиненной, отчего у самого капитана в душе все перевернулось. Какая-то запретная близость. Он не делает ничего из ряда вон выходящего, но всё равно боится, что кто-то придёт и нарушит некую интимность момента. Он всего лишь учит её стрелять, но вместе с тем, сам того не осознавая, наслаждался теплом её рук и будоражащей близостью её нежной щеки. Капитан даже слышал её дыхание, сбивчивое, как будто она пробежала марафон. «Нервничает, да и я ничем не лучше». Раздался хлопок, который оглушил капитана, но тем самым помог избавиться от внезапно пришедшей к нему идеи. Он словно отрезвил его, вернув в хмурую реальность бытия. От небольшой отдачи, она отодвинулась назад, из-за чего ещё плотнее уперлась в грудь своего командира, чувствуя его тепло даже через толстую ткань своей кофты. — Да мы крутые! — прошептала Саша, подглядывая за двумя Аккерманами. — Дай мне тоже посмотреть. — Жан отобрал у подруги бинокль — новую, недавно приобретенную игрушку — и посмотрел в объектив, слегка покрутив фиксирующее колечко, дабы настроить видимость. Они с Эреном и Сашей залезли на крышу мужских казарм, до этого взяв бинокль, разумеется, под расписку, иначе бы не дали. Все-таки вещь новая, редкая, такое просто так абы кому не дашь. — Хренов романтик, — по-доброму усмехнувшись, прокомментировал Жан, передавая бинокль Эрену, — прям сцена из второсортных любовных романов. Саша шутливо ударила его по руке, заливаясь громким смехом. Жан же ответил ей лёгкой усмешкой, а вот Эрен не разделял общего веселья. Он был рад за них, но тревожность всё никак не покидала его. «Мы уже начали менять будущее, Микаса. Только я теперь не знаю, к чему это приведет».