Переломный момент

Так пускай наступает, холодным рассветом на нас новый день Всё останется в этой вселенной, всё вращается в этой вселенной Возвращается к нам, запуская круги на воде Ничего не проходит бесследно, ничего не проходит бесследно. (Слот — Круги на воде)

— Скоро мне нужно будет уехать в Марлию. — Эрен выпустил столб бурого дыма в звёздное небо. — Ты ведь знаешь, что это означает? Микаса не ответила. Это был риторический вопрос, — разумеется, она прекрасно знала о том, что они вышли к первому испытанию: спасти Сашу Блауз. После того страшного сна она часто задавалась вопросом, а получится ли у них? Сколько бы Микаса ни пыталась убедить себя в том, что это был просто сон, а значит, придавать ему особенного значения не стоило, ее душу все равно терзали сомнения. Особенно было страшно видение, что хоть и было мимолётным, но хорошо въелось в память. Тогда ночью на неё смотрела прародительница Имир, и Микасе отчего-то казалось, что это явно недобрый знак. — Просто следи, чтобы Габи не добралась до дробовика. — Эрен задумчиво приложил ко рту горящую сигару. Он не знал, стоит ли делиться своими предположениями с Микасой — она и так сильно нервничала перед предстоящим делом, и подкидывать лишний повод для беспокойства ему не хотелось. — Удивительно, — выдохнула Аккерман, — быстро же летит время. Девушка закусила губу и вдруг резко поднялась, с волнением уставившись на невозмутимого Эрена. Ее глаза были полны ужаса от внезапного осознания, что переплетался с интересом и решимостью узнать, верна ли ее догадка. — Эрен, — нерешительно обратилась к нему девушка, — а каким образом изменится будущее? — Эрен вытащил изо рта сигарету и слишком сильно надавил на неё, согнув пополам, отчего крошки пепла упали ему на футболку. — Ты сказал, что мы находимся во временной петле. Когда дойдём до нужного момента, она запустится снова. Это ведь не совсем прошлое, каким образом петля времени может изменить наше будущее? Йегер облегченно выдохнул и, поднявшись, стряхнул с себя пепел. Он уж на какую-то секунду испугался, что она начнёт расспрашивать, каким образом Саша, погибшая и живущая в петле, вернётся в будущее, а он, если честно, и сам этого не знал. Были предположения, но о них и вовсе лучше было бы не думать. — Петля больше не возобновится, Микаса, — хрипло ответил он ей. Да, это был относительно простой вопрос, на который он знал ответ, только вот сам ответ был сложным и довольно тяжёлым в моральном плане для самой Микасы. Девушка несколько секунд помолчала, словно переваривая информацию, а затем, вздрогнув, схватилась за край курточки, вторую накинул на неё Эрен. — Значит, ты умрешь, — больше утвердительно, чем вопросительно, сказала она, отводя глаза. Нет, она не плакала, даже голос оставался спокойным, несмотря на то, что в душе словно кто-то тонким стёклышком распарывал швы на уже заливших ранах. — Петля ликвидируется, — Эрен покрутил в руке надломленную сигарету и затушил ее о крышу, — я умру, и все те, кто уже умер, вернутся на небеса, а может, переродятся. — Он пожал плечами. — Я не знаю, что бывает после смерти. Петля заменит собой наше прошлое, а именно тот изменённый тобой фрагмент, и таким образом родится новое, уже совершенно другое будущее. — Постой, — Микаса снова развернулась к нему, — получается, те, кто умер в нашем прошлом, — заложники этой петли? — Да. — А те, кто в нашем будущем, все ещё живы? — Здесь находится лишь их вторая сущность. То, кем они были в нашем прошлом. След во времени, который они оставили. Микаса снова легла на крышу и уставилась на небо, подложив под голову руки. Время — действительно сложная и порой непонятная вещь. Вторая сущность, то, кем они были в прошлом… Может, сейчас, где-то в далеком прошлом, что существует отдельно от целого мира, маленькая Микаса бегает по зелёной траве с такими же маленькими Эреном и Армином. Возможно, сейчас ее маленькая копия добегает до дерева и прислоняет к нему свою ладошку, оповещая друзей о том, что она выиграла, а Эрен начинает возмущаться, пока Армин переводит дыхание, улыбаясь. От этих мыслей на душе стало тепло и спокойно. Даже если они в своём не очень-то ярком будущем выросли, даже если перестали общаться, утонув в собственных заботах и переживаниях, даже если Эрена больше нет в живых, где-то в другой реальности живет их прошлое, след, который они оставили в нескончаемой веренице времени, их маленькие копии, что продолжают жить, искренне радуясь всему, что их окружает. Ничего не проходит бесследно, все остаётся в этой огромной, безграничной вселенной. — Эрен, — она снова позвала его, тихо, словно боясь, что их услышат, — ты ни о чем не жалеешь? Йегер хмыкнул и, убрав сигарету в жестяную коробку, где обычно хранил спички, лёг на спину, подкладывая под голову руки, подражая Аккерман. — Да, есть то, о чем я очень сильно сожалею, — спустя какое-то время ответил он. — И что же это? — Я бы не хотел, чтобы ты знала об этом, — честно признал он, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. — Да и зачем тебе это? — Я бы хотела хоть чём-то тебе помочь. Она взглянула в его глаза, и ее сердце сдавило от той грусти, которую она в них увидела. Эрен столько сделал для них, отдал жизнь за то, чтобы они жили в более-менее мирном мире, а она совершено ничего не могла сделать для него, ибо не было достойной платы за все то, что пришлось пережить ее другу, сводному брату, бывшей первой любви. — Есть то, что ты бы могла сделать, — смущаясь, ответил ей Эрен, отводя глаза, — но я не в силах просить тебя об этом — это было бы нечестно… — И что же это? — Это неважно, Микаса, — вдруг холодно отрезал Эрен, поднимаясь с крыши. — Забудь.

***

Противный холодный дождь хлестал по стёклам, омывая водой. Дождь был таким сильным, что совершенно ничего нельзя было разглядеть из окна. В корпусе был объявлен выходной, но так как все дороги были размыты, и никто лишний раз не хотел рисковать, солдаты остались на базе, развлекая себя игрой в карты. После исчезновения Эрена каждый из элитного отряда чувствовал себя обманутым. Эрена нужно было вернуть, но видеть его снова хотелось не всем. Жан же первый начал обвинять Эрена в обмане, а не менее раздосадованный Конни поддержал его мысли. Аккерман же в это дело не лезла. Они все пытались делать вид, что крайне возмущены и совершенно не скучают по старому другу, хотя в душе все ещё надеялись, что все, что задумал Эрен, всего лишь гениально продуманный план, а не его столь позорное предательство. — И все-таки фортуна на моей стороне. — Конни кинул на пол карты. — Ну что, Саша, готовься выполнять желание. Блауз надулась и скрестила на груди руки, всем своим видом показывая недовольство. — Ну, Саша, так нечестно! — Жан подполз к дующейся Саше и шутливо пихнул ее локтем. Та закатила глаза и выдохнула сквозь закусанные губы. Стоящий в тени и наблюдающий за этой картиной капитан лишь презрительно сморщился. Пока они с Ханджи столько ночей гробят на то, чтобы придумать как поймать предателя, его друзья развлекаются игрой в карты, делая вид, что ничего не случилось и их совершенно не задело предательство товарища. Леви знал, что это все просто фарс, оттого что ему была так противна эта идеальная картинка. Он знал, что каждый из его отряда чувствует или, по крайней мере, догадывался. Капитан сам испытал нечто подобное, до последнего пытался найти оправдание или хотя бы уверить себя в том, что Эрена все-таки украли насильно, а не сам он лично сдался им в плен. Только все это было пустым, ибо факты все как один вели лишь к одной мысли: Эрен Йегер хочет встретиться с Зиком, и ради этого он готов даже сдаться в плен, подвергнув тем самым друзей опасности. — Хорошо, — Блауз встала и подошла к Конни, — только один раз! Ребята возбуждённо зашумели, а Микаса лишь закатила глаза. Ей нравилось проводить время с друзьями, но их идея с поцелуем была выходящей за приличные рамки дружеского общения. Саша неловко чмокнула Конни в щеку, из-за чего парень покраснел, старательно делая вид, что его это никак не задело. — Как же здорово, что мы можем развлекаться, как обычные подростки. — Саша, скрывая своё смущение прикрыла щеки ладошками. — Я уже и забыл, что мы ещё молоды, — поддержал ее Жан, усмехнувшись. Между ребятами возникло болезненное молчание. Каждый из них сознательно посвятил свою жизнь борьбе, поставив на кон не только свои жизни, но и розовую юность. Каждый из них был в итоге втянут в войну между людьми, в войну, где, казалось, нельзя было найти истину в последней инстанции. Почувствовать себя обыкновенными молодыми людьми было сравнимо с дуновением весеннего ветра, окрыляющего своей задорностью и невинностью. — Ну, может, попробуем сыграть в что-то ещё? — предложил Конни, нарушая молчание. Микаса пожала плечами, бросив взгляд в сторону угла, где стоял капитан, но там его уже не было.

***

— Неужели мы были такими же? Леви со скрипом выдвинул стул и сел рядом с Ханджи за рабочий стол, даже не возмутившись вечному беспорядку Зоэ. — Не помню, чтобы мы играли в карты на поцелуи. Зоэ поставила на стол кувшин с вином и две кружки, украшенных яркими кляксами. — Мы играли, просто ты никогда к нам не присоединялся, — Ханджи тихо хихикнула и разлила бордовую жидкость по кружкам. — Вы с Эрвином были два сапога пара. Все веселились, а вы предпочитали спокойный отдых. Леви фыркнул и, взяв в руки кружку, сделал глоток. Воспоминания об Эрвине были болезненными как для него, так и для Зоэ, хоть последняя и старалась изо всех сил придерживаться развязности и лёгкости, желая показать всем, что никакие проблемы не смогут сломить нового командира Легиона Разведки. — Мы были такими же, Леви, — Зоэ взяла в руки кружку и, облокотившись о стену, сделала глоток, — хоть верь, хоть нет. Я нарушала комендантский час ради того, чтобы встречаться с тем красивым капитаном Бернсом. Помнишь его? — Ещё бы, такого самовлюблённого идиота ещё поискать. — Ты как всегда. — Зоэ через окно взглянула на мутное небо. — А для меня он был принцем наяву. Какие комплименты он мне говорил, как руки целовал… — Я не хочу слушать про твои похождения. — Аккерман со звоном поставил на стол кружку. — И подчиненным об этом знать тоже необязательно. — Это были не просто похождения, Леви, — Ханджи покачала головой, — как ты не понимаешь? — В такие юные годы голова всегда забита чем-то ненужным, — отмахнулся капитан, кладя ногу на ногу, — молодые не умеют любить. — А вот это ты зря, Леви. —Женщина подошла к окну и раскрыла его, впуская в комнату запах дождя и его прелестные звуки. — Я Бернса до сих пор помню как живого. Пусть в молодости часто поддаешься эмоциям и придаёшь маленьким вещам слишком большое значение… хотя почему сразу маленьким? Может, это мы с возрастом начинаем все видеть через призму страданий? Может, юношеского максимализма вообще не существует? Может, мы просто смирились с ужасными вещами, происходящими в нашем мире, и просим мириться с ними молодых, хотя те поступают вполне себе правильно, поднимая бунт? — Ханджи сделала ещё один глоток и поставила кружку на место. — Я вот к чему веду… Если ты думаешь, что молодые не умеют любить, то ты очень ошибаешься. Они умеют любить, просто их не сдерживают установленные рамки, вот тебе и кажется, что их чувства слишком поспешны. Хотя у всех по-разному. — Мне сложно в это поверить — в молодости я никого не любил по-настоящему, — задумчиво ответил Леви, закрывая глаза и наслаждаясь звуками дождя. — Возможно, со мной что-то не так. Леви часто ощущал себя одиноким в этом мире, хоть и старался не признавать этого. Даже с Фарланом и Изабель он, вынужденный играть роль старшего брата, не мог по-настоящему расслабиться и показать свои эмоции. В корпус он поступил в уже довольно взрослом возрасте, так что вся его розовая пора юности была проведена под землей в гнилых и смрадных канавах. В подземном городе нельзя было показывать слабость. Даже расслабиться в собственном доме казалось огромной роскошью. Он никогда не играл с друзьями в карты на желания, никогда не целовал молоденьких девушек в принципе, как и они его. В мире, где правят бандиты, а дети встречают голодную смерть в чёрных бараках, Леви приходилось доказывать свою зрелость и состоятельность каждый день, чтобы никто даже не подумал, что его можно обмануть или обыграть. Возможно, поэтому он не мог понять свой отряд. — С нами со всеми что-то не так, — усмехнулась Ханджи, — ты не один такой, Леви. И раз уж в молодости ты никого не любил по-настоящему, значит, сейчас любишь? Леви напрягся. Незаметно для него самого разговор перешёл в не очень приятное для него русло. Слишком личное, слишком сокровенное. — Не думаю, что об этом стоит говорить. — Любовь на поле боя похожа на вспышку, — заметила Ханджи, сверля глазами Аккермана, — без прошлого и будущего. Есть только настоящее. Те жалкие минуты ее горения. Ты будешь идиотом, если не насладишься этим чувством, ибо жизнь коротка, не длиннее вспышки, оглянуться не успеешь, как станешь стариком. — Или помрешь на поле боя, — закончил мысль Зоэ капитан, скорбно улыбаясь. — Лучше испытывать боль и ни о чем не жалеть, капитан. — Ханджи подошла ближе и со всей дури ударила того по плечу. От такого наглого и слишком неожиданного движения капитан вздрогнул и, раскрыв глаза, сердито взглянул на смеющуюся во весь голос Ханджи. — Какая же ты дурная, Зоэ.

***

Когда ты стоишь на краю пропасти и смотришь вниз, мимо твоих глаз проносится вся жизнь, а время будто бы замедляет свой ход. Одно неверное движение, и ты упадёшь в бездну, изначально зная, с каким кошмаром там столкнёшься. Также себя ощущала и Микаса, сидя в полном обмундировании на полу огромной железной птицы, сцепив руки в замок и отсчитывая секунды. Она была напряжена, то и дело бросая взгляды в сторону общающихся Саши, Жана и Конни. Армин сидел рядом на полу и задумчиво водил пальцем по железному полу. — Капитан, мы нашли этих детей на борту, — высокий солдат открыл тяжёлую железную дверь и толкнул внутрь двух детей: мальчика и девочку. Микаса резко поднялась, переглянувшись с Эреном, который всем своим взглядом говорил: «Пора». — Что, очередные шпионы? — сухо спросил Леви, подходя к детям. — Пусть остаются, прилетим на Парадиз и поговорим с ними. Детей грубо бросили рядом, приказав сидеть смирно. Микаса начала обратный отсчёт. Три… Жан шутливо пристает к Саше. Два… Габи резко поднимается с колен и сбивает с ног солдата, выхватывая у него автомат. Один… Микаса вскочила с места и, чуть ли не поскользнувшись, добежала до девочки, выхватывая из ее рук автомат и отпихивая Габи в сторону. — Чёрт! — выругалась Габи, потирая ушибленную руку, с ненавистью смотря на Аккерман. Саша и Жан, прекратив беситься, с испугом взглянули на Аккерман, победно сжимающую в руках автомат. Получилось… Сердце бешено затрепетало в груди, а приятная на этот раз тяжесть автомата дарила блаженство. У неё все получилось. Она смогла изменить будущее. Всё в этот момент окрасилось для неё в розовые цвета, и с чувством выполненного долга она помогла упавшему солдату подняться, отдавая ему автомат. — Микаса, твоя реакция — это нечто! — выдохнула Саша. — Просто нужно кому-то быть внимательнее, — Микаса посмотрела в сторону раскрасневшегося солдата. — И что будем делать? — Жан кивнул в сторону напуганных детей. — Может, выкинем их с корабля? — Жан, они всего лишь дети, — возразил Конни. — Дети, которые чуть нас не взяли на мушку. — Жан скрестил на груди руки. Эрен облегченно выдохнул, не веря, что у них действительно получилось. Им удалось спасти Сашу, и теперь он как никогда раньше ощутил их силу. Они с Микасой прекрасная команда, и все теперь казалось возможным и таким ничтожным. — Я принесу веревку, — устало выдохнув, сказал капитан, — охраняй их. — Да, капитан, — солдат посвятил сердце и нагнулся к сердитой Габи. — Я уж покажу этим мерзким засранцам, где раки зимуют. Конни подошёл к Саше и смахнул с ее волос прицепившийся листок. — Вот вернёмся в корпус и устроим пир в честь возвращения Эрена. — Это точно! — Саша возбуждённо взвизгнула. — Мясо, хочу мясо. — Ты мне должна ещё одно желание, — напомнил Конни, смешно краснея и отводя взгляд. — Разумеется. Эрен сам не заметил, как на его лице появилась мягкая улыбка. Видеть Микасу счастливой рядом со смеющимися Жаном, Конни и Сашей было настоящим счастьем, сладкой усладой для глаз. Если бы он мог остановить время, если бы они остались такими счастливыми на всю оставшуюся жизнь… Эрен был уверен — теперь все действительно будет хорошо. Саша жива, а значит, в новом будущем у Микасы останется верная подруга, и если у них получится, — а он был уверен, что получится, — любящий ее капитан. Можно было выдохнуть спокойно — будущее начало меняться, и теперь его дорогие друзья смогут все вместе увидеть новый мир и жить в нем долго и счастливо. Жалко только, что его не будет рядом. Саша, Армин, Жан, Конни, Микаса. Им суждено жить в совершенно другом, светлом и мирном мире. Мир, ради которого были все эти жертвы. — Ах ты осел, не смотри на меня свысока! — Габи ударила лбом наклонившегося к ней солдата и выхватила из его рук автомат, направляя в сторону Саши и нажимая на курок. — Микаса! — только и успел выкрикнуть Эрен, прежде чем резкий хлопок прозвучал в воздухе. Аккерман толкнула Сашу в Жана. Словно в замедленной съемке она увидела, как Конни, бежавший навстречу Габи, вскрикнул и согнулся пополам, упав на колени и прикрыв кровоточащую рану рукой. — Конни! — Саша и Жан кинулись к другу, укладывая его на пол. — Тащите аптечку! Все вокруг завертелось в диком дьявольском танце. Леви с аптечкой в руках, Ханджи, что связала брыкающихся детей, Жан и Саша, плачущие над бледным телом, мутные глаза Конни, которые вскоре капитан, нахмурившись, закрыл своей рукой. Среди этого безумия стояла Микаса и непонимающе смотрела на Эрена, что ещё более ошарашенными глазами смотрел на неё в ответ. «Сценарий уже написан. Ничего нельзя изменить, — прозвучал нахальный детский голосок. — Может поменяться лишь актёр». — Я думал, что Микаса сможет изменить ход времени… — Эрен опустил голову, — но это не сказка, где все даётся просто так. Долбанные законы времени. Эрен улыбнулся, а затем засмеялся. И было в этом смехе столько отчаяния и горя, что сердце Микасы сжалось. — Ты что, идиот, смеёшься? — Жан округлил глаза. — Для тебя смерть Конни — это смешно? Но Эрен не слушал его, продолжая смеяться, пока из его глаз не брызнули слёзы, и он не поднял голову, дрожа от истерического смеха. — Эрен? — прошептала Саша. — Что ты?.. — Ничего нельзя изменить… — прошептала Микаса, сжимая кулаки и наполняясь дикой ненавистью. Имир лишь насмехалась над ними, делая вид, что они с Эреном всесильны. Ничего не даётся просто так, даже Эрен не мог предугадать такой исход. — Ах ты мерзавец! — Жан вскочил на ноги и, подбежав к Эрену, схватил того за воротник рубашки. — Его кровь на твоих руках! Если бы не твой побег, нам бы не пришлось сражаться. Жан кричал, а Эрен смеялся, и было это все настолько безумно, что у Аккерман похолодели пальцы ног. Она упала на колени возле тела Конни и мягко провела рукой по его голове. — Прости, Конни… — прошептала она, глотая слёзы. — Ты ни в чем не виновата, Микаса. — Саша обняла подругу со спины и зарылась в ее волосы. — Ещё как виновата. Если сценарий изменить нельзя и может поменяться лишь актёр, значит, все уже было предрешено. Кто-то в этот день должен был умереть, и Конни заменил Сашу, сыграв ее роль, приняв смерть. Они спасли жизнь ценой чужой, не менее ценной жизни. Повернуть все назад уже нельзя. Ничего не изменить, ничего не отмотать назад. — Конни… — Саша отпустила подругу и нагнулась к холодному парню, — я исполню твоё желание, — сквозь слёзы прошептала она, наклоняясь к его посиневшим губам. — Я ведь любила тебя, Конни. Спи спокойно. Саша осторожно поцеловала его, и две крупные слезинки упали на мертвое лицо Спрингера.