Там, где его место

Джаред Падалеки — обжора. В прямом смысле этого слова. Без преувеличений, шуток и оксюморона. Эклс понял это окончательно, наверное, в тот самый день, когда Йети, оказавшись в их ванкуверском доме один, забрался в холодильник и без зазрения совести сожрал маринованные ребрышки. Которые еще предстояло только пожарить. Сырыми. Как он тогда не загремел в госпиталь с пищевым отравлением, до сих пор — одна из нераскрытых загадок Вселенной, хотя зеленовато-белую физиономию собирающегося к праотцам мученика и страдальца Дженсен наверняка никогда не забудет. Как и вполне характерные звуки, от которых трейлер сотрясался весь день. Впрочем, после того досадного инцидента незаметно минуло еще четырнадцать лет, за которые они чего только ни повидали. И Джей, несмотря на то, что возмужал и окреп, так и остался настоящим обжорой. Почему-то — вопреки законам природы — худющим. Собственно, в Джексонвилле на сцене, когда звучит один из наистраннейших на памяти Дженса вопросов про тако и наклон головы, он сам на автомате отвечает — да, влево. "Наклоняю голову влево, кусаю". Падалеки тем временем с упоением пускается в описание того, _к а к_ именно он бы ел это тако. Ну или пиццу. Дженсен мог бы поклясться, что сейчас перед глазами того проносятся вереницей, сменяя друг друга, самые разные начинки. Это может быть тако с говядиной, свининой, курицей, морепродуктами, чоризо, пережаренными бобами, овощами, тушёной мякотью мексиканского кактуса. И сверху присыпать, конечно же, сыром, кинзой, мелким сочным лучком, полить сальсой или гуакамоле... Так вот, пока Падалеки, едва не брызжа слюной и прикрывая глаза, рассуждает, Эклс, сам не понимая зачем, легкомысленно вставляет (не в полный голос при этом): — И при поцелуе так... — Докажи! — немедленно подпрыгивает на своем стуле Джаред, и они синхронно тянутся, как делали это тысячи раз, нет. Миллионы. Под улюлюканье и громкие визги из набитого битком зала — не завершают начатое, конечно, обращая все в очередной балаган, представление. Привычные шутки. Вот только сердца, что синхронно начинают долбиться в грудинах под рубашками и футболками, а еще пересохшие губы — они знают правду, они все-все чувствуют, помнят. — Полагаю, я наклоняю голову влево, — выдохнув, заканчивает Джаред свою кулинарную речь, и спрашивает у поклонницы, — а как у тебя? — А я люблю больше буритто. Но наклоняюсь я в обе стороны, — отвечает со смехом она. И в зале — снова балаган, светопреставление. Ну еще бы. Кажется, парни угодили в очередную ловушку и снова сдали себя с потрохами. Хотя... давайте-ка помнить, что это — не больше, чем шутка. И Дженсен Эклс, нарочито медленно аплодирующий с по-кошачьи недовольным лицом — не лучшее разве тому подтверждение? — Вообще, неудобно и так, и так, — решает добавить Дженсен после паузы и отгремевшего смеха. — Я просто вгрызаюсь по центру. "Вхожу прямо внутрь..." — и все все поняли. Как и обычно. — ЧТО? — "Что, блин, снова не так?" — выкрикивает веселящемуся, задыхающемуся от хохота залу. А Джаред... Падалеки похож на лису, которая утащила сыр у вороны. И одновременно трет кончик носа, донельзя смущенный. Почти покраснел. Пытается не подать вида, ухмыляется, ерзает и даже рукой закрывает глаза. И идиоту понятно, НАСКОЛЬКО этого дурака распирает. Зарабатывает от напарника подзатыльник. Напоминающий больше ласку. — Какие вы все пошлые, — с тяжелейшим вздохом приходит к выводу Джесен. — Джаред, здесь дети! — вопят тем временем фанаты из зала. — А я вообще ничего не сказал... — тот вскидывает руки шутливо и довольный хохочет. И да — Джей действительно не сказал. Не издал, засранец, ни единого звука. Вот только так пару раз зыркнул исподтишка. Невзначай. И Дженсену захотелось прямо там снять с себя худи... — Д-давайте другие вопросы, — с улыбкой сквозь зубы. Сейчас, сейчас жар пройдет. Он проходит. Всегда проходит для того, чтоб накатить с новой силой — за сценой. Не страшно. Грин-комната им всегда в помощь. И куча холодных напитков, и даже чаша со льдом. И огромный диван, на подлокотник которого так удобно закинуть гудящие ноги. Уже после. Вы помните, что Джаред Падалеки — обжора? Так вот — за почти двадцать лет совместной жизни бок о бок Эклс давным-давно понял — это не о еде. Ну или не всегда о ней. Вернее, не только.