Там, где его место

— Никогда не скажешь мне в лицо, значит? — хмыкает Дженсен, бросая дорожную сумку на входе в гостиную. Падалеки, радостно скалясь, приподнимается на диване и азартно машет ему костылем, с которым за последний месяц, к сожалению, сроднился. Будь он неладен — этот шальной Падалеки и вся энергия, что фонтаном бьет из него круглые сутки. Если бы он не скакал, как шимпанзе-переросток по площадке в последний перед праздниками съемочный день, не навернулся бы, как придурок на льду и не сломал бы так бездарно свою несчастную конечность. Чего это ему вечно с ногами так не везет? То многострадальное колено, то это… Одно только слово — жираф. Отрастил себе лыдки, хоть бы нанял кого-нибудь за ними следить. — Ого! Это ты?! Нехилый крюк из Норфолка, учитывая, что ты собирался сразу оттуда — в Торонто, — у Джареда тысячи хитрых чертей с восторгом пляшут в раскосых глазах и, кажется, замышляют очередную проказу. Эклс пожимает плечами, расстегивая молнию и скидывая капюшон. В доме жарко — потрескивает весело камин и дополнительно проведенное после последнего снежного коллапса в Техасе отопление работает на полную. Движение плеч — и куртка, шелестя, падает на пол. — До старта съемок у меня еще больше суток. Какая разница, лететь из Остина или из Норфолка? — он ухмыляется, приближаясь к дивану. Тот полностью — весь без остатка — занят развалившимся Джеем и его негнущейся конечностью в жестком ортезе. Перелом уже в принципе сросся, но джаредов физиотерапевт настоял на дополнительной фиксации в течение дня, чтобы снизить нагрузку на кость. Через две недели ему возвращаться на съемки, успеет еще напрыгаться резвым лосем по Калгари. — Вообще-то почти пять часов перелета. На машине ты бы гнал сюда больше суток, — сообщает радостно Джей, отодвигая в сторону ногу. Светится, безумно довольный тем, что Дженсен все-таки здесь. Хоть тот до конвенции и проторчал с ним в Остине все свои законные выходные. Буквально нянчился — водил его в душ, готовил пасту и суши, заказывал доставку и даже взял на себя разборки с поддержкой, когда их прокатили с заказом — опять. О да, ребята на собственной шкуре узнали, что в гневе Дженсен Эклс был страшен. Особенно когда голод грозил одному его персональному йети. Прожорливому, как стая растущих подростков. Или голодных же диких волков. Дженсен плюхается рядом с ним. Пихает легонько бедром. Его тут же навылет прошибает теплом. Джаред Падалеки, он же — что печка. Трескучий и пышущий жаром, горячей, чем огонь. Рядом с ним не страшен никакой снежный буран или вьюга. — Тебя чертовски не хватало в Норфолке, — шепчет Эклс и, наконец, — неужели! — наклоняется, чтобы губами смять губы. Джей пахнет пиццей и сладким какао, банановым смузи. На вкус он — как самый лучший десерт. Без магии такой не сварганить. В каком-нибудь Сладком королевстве такой непременно бы вызвал аншлаг… — Ты приехал, чтобы сказать мне об этом? — ухмыляется Джаред совершенно по-лисьи. Хитро щурится. Дженсен рычит и наваливается, прижимая к дивану, попутно стягивая с того дурацкую трикотажную шапочку прочь. Падалеки не против — он вскидывается навстречу, вгрызается в губы и стонет, когда руки Эклса зарываются в волосы, массируют затылок, виски, тянут ближе… — Я видел, как ты восседал на том стуле, — Джей облизывается, отрываясь от него на секунду. Грудь вздымается тяжело. — Спинкой вперед и обхватил его ногами — ох, так по-блядски… Смотрел на фотки, на ролики в Twitter и все представлял, как ты вернешься домой и так же вот сядешь… — На стул? — сипит Эклс, чувствуя себя дурак-дураком. — На меня, — выдает на выдохе Джаред, вскинув вверх бедра, прижимается крепче, чтобы никаких сомнений уже ни в чем не осталось. И шепчет, шепчет, шепчет — глухо, сорвано, неразборчиво, в губы… — У меня же травма. Ты помнишь? Тебе придется быть нежным. И беречь мою ногу. — О детка, да… — щерится Дженсен, уже тянет вниз резинку штанов. Домашних, широких, спортивных. До безумия удобных. Кто бы ни придумал эти штаны — он точно гений … — Я сяду… После того, как ты скажешь то, чего “никогда не говоришь мне в лицо”, — голос падает до неразличимого шепота, до полупроизнесенного бреда, до выдохов, перетекающих в низкий стон… Плюет на ладонь, хотя где-то здесь, возможно, что даже у Джареда вон там под подушкой, наверняка заныкана смазка. Не до нее, не сейчас. Сжимает член — и Джея дугой к нему выгибает навстречу, подкидывает… — Отзывчивый мальчик… — бормочет одобрительно Эклс, стягивая с бедер штаны и нащупывает-таки заветный тюбик в складках дивана. Подхватывает под колено его здоровую ногу, отводит в сторону. — Такой послушный и чуткий… Весь мой… — Весь твой, — соглашается эхом и охает, когда Дженсен толкается плавно вперед. Чуть морщится, неудачно задевая поврежденную ногу о спинку дивана. — Эклс, осторожней. Ох, да… Дженсен… Вот так… Срывается на всхлипы, когда Дженсен в нем начинает двигаться резче, запрокидывая голову, жмурясь, шепча бессвязный сумбур. Все те словечки, что стали их тайным языком, их личным шифром за долгие годы. — Я ждал, а ты не сказал, — с упреком бросает Эклс уже позже, придавив Джея к дивану собой. Не находя пока сил, чтобы хоть куда-то сместиться. Тяжело, загнанно дышит, водит пальцами по влажной от пота груди. Растянутую домашнюю худи они, конечно же, тоже содрали в процессе. — Ты же и без слов это знаешь, — улыбается Джей ему сонно, зевает заразительно, широко — после секса его всегда рубит на раз. Зарывается пальцами в отросшие волосы, гладит любовно. — Хотя бы есть, за что ухватиться. А то почти двадцать лет одна разрешенная длина — под расческу. Так лучше. — Увиливаешь, Падалеки, — хмурится Эклс и шутливо бодает. Попадает в острый край подбородка и тихо шипит. — Ты же знаешь, что люблю тебя, Дженс. Сильней, чем кого-то еще. Все эти годы. Не представляю, как мог бы дышать — без тебя. Да и зачем бы мне без тебя что-то… — привстает на локтях, тянется вверх и вперед, чтобы губами ткнуться в венку, колотящуюся на виске. — Эй, что за сырость и сладость, мужик? Прекрати, мы с тобой как какие-то… — ворчит Дженсен притворно. Но Джей, конечно же, слышит в его голосе довольную нотку. Ту самую, после которой Дженсен Эклс обычно принимается урчать, как большой рыжий кот. Нажравшийся от пуза, согревшийся на солнце, сперевший хозяйский бумажник и парочку самых нужных штук из комода, включая зажигалку и щетку. — Кстати! — возмущенно вскидывается Джаред — почти уже было уснувший и даже принявшийся понемногу храпеть. — С какого это перепуга я вдруг Падалеки?! Ты охренел? Или в Норфолке без меня погудел так, что всю память отшибло? — Ага, — прыскает Дженс, веселясь. — Охренеть просто как оттянулся. Эскортницы и стриптиз до утра. Не мог дождаться, пока отделаюсь от тебя, мистер Эклс… Вечеринка была — ураган. Не веришь, спроси у Миши. — У Миши, конечно. И как это я сам не допер, — закатывает глаза Джей и фыркает. Раз, второй, третий… Ржет в конце концов, не сдержавшись. Громко, раскатисто, от души. Так, что диван ходуном ходит, и Дженсен в конце концов грохается с его края на пол. — Ну… Падалеки. Я тебе еще отплачу, — шипит мстительно он, поднимаясь с твердого пола и потирая ушибленный зад. — Конечно, отплатишь, — немедленно соглашается радостный Джей. Щурится… как-то недобро. — А кто обещал мне приватный танец… верхом… и не исполнил? Непорядок вообще-то. — Вообще-то Рич с Робом сидели там рядом со мной точно так же… — хихикает Дженс. — Считаешь, я мог заметить кого-то кроме тебя? Дженсен Эклс! Я требую танец!!! На законных основания, между прочим! Зеленые глаза зажигаются светом. Дженсен так любит, когда Джаред говорит ему о правах, когда заявляет. Черт, да он наверное, не возражал бы, заговори тот про клеймо. Хотя, если честно… Как еще назвать их татушки, как не клеймом? Символом принадлежности и предназначения. — И разве я вправе тебе отказать, мой мистер… Эклс, — мурлыкает Дженсен, забираясь опять к нему на диван. Слишком узкий. Пора перебираться в спальню или стащить эту дылду на пол. Вон тот пушистый коврик ближе к камину может оказаться удобным… А под несчастную ногу можно будет подсунуть подушку. Джей, конечно же не подозревающий о его мыслях, бормочет: — Я видел в Twitter — орги опять прокололись. Откуда они узнали вообще? Все документы же — в банке, в секретной ячейке. — Понятия не имею, — отмахивается Эклс беспечно. — Клифф разберется. Он делал это тысячи раз. Обычная опечатка, ошибка какого-то клерка. Не бери в голову… — тихонько вздыхает. — Фанаты просто стебутся. Они никогда не узнают, что ты, Падалеки, на самом деле давным-давно — мистер Эклс. Последнее выходит с ноткой горького сожаления, и Дженсен резко, зло встряхивает головой. — Эй… Ты же знаешь, что мы им расскажем. Если хочешь, прямо сейчас, — виновато бормочет Джаред, сжимает предплечье. Эклс рычит, затыкая ртом его рот. Между прочим, до вылета в Торонто времени почти не осталось, а они зачем-то — все еще здесь, ютятся на этом уродском неудобном диване. Вот закончатся съемки… Правда, что ли новый купить?.. — Джей? — зовет Падалеки… вернее, Эклс-Падалеки, просяще, тревожно. — У нас все в порядке? — Я люблю тебя, Джей, — откликается после паузы Дженсен, опять обводит языком его губы. … двадцать с лишним чертовых лет.