Я обещаю тебе.

Этой ночью Арсений не спал. После того, как они добежали до озера и вызвали скорую, Серёжа запаниковал. Видимо, до него не сразу дошло, что дело серьёзное. А как увидел само место и тело - его накрыло. Было непривычно видеть, как его глаза расширяются от осознания всей жести, как руки начинают дрожать и голос обрывается почти на каждой фразе, пока он отрицает происходящее, думает что это всё сон и просто игра его воображения. После стадии отрицания наступает торг. Тут он выражался довольно странно, ибо он предлагал просто спрятать тело. А как бы это выглядело, он и сам представляет, не говоря уж об Арсении. После, стадия гнева. Она пришлась на момент, когда Попов пошёл встречать карету скорой помощи. Даже и думать страшно, что он там ребятам наговорил, если потом вожатый встретил Эда, который вёл Антона в палатку чуть ли не силой. Потом, вместе с врачами дойдя до места, они выдохнули, качая головой и прося вызвать ещё и полицию заранее, хоть и понимали, что приедут они скорее всего только под утро. Как в воду глядели. После того, как тело достали из воды, они плотно накрыли его и транспортировали к машине, дабы провести предварительный осмотр и сообщить о всех данных представителям правоохранительных органов. Арсения попросили подождать около лагеря. В то время, пока осматривали тело, мужчина уже вызвал машину, где сказали что "В данный момент свободных машин нет. Но мы постараемся прислать вам помощь как можно скорее". А пока они едут, он стоит и курит, смотря куда-то перед собой и обдумывая дальнейший план действий. Ну приедут они. Ну скажут, что несчастный случай, а то и на них вину свесят. Мол, вы же вожатые, ребёнок по-любому из вашего отряда, почему не доглядели? А там и судимость недалеко. Нет, такой исход событий его совсем не устраивал. Подошёл Серёжа, отбирая у него сигарету, и не успел он даже затянуться, как Арсений выдал чудеснейшее предложение. -Пойдём на место происшествия?—Он смотрит на коллегу, принявшего слишком ахуевшее лицо, выгибая брови.—Ну, на вершину этой скалы, откуда он упал. -Арс, ты совсем ёбнулся?—Он всё же нормально затягивается, качая головой.—Что тебе это даст? Прочувствуешь его настроение? -Да нет же,—Он взмахивает руками, отходя чуть вперёд и поворачиваясь к нему лицом.—Этот парень ну не отличался ничем таким. Не было шуток про суицид, подавленного состояния, про проблемы он не рассказывал. Да, я знаю, что это ничего не значит, но просто поверь, он не мог сделать этого сам. -Намекаешь, что его могли подтолкнуть к этому? -Или заставить. -Или решить за него. Серёжа хмурится, задумываясь, а после резко выдыхает, кидая окурок на землю и наступая сверху кроссовком. Слов не надо, чтобы Попов всё понял. Они не медлят, сразу выдвигаясь к скале. Молчат, хотя обсудить надо многое. Но потом. Добираются они за минут 7, ибо подъем действительно тяжёлый и длинный. Они сразу проходят к самому краю, отодвигая по дороге кусты и деревья. Ближе к месту растительности становится совсем мало, и уже ничего не мешает. Арсений останавливается, оглядываясь вокруг и выдыхая. -Так, и…Что мы ищем?—Матвиенко подходит к самому краю, наблюдая, как вниз посыпались камни.—Не думаю, что если бы его всё же решили убить, виновный в этом человек стоял бы тут и ждал, пока мы придём. -Верно, человека мы тут не найдём…—Он осматривается вокруг, чуть хмурясь,—А вот какой-то предмет мы найти можем. Вожатый наклоняется, светит себе фонариком и проводит ладошкой по траве, тем самым прижимая её ближе к земле и получая больше обзора. Осмотрев всё вокруг себя, гуськом продвигается чуть вперёд и повторяет всё то же. Серёжа, фыркнув, тоже опускается на колени и делает как Арсений, внимательно осматривая всё. Если бы они были где-нибудь в парке Питера, и их поймала бы полиция, было бы не смешно. Двое мужчин в траве с фонариками ищут что-то. Да их бы увезли и закрыли за поиск или закладку наркоты. Ну, сейчас они не в Питере, и полиции рядом нет, поэтому и переживать нечего. -Ааарс…А это можно считать как улику?—Он поднимает на уровне лица свою находку, и щурится от света фонарика, который направлен прям на него.—Держи. Он передаёт ему бумажку и поднимается, отряхивая колени и разминая поясницу. Попов, так же встав, наводит свет на записку в руках и разворачивает её. Пробегает глазами по строчкам и хмурится, качая головой. Он не понимает, что имел ввиду автор этой записки. Мужчина поднимает взгляд на коллегу и тихо произносит: -"Первый сувенир в мою коллекцию"

***

-Пожалуйста, просто ответь на их вопросы,—Арсений держит за локоть Шастуна, который всё порывается встать и уйти. По парню видно, что ему совсем не нравится такая компания: Вожатый, двое полицейских и врач. Он весь как на иголках, руки трясутся, глаза бегают, а голос дрожит. Они сидят на краю скорой помощи, где их и допрашивает полиция, приехавшая около часа назад. Сначала они осмотрели место происшествия, ограничив туда доступ лентами и попросив вожатых не пускать детей никуда из их лагеря. После, переговорив с врачами, они принялись за допрос. На парне не было ни следа от какого-то насилия или ранения. Ни признаков удушья, ни ударов по голове, ни ножевого или пулевого ранения. С разрешения полиции взяли кровь, которую позже отправят на экспертизу. Хотят проверить наличие в ней наркотических или алкогольных веществ, чтобы был повод списать на несчастный случай или самоубийство. -Да я всё сказал же. Отпустите меня,—Антон резко встаёт, но снова оказывается усажен на место. -Вы знаете этого парня?—Один из представителей правоохранительных органов стоит напротив них с блокнотом и ручкой. -Нет, не знаю. -Тогда, вы видели его, когда он шёл на скалу? Или кого-то ещё подозрительного? -Не видел. Было темно, я без фонарика даже дерево не разглядел бы. -Понятно,—Мужчина отходит, делая последние записи в своём блокноте и поворачиваясь к коллеге,—Вожатый говорит то же самое. Значит, правда? -Да, скорее всего. Да и не думаю, что тут что-то серьёзное. Паренёк напился, решил прогуляться и свалился. Будто редкий случай,—Второй мужчина просто пожимает плечами, закуривая.—Да и тёмно ж было, они это сами сказали. -Слушайте, мы можем идти?—Арсений встаёт с места, максимально загораживая собой мальчишку, который уже совсем на нервах. Получив в ответ лишь утвердительный кивок и просьбу отвести детей обратно в лагерь, он берёт Антона за руку и ведёт в сторону лагеря, сильно не торопясь. В голове как будто крутятся шестерёнки, пытаясь срастить какие-то детали и понять картину. Никак не хочет укладываться и та записка, которую они нашли с Серёжей на склоне. Это точно не был несчастный случай, как предположила полиция. Почему тогда Арс не отдал им эту улику? Да смысла нет. Они вообще не заинтересованы в этом деле, хотят спихнуть всё в дальний угол ящика и забыть. Но не выйдет, уж извините. Он очухивается лишь тогда, когда Антон чуть трясёт его за руку. Вожатый поворачивает голову в его сторону и натыкается на вопросительный взгляд. Даже не ясно, что именно он пытается спросить. Что теперь делать? Почему вы так задумчивы? Что предпримет полиция? Что предпримет начальство лагеря? Как сейчас его друзья? Как он сам? Вопросов безумно много, и Арсений выдыхает, снова переводя взгляд вперёд. -По возвращению, пожалуйста, зайди ко мне в комнату. Я хочу тебе кое-что показать. Это важно, но полиция к этому не притронется,—Он чуть сжимает руку подростка, от чего тот слегка шумно втягивает воздух и кивает.—Ты как сегодня спал? -Да нормально, Эд меня уложил,—Шаст чешет затылок свободной рукой, щурясь и слегка шикая, когда кольца цепляют волосы. Старший в ответ лишь кивает. Дальше до лагеря они доходят молча, не зная, стоит ли вообще в такой ситуации что-то говорить. Первым в глаза бросается Серёжа, который стоит чуть поодаль от ребят, собирающих палатки, и говорит с кем-то по телефону. Он слегка отодвигает его от уха, хмурясь и закусывая губу. Изредка он отвечает короткими фразами, а потом снова отодвигает динамик. Дальше видно самих ребят, которые с непониманием смотрят на Оксану и собирают вещи, пока та пытается успокоиться, бросая взгляды на Матвиенко и поторапливая детей. -Боже, Антон, слава богу ты цел,—На него налетает Ира, обнимая и буквально отцепляя от вожатого.—Что говорила полиция? Что-то решили? Нам можно разглашать информацию? А что теперь с лагерем будет?—Следом подошёл и Дима, поправляя очки и кивком здороваясь с обоими. -Шшш, тихо. Разглашать ничего нельзя, и вы вообще-то не должны были об этом узнать. Они решили, что это несчастный случай, так что никаких расследований проводиться не будет. По поводу лагеря не знаю, думаю, это будет знать директор,—Он кидает взгляда на Арсения Сергеевича, который всё ещё стоит рядом. -Никому ничего не говорить, ясно?—Вожатый строго осматривает каждого из ребят, и выдохнув уходит к Оксане. Девушка как на взводе, постоянно поправляет волосы, пересчитывает детей, оборачивается на Матвиенко и пытается понять по его лицу, что ему сейчас говорит Стас Владимирович, директор лагеря. Только увидев подходящего Арсения, она облегчённо выдыхает и подходит ближе, обнимая и начиная расспрашивать так же, как Ира. Он отвечает достаточно развёрнуто на все, что касается слов полиции и врачей. Про записку и то, что они обсуждали с Серёжей он предпочитает не говорить. Вскоре тот заканчивает разговор и собирается вместе со всеми, передавая коллегам слова Стаса. Он очень недоволен таким событием, и обещает устроить неплохую взбучку всем вожатым. -Ну да, этого следовало ожидать,—Оксана грустно усмехается, накидывая на плечо рюкзак.—Так! Всем построиться! Выдвигаемся через 5 минут.

***

Как только они дошли до лагеря, детей отправили по своим комнатам, а вожатых собрали на разбор полётов. Стас неимоверно долго расспрашивал, как такое могло произойти, кто его нашёл и почему, потом очень много грозился уволить каждого, кто пошёл в этот поход. Естественно, этого не будет, но зол он был сильно. -Погнали за булочкой в столовку?—Серёжа зевает, потягиваясь. Он уже наслушался, да и спал плохо этой ночью, так что сил на какие-либо эмоции не осталось. -Не, я не буду. Ты иди, я если что у себя в комнате,—Коллега лишь пожимает плечами и отправляется в сторону пищеблока. Перед тем, как дойти до своей комнаты, он заглянул к Антону и дал понять, что можно идти. После, развернувшись, он направился в корпус вожатых. Как только он оказался в комнате, сразу завалился на кровать, накрывая лицо ладонями и шумно выдыхая сквозь них. Это всё казалось нереальным. Будто они в каком-то фильме с жанром "Детектив", честное слово. Через пару минут заглядывает Антон, аккуратно входя и останавливаясь около двери. Попов садится на кровати и хлопает рядом с собой. -Чай будешь?—Он смотрит на подростка, и после отрицательного ответа лишь пожимает плечами, протирая глаза.—Так вот, что я собственно показать хотел. Мы ночью с Серёжей сходили на тот склон…Ну и вот что мы нашли,—Он вытаскивает из кармана свёрнутую записку, протягивая в руку Антона. Тот, в свою очередь, с небольшим недовольством в глазах берёт её, разворачивая и читая. -Первый сувенир в мою коллекцию…Что это значит? Его…его кто-то убил?—Он поднимает взгляд на вожатого, хмурясь.—Какая коллекция? Я ничего не понимаю. -Я тоже не понимаю, что имел ввиду автор этой записки, но это явно не совпадение. И вряд ли это мог написать Руслан. Это бы вообще ничего не значило в таком случае. -Тогда, получается, это не случайность. Полиция ошиблась? -Не то что бы ошиблась…—Арс чешет нос, облизывая пересохшие губы.—Они просто хотят думать, что это случайность, понимаешь? Им не нужно это дело. Парень выгибает бровь, пару секунд смотря на него, а после переводит взгляд в окно и закусывает губу. В его глазах видно какую-то бурю из возмущения, отчаяния и страха. И так ясно, что он приехал сюда не для того, чтобы слушать про смерти своих ровесников, а чтобы отдохнуть, поэтому его реакция вполне ясна. -Почему вы не отдали записку? -Они бы не стали этим заниматься. Сам ведь помнишь, как они пытались быстрее закончить допрос и уехать,—Шаст задумчиво кивает, стуча пальцами по своим коленям. Выглядит он ну очень уж плохо, хоть и не признаётся. -Да, у нас очень крутые копы. -Иди поспи, Антон. Тебе нужно отдохнуть,—Он слегка хлопает по его плечу рукой, улыбаясь. -Вы тоже отдохните,—Парень встаёт, чуть задерживая свой взгляд на нём, а потом отворачивается и выходит, захлопнув за собой дверь. Хотел бы Арсений отдохнуть, вот только он не сможет.