Наедине.

-- папа! – послышался радостный детский голосок. Иван ласково улыбнулся, снимая свою драгоценную шапку-ушанку с головы, кладя ее на высокую тумбу из красного дерева. Любимое пальто было повешено на крючок кладовой, а ботинки аккуратно поставлены в уголок, к остальной обуви. Маленький Костя подбежал к отцу и прыгнул в его объятия, ластясь как маленький котенок о плечи отца. Тот поднял его на руки и понес в гостиную, к остальным детям, которые тут же кинулись к отцу, облепив его буквально со всех сторон. Даже со спины напрыгнули, радуясь что отец наконец то вернулся. -- дети, ужин готов. – раздался отнюдь не радостный голос с кухни. Дети прекратили улыбаться. Даже Костя, до этого так сильно обнимающий папу отлип от него и понурив голову, направился в кухню. За ним отправились и остальные дети, так же менее радостно. Они знали что сейчас начнутся разборки, при чем громкие. Иван проследовал за ними в кухню, не снимая своего свитера и уличных штанов. Он редко переодевался в домашние вещи, ибо был здесь совсем недолго. Пройдя в кухню, он тут же встретился взглядом со своей бывшей женой, которая зло посмотрела в его сторону лишь на секунду, а после улыбнулась, переводя взгляд на детей. -- сегодня на ужин жаренная картошка. – с радостью в голосе объявила Тамара. накладывая на все восемнадцать тарелок приготовленной картошки. Пришлось аж три раза её запекать, ведь дети обычно голодные за ужином. Каждый день они обсуждали что-то, но не сегодня. Сегодня все за столом молчали, не смея даже пикнуть. Дети боялись спровоцировать конфликт. Женщина сидела во главе стола, презрительно глядя на того, кто сидел напротив нее. Как же она ненавидела его. За то что бросил. И ладно если ради кого-то стоящего, но ради того отброса… -- ничего не хочешь сказать? – зло спросила она. Дети выдохнули и сжались, словно сейчас их будут ругать. Они знали, насколько же зла мама на папу и не хотели попасть под ее горячую руку. Да и сам Иван побаивался этого. Он не хотел начинать конфликт, но после этой фразы он поднял впервые свой взгляд на нее, смотря с неприязнью, словно смотрит на мусор, в котором копошатся черви. -- а я должен что-то сказать? – он вскинул бровь. Как же это взбесило женщину. Она стукнула кулаком по столу, словно забывая о присутствии детей в этой комнате. Она хотела услышать это лично от него. Услышать эту радостную, для нее, новость. -- что решили на собрании? – продолжила она, ковыряя одинокую картофелину в своей тарелке. -- это не твое собачье дело. – огрызнулся русский, лязгнув вилкой по полупустой тарелке. -- как раз таки мое. Мы все ждем ответа на этот вопрос, Иван. И ты прекрасно знаешь его. Так поделись с нами, объяви это громко и четко. последние слова она произнесла с нажимом, желая видеть эту боль в глазах. Но кроме холода в этих льдинах не было ничего. Ничего, словно из русского разом вытянули все эмоции. Некоторые дети уже даже с интересом, пусть и легким испугом следили за их перепалкой, думая о том, что же за новость так жаждет узнать их мать и почему отец так не хочет говорить об этом. -- картошка вышла очень вкусной. Спасибо тебе. – легко перевел тему Иван, посмотрев на детей. Не при них… -- успокойся, пожалуйста. И доешь свою порцию. Но это лишь сильнее вывило женщину из себя. Она хотела услышать далеко не это, и она не собиралась произносить слова благодарности за похвалу. -- скажи это. Скажи чтобы они тоже слышали это. Чтобы они поняли что их муки закончились. -- они закончились ещё давно. – он стукнул кулаком по столу. – и если ты не закроешь свой рот, я лично заткну его тебе. – он смотрел с ненавистью. И как он только мог жить с этой бестией под одной крышей? Женщина дрогнула от этого взгляда, но не собиралась отступать. Она хотела услышать эту новость лично из уст Ивана. Узнать, насколько же больно это для него. -- скажи! – вновь, но уже крича, произнесла она, вытягивая шею, походя на злобного гуся. -- его казнят! Ты довольна? Довольна!? – не выдержал Иван, поднявшись из-за стола. Глаза покраснели. От этой новости все тело пробирает дрожь. Хотелось плакать… он не мог… не мог… Женщина хмыкнула, сложив руки на груди. Теперь она довольна.