Наедине.

Детьми очень легко помыкать. Любящий тебя ребёнок готов слепо выполнять твои приказы, пока он такой маленький. А вот подростком управлять уже не так легко. Навряд ли его успокоит протянутая конфета.

***

— ты меня понял? Подросток сжал в руках небольшую игрушку, от чего та издала забавный писк. Он смотрел на стоявшего перед ним американца как маленький преданный щенок на своего хозяина, коим себя американец и считал. — да, господин США. — он поправил сползшую на глаза челку и чуть поклонился. — вот и молодец. Завтра отправляешься в гости к своему брату. Ты ведь помнишь как себя нужно с ним вести? Ребенок снова кивнул. Одна мысль о том что он наконец-то повстречается с братом не могла не радовать. Все же, они не виделись уже около 4 лет. Интересно, помнит ли его Герман? — можешь идти собираться. Постарайся ничего не испортить. Иначе сам знаешь что тебя ждёт. — Штаты чуть улыбнулся и кивнул головой на дверь. Немец выдохнул и развернулся, направляясь на выход. Сердце в груди было не на месте лишь от одной мысли о том что он попадёт туда… Снова увидит брата… Сможет его обнять… Губы тронула слабая улыбка. Жаль что… Это будет их последняя встреча.

***

Герман ходил по кухне, болтаясь под ногами родителя. Эрих не выходил из комнаты почти три дня, чем заставил маленького сильно беспокоиться. Бледная кожа и красные от слез глаза старшего немца наводили на самые неприятные мысли. Но несмотря на свое состояние бывшая Империя улыбалась сыну. Стараясь дать понять что теперь все хорошо. Маленький немец наконец обнял родителя, утыкаясь ему в живот, прижимаясь. Он очень хотел помочь, чтобы папе стало лучше. И это не могло не умилять. Наконец поставив тарелки на стол, парень поднял малыша на руки и слабо покружил, прижимая к себе. Потеревшись о носик сына, Эрих оставил мягкий поцелуй на его лобике. А после заговорил на чистом немецком, глядя в глаза ребенку. — всё хорошо, малыш. Мне уже лучше. Спасибо тебе большое. Герман доверчиво улыбнулся и прижался к папе. Утыкаясь в него своей мосей. Он безоговорочно ему верил, как верил и в детстве, когда его грозный папа в военной форме читал им с братом детские книжки и уверял что все там — чистая правда. Папа никогда ему не врал. По крайней мере, Герман верил в это всей своей детской душой. Иван прислонился боком к дверному косяку, оглядывая своих мальчиков с ног до головы. Он знает что сегодня предстоит тяжелый, загруженный день. Похороны Кийоми назначали на вечер. И если Штаты тоже будут там, то ничего хорошего ждать не придётся. — ты остаёшься дома один, за главного. Хорошо. Маленький? — продолжая говорить с сыном на родном языке, спросил немец. — а ты куда… — Герман посмотрел на него. — мне нужно будет съездить по делам, вместе с Иваном. Скоро придут Костя и остальные, поэтому не расстраивайся. Хочешь посмотреть телевизор? Маленький закивал, обняв папу лапками и прикрыл глазки. Эрих мягко погладил его по головке и пошёл в гостиную, где усадил сына на диван и включил ему телевизор, в поисках канала про животных. Там почти не говорили, поэтому мальчик мог послушать звуки природы. — я буду ждать тебя, папа… — конечно, мой Лучик. Не забывай — никому дверь не открывай. Если что, то есть цепочка. Оставив прощальный поцелуй на лобике малыша, Эрих нежно жамкнул его щечки и пошёл на выход. — уверен, что это хорошая идея? — да… Все будет хорошо. Пошли уже… Иван проводил возлюбленного взглядом, а после последовал за ним. Дверь заперлась на несколько замков, оставляя кроху одного в большом доме.

***

Шварц шел по большой, уходящей в даль дороге. Машина Штатов оставила его в часе ходьбы от дома Ивана. И все бы ничего, но палящее солнце над головой выжигало всю энергию, а по пути, Как на зло, не было ни одного деревца, что бы спрятаться в спасительную тень. Рюкзак за спиной не прибавлял никакой радости, наоборот, выматывал ещё больше. Полуденное солнце пекло, нагревая черновласую макушку. Ему оставалась ещё половина пути, когда, о, счастье, он наконец-то добрался до аллеи из небольших деревьев. Преободрившись, немец спрятался под кроной первого попавшегося, прислоняясь к его стволу. Сняв рюкзак, он осел на землю и протер вспотевший от жары лоб. Времена года здесь были через чур коварными. Казалось бы… В человеческом мире сейчас весна, самое её начало. Так какого черта здесь было так жарко? Опустошив флягу с водой до конца, немец глубоко вздохнул. Видимо, сейчас происходило то, о чем предупреждал его Штаты. Он здесь нежеланный гость. И условия неба ясно давали это понять. Однако, большая часть пути была пройдена и разворачиваться уже не было смысла. К тому же, американец не потерпит подобной выходки. Встав с земли, парень вновь натянул на себя рюкзак и потянулся, продолжая свой путь вперёд. Нужно спешить. Кто знает, что ещё может выкинуть эта дорога.

***

Мерный стук капель дождя убаюкивал немецкого мальчишку. Сидя один дома, на мягком диване и в тёплом одеялке он смотрел как дядька в сером костюме что-то рассказывает на русском о каком-то доме, в человеческом мире. Монотонный голос придавал ещё больше сонливости, но Герман смотрел, пытаясь запоминать новые, непонятные слова и записывать их в свою тетрадочку. Конечно, его могли бы отправить в школу вместе с остальными ребятами Ивана, но почему-то сам русский отказывался от этой идеи. Мало ли, как отреагируют люди на маленького немца? Лучше пусть пока посидит дома. От не особо интересного занятия его оторвал дверной звонок. Продрогнув всем телом, мальчик оторвался от своей тетрадки и настороженно посмотрел на часы. Только начало одиннадцатого. Неужели Костя с ребятами так рано вернулись? Оставив тетрадочку на столике, укутавшись в одеялко, он слез с дивана и прошел к окну, однако из-за стоящего прямой стеной дождя из окна было сложно что-то различить. Он же закрылся на цепочку… А если ребята из-за этого не могут попасть внутрь? Распереживавшись, мальчик поспешил к входной двери, смотря на замки. Они были в нетронутом положении. Значит, дверь никто не открывал… Но… Тогда кто пожаловал? — есть кто дома? — раздалась немецкая речь за дверью и малыша передернуло. Быть не может. Моментально сняв цепочку с двери и щелкнув всеми замками, Герман отворил ее, впуская в дом прохладный ветер и капли дождя. Перед ним стоял промокший до нитки Шварц, собственной персоной. Прибывая в легком шоке, мальчик так и замер, не сразу сообразив что нужно пригласить внутрь. А после взял брата за руку и затянул в дом, захлопывая дверь и щелкая замками. — Шварц… Парень улыбнулся, однако когда Герман поспешил его обнять, то рука парня придержала его от этого. Все же он весь был мокрый. — прости… Я… Я принесу тебе одежду… И… И вообще… Перехватив руки старшего брата, Герман повел его за собой в сторону ванны. Бедный брат… Попал под такую дождину и промок до нитки. Старший лишь едва успел снять ботинки с ног, оставив их валяться в прихожей. На удивление, все оказалось не так сложно, как он себе представлял. Оказавшись в ванне, Шварц стал осматриваться. Здесь все выглядело так бедно… У него и то было лучше, но говорить ничего не стал. Герман что-то спрашивал у него, пока расстегивал пуговицы его рубашки немного дрожащими руками. Бедняга так переволновался, что толком не мог успокоиться. Нежно ухватив брата за руки, когда рубашка была полностью расстегнута, Шварц все же прижал младшего к себе, поглаживая по мягким, пушистым волосам. Они бы ещё долго стояли вот так, однако Герман отстранился, бормоча что-то о том что брат может заболеть… Оставив старшего раздеваться, младший быстро убежал за полотенцами. Какой шустрый… Проводив его взглядом, Шварц повернулся к зеркалу, продолжив снимать одежду. Было бы неплохо одеться во что-то сухое. Взгляд ухватился за зеркало. В нем немец видел самого себя. Черные как смоль волосы налипли на лицо, а не менее темные глаза пробирающе холодно смотрели в душу. Та детская наивность уже давно не блестела, отражая жизнелюбие и готовность следовать за любимыми людьми. Он солдат. И его дело — исполнять приказы Штатов, какими бы ужасными они не были. От раздумий его отвлек вернувшийся брат. Быстро сняв оставшееся белье, Шварц, под указаниями Германа забрался в ванну. Впервые на губах засияла улыбка, когда он увидел как маленький тянется к душу. Приподнявшись, он достал Лейку и вручил брату в руки, садясь обратно в старую ванну. Герман улыбнулся и принялся настраивать воду. Наконец теплые струйки полились на холодное тело и старший прикрыл глаза, чувствуя руку младшего на своих волосах. Та нежно перебирала мокрые волосы, массируя кожу головы. А может… Нет… Он не может ослушаться. — я так скучал по тебе… Поймав руку младшего, немец преподнёс ее к своей щеке, прижимаясь к ней. Герман лишь улыбался, наблюдая как брат, словно большой кот, ластится к нему. Эта картина настолько умиляла, что в животе запархали бабочки. Он был счастлив, что братец вернулся… Ох, нужно же будет познакомить его с остальными! — я тоже… Высушив брата полотенцами, Герман протянул ему аккуратно сложенную одежду. — это одежда Кости… Вы с ним похожи. Только ты чуть чуть ниже. — хихикнул Герман. — Понятно. — сухо отозвался второй. — когда они вернутся, я обязательно тебя с ним познакомлю! И с остальными ребятами тоже. Я уверен что вы подружитесь. — не сомневаюсь. — натянуто улыбнулся. Герман проводил брата в гостиную, где до его прихода сидел сам, а после расправил одеялко, чтобы они смогли сесть вдвоем. Но стоило только старшему брату сесть, как младший мигом куда то умчался, крича о том что сейчас принесет свои рисунки. Проводив его взглядом, Шварц выдохнул. По его расчётам у них было два часа, до прихода остальных. Первым должен был прийти сын Советов… Впрочем, он ему и был нужен в первую очередь. С остальными не должно было быть проблем. Они же все мелкие. Герман вернулся со стопкой листов, так и сияя от радости, чем не мог не вызвать улыбку старшего. Его брат всегда был таким солнечным. Сев рядом с братом, младший положил листочки к себе на колени. Следующий час Шварц слушал как брат расписывал ему что накалякал на том и на этом листочке. В основном это были непонятные существа, которых в природе и быть не могло. А остальные иллюстрировали жизнь в этом доме. Вот, на рисунки изображены четверо — двое сидят за столом, у одного в руках книга. А два других силуэта что-то делают у столов. На губах всех, кроме человечка с книжкой были изображены улыбки. Два немца сидели, весело общаясь между собой. Стопка листов была разобрана и изучена, теперь Герман интересовался жизнью брата. На все вопросы младшего старший лишь водил руками, рассказывая выдуманные истории о своей прекрасной жизни. Если так подумать, то из них двоих только у Германа детство продолжалось в большом объеме. Это заставило бы задуматься, не застели Штаты разум старшего своим враньем так сильно. Часы в комнате медленно передвигали стрелками, напоминая что вскоре этот дом снова загудит от перепроняющего его народа. И в самом деле. Совсем скоро раздалось множественное щёлканье из прихожей. Герман моментально подскочил и побежал на встречу, говоря брату остаться здесь. Тот лишь хмыкнул, переведя взгляд на стоящую на столе вазу. — Герман! — Костя скинул с себя куртку, проходя к маленькому другу с растянутыми в стороны руками. Заключив малыша в объятия, Костя тискнул его, тут же отпуская. Он всегда возвращался раньше остальных. Стоило ему снять ботинки с ног, как Герман схватил его за руку, потянув за собой. Русский едва успел заметить чужие ботинки, нагло оставленные прямо на пути. Все внутри напряглось. Кто к ним пожаловал? Немец что-то неразборчиво бормотал, счастливо улыбаясь. Но зайдя в комнату, где из должен был ждать брат замер. Его нигде не было. — Шварц?.. Костя хотел было обернуться, как резко ему по голове заехали вазой. Удар был настолько быстрым и сильным, что тот почти сразу бухнулся на пол, обмякнув на нем. Герман испуганно обернулся на брата, который некрепко сжимал большой осколок от вазы в руке, мягко ему улыбаясь. — не переживай, мой милый ангел. Я заберу тебя с собой. Шварц переступил через тело валяющегося мальчишки, но Герман в страхе отступил. Он не понимал почему… За что? Костя ведь ничего не сделал. — не бойся. Я никогда не причиню тебе боль. — осколок выпал из руки, в доказательство его слов. — он не достоин тебя. Он. Они. Они все. Идем со мной… Ты будешь счастлив. Я обещаю. — он положил одну руку себе на грудь, слегка сжимая одежду. Голова чуть кивала. Герман не узнавал брата. Вместо любящего, старшего брата на него смотрел совершенно незнакомый человек, с пугающе безумным блеском в глазах. Взгляд метался с подходящего к нему Шварца на лежавшего без сознания Костю. Слезы непроизвольно накатывались на глаза. Шварцу стоило сделать пару шагов, как он оказался вплотную к мальчишке, крепко прижимая его к себе. — я никому тебя не отдам. Никогда больше не оставлю. Я заберу тебя с собой, мой маленький ангел. Прошу, перестань дрожать… Не смотри на меня так… Я желаю тебе добра. Честно-честно… Герман его не слушал. Он смотрел на лежавшее тело Кости, желая помочь ему… Подойти, позвать… Ему нужна была помощь… Но ноги застыли на месте, а тело сковывали объятия старшего брата. — ему… Нужна помощь… — ты прав… — слегка улыбается старший. — принеси аптечку, пожалуйста. А я пока перенесу его на диван. Руки ослабили хватку и Герман поспешил на кухню. Стоило только ему скрыться за дверью, как Шварц быстро направился к лежавшему русскому, по пути подбирая брошенный осколок. — и что он нашёл в таком отродье? — Садясь на русском, немец занес осколок над его грудью. А на губах растянулась безумная улыбка. — прощай. Но осколок так и не добрался до груди парня. Накинувшись на неизвестного, Ян навалился на него, заставляя брякнуться на пол. Худощавые руки перехватили чужие, плотно прижимая к полу. Сердце в груди бешено ухало, а сам украинец тяжело дышал, смотря с презрением на лежавшего под нем. Немец на несколько секунд опешил, глядя в чужие, холодные глаза. Откуда взялся этот… — Ян… — раздалось откуда то с боку. — уходи отсюда, живо! — огрызнулся тот, крепче вжав чужие руки в пол. Шварц коротко усмехнулся, теперь находя эту ситуацию крайне забавной. Неужели этот хиляк решил что сможет с ним справиться? Какой забавный. Изогнувшись, старший немец выдернул руки из чужой, слабой хватки и замахом с локтя ударил посмевшего напасть на него украинца, дезориентировав. Сбросив его с себя, он было начал подниматься, но цепкая рука схватила его за ногу, привлекая внимания. Закатив глаза, он занес вторую ногу, с силой наступив на руку, да так что та хрустнула. — не мешай. Подорвавшись с пола, Ян вновь накинулся на немца, но тот остервенело вдарил ему кулаком в грудь. В один момент рассудок Шварца накрыл туман и тот, повалив украинца на пол, стал остервенело наносить удары куда только мог — лицо, грудь, плечи, голова. Дыхание поваленного парня едва улавливалось. Если сначала тот пытался как-то закрыться целой рукой, то теперь просто лежал, пытаясь глотнуть воздуха. Находясь в приступе ярости, он не заметил подошедшего брата, который все это время пытался докричаться до него. Но вместо ответа Герман с размаху получил в нос, отшатнувшись назад. Ровно в этот момент Шварц пришёл в себя, в легком недоумении оглядев разукрашенное тело под собой. Коротко тцыкнул, безразлично смотря как украинец отчаянно открывал и закрывал рот, пытаясь вдохнуть воздух. Оглянувшись на брата, немец мигом принял обеспокоенный вид. — черт… Черт черт черт черт… Герман… Прости. Я не… Я не хотел… Встав с тела, которое уже навряд ли поднимется, Шварц поспешил к брату. Сейчас он походил на обеспокоенного ребенка, который по незнанию не мог ни чем помочь и только беспомощно сидел на коленях перед ним, тихо вымаливая прощения. По итогу он слегка запрокинул голову младшего и всунул ему в ноздри бумагу, которую предварительно скрутил. Ваты под рукой же не было. Прижав малыша к себе, он осторожно поглаживал его, утыкаясь в черновласую макушку. Он целовал его волосы, не переставая вымаливать прощения. В один момент тело старшего немца обмякло, свалившись рядом с братом. Ян стоял, тяжело дыша. На месте где он лежал красовались кровавые следы, неприятно украшающие пол. Тяжелая аптечка брякнулась на пол. Откашлявшись. Ян отхаркнул туда же ещё один кровавый сгусток, утирая губы целой рукой. — чего ты ноешь. Живой? Живой. — прохрипел Ян не своим голосом, присаживаясь рядом. — надо обработать… Герман в легком ужасе смотрел за Яном, который как ни в чем не бывало сидел перед ним, о чем-то хрипя. Ему казалось что с такими повреждениями он, как минимум, должен был валяться как Костя без сознания. — Ян… — заткнись. — рявкнул он, отворачиваясь и кашляя. Прикрыв рот рукой, он снова изверг кровавый сгусток. Брезгливо вытерев ладонь о бумагу, он обернулся обратно на немца. Смочив ватку водой из пузырька, украинец вынул бумагу и носа мальчика, заменяя ее смоченной ватой. Вернув голову мальчика в прямое положение, он слегка огладил переносицу. Надо же… Оторвавшись от разглядывания чужого лица, он повернулся к Косте. Чуть потерев висок с левой стороны. Голова разрывается на части. Нужно привести в себя этого бездельника и убрать комнату, пока не пришли остальные дети. Им этого видеть не надо. Но сейчас, когда адреналин отступил, тело отказывалось подниматься. Боль в груди, голове и в руке мешали нормально мыслить, но даже слезы не накатились на ледяные глаза. Здоровой рукой Ян указал Герману на Костю, надеясь что тот и без слов поймёт что нужно сделать. Когда немец поспешил к другу, украинец посмотрел на второго немца, понимая что именно ему придётся объяснять Ивану и Эриху почему что и как. Но сил попросту не было на это. В комнату зашли дети. Ох… Кажется, он поспешил…

***

— как-то так… Ази потер затылок. Он попытался объяснить родителям все что произошло здесь, со слов полуживого Яна и пришедшего в себя, но уснувшего Кости. — понятно. — Иван посмотрел на связанного парнишку, рядом с которым сидела Тамара. Благо, детям удалось дозвониться до него на похоронах. Было неловко вытаскивать Эриха из зала, пытаясь объяснить ему что дома случилась беда. Он обернулся на лежавшего Яна. Рука была перебинтована, а на самого мальчишку было страшно смотреть. Было ощущение что вот вот и тот перестанет дышать. Конечно, все было не так плохо. А после глянул на Костю, который лежал, прижимая к себе маленького немца. У русского была перебинтована голова. А немец… Просто лежал, глядя то в сторону Яна, то в сторону Шварца. Когда они проснутся им пристроит долгий, долгий разговор. Эрих зашел в комнату с небольшим подносом в руках. Подойдя к Яну, он осторожно снял марлю с его лба и заменил ее другой. Той. Которую взял из миски на подносе. После пошёл к Герману и Косте. Последний тут же сел, принимая протянутый стакан с водой и залпом выпивая протянутые следом таблетки, чуть морщась. Вернув стакан. Он лег обратно к Герману, лапку которого Эрих слегка сжал в своей руке. Подойдя к Ивану, он посмотрел на своего старшего сына. Во что… Штаты его превратил… — не беспокойся. — Иван приобнял Эриха за талию, чуть прижав к себе. — мы со всем разберемся. — мягкий поцелуй опустился на лобик парня. — уку… — только и промямлил тот, отводя взгляд.

Куда пропал Кыш…?

***

Штаты сделал ход ладьей, свергая со стороны черных шахмат белого слона. Тонкая фигурка брякнулась с края игральной доски, приземляясь на пол. — цель не совсем та… Но тоже неплохо. По крайней мере… Вскоре эта фигурка перейдёт в мои руки. Цайлинь смерил ледяным взглядом Штаты. — в конечном итоге. Даже ты отвернулся от него. — он легко посмеялся, подходя к азиату, легко притягивая его к себе. Тот лишь коротко глянул на лежавшие на полу фигурки, чувствуя как ноет сердце.

лишь бы исход этой партии был бы иным…