Светлый Лорд-2. "За что боролись, на то и напоролись"

— Что за… Драко матерно ругнулся и едва не выронил фарфоровую чашку со свежеприготовленным кофе. Охристо-рыжая сипуха с белым лицевым венчиком, напоминающим сердце, принесшая газету, ухнула в ответ, словно разделяя возмущение Малфоя-младшего. Он дал птице угощение и, когда почтовая сова улетела, ещё раз посмотрел на титульную страницу «Ежедневного Пророка». Размашистые буквы заголовка статьи гласили: «Рон Уизли и Гермиона Грейнджер объявили о предстоящем венчании». Колдография под заголовком словно переливалась: сначала рыжий балбес, улыбаясь, целовал свою школьную подругу, но потом его невеста превращалась в ухмыляющегося мулата с крашеными волосами. Или мулатку — хрен их разберёшь. Автором статьи был некто Ивон Баркли: после того, как Рита Скитер официально ушла из газеты, заняв пост Министра информации в новом правительстве, все скандальные статьи выходили из-под пера этого журналиста. Попивая кофе, Драко принялся читать заметку о помолвке Рона и Гермионы, которая по содержанию напоминала чью-то идиотскую шутку. Но вроде на улице не «день дурака» — не первое апреля… Ивон Баркли рассказал своим читателям сенсационную историю о племяннике нынешнего премьер-министра Британской демократической республики Кингсли Бруствера (после принятия ислама — Мустафы Аль-Мансура) — афроамериканце-андрогине, который с детства сам себя осознавал не только мальчиком, но и девочкой. У этого удивительного существа с генетической аномалией было не менее странное и длинное имя: Флойд-Ибрагим Бруствер Аль-Мансур. Сей Гермафлойдит (как его про себя обозвал Драко) признался корреспонденту, что ещё живя в США и обучаясь в школе магии Ильверморни, воспылал любовью к Рону Уизли, чью колдографию увидел в «Салемском вестнике». По приезде в Англию он получил новый британский паспорт и переименовался в Гермиону Грейнджер, чтобы всегда быть вместе с объектом своей извращённой страсти. Слезливая повесть о влюбленном мальчике-девочке, состряпанная в духе маггловской мелодрамы или долгоиграющего телесериала — «мыльной оперы», сопровождалась пространным интервью с самим Гермафлойдитом и его женихом Рональдом Уизли, который ответил ему взаимностью. Завершалась она словами: «Их добровольный союз станет возможным лишь благодаря демократическим реформам в нашей стране и закону о гендерном равенстве, принятому недавно народным парламентом и легализовавшему нетрадиционные браки». Малфой-младший, с одной стороны, немного успокоился, что речь не о его возлюбленной, но с другой… Поттер и компания толкают магическую Британию в пропасть, это очевидно. * * * Настоящая же Гермиона Грейнджер в это самое время проходила собеседование в маггловской психиатрической клинике закрытого типа, где содержались малолетние преступники. Здесь же находилась спецшкола, больше напоминавшая тюрьму. Девушка давно хотела посвятить себя либо психологии, либо педагогике, но из-за отсутствия диплома ей везде отказывали. Её заслуги в магической войне против Волан-де-Морта и Пожирателей Смерти здесь не считались: простые люди, далёкие от мира волшебников, даже не слышали об этих событиях. Герми дала себе слово, что обязательно допишет и опубликует свою книгу или даже серию книг о Мальчике-Который-Выжил и приключениях гриффиндорской троицы. При воспоминании о Гарри, каким он стал, и Роне, который, судя по всему, был по-юношески влюблён в неё, у девушки слёзы наворачивались на глаза, но она дала себе слово завязать с прошлым раз и навсегда. Пусть оно останется только горьким воспоминанием, изложенным на страницах её книг. Рыжего Уизли, как и Поттера, Грейнджер всегда считала только друзьями, не испытывая к ним никаких других чувств, кроме симпатии. С первого курса учёбы в Хогвартсе Герми любила лишь одного парня — того самого надменного аристократа, жестокого и хладнокровного, как и его отец — Драко Малфоя. Чем он так привлёк её? Благородной внешностью? Своими дворянскими манерами? Интеллектом? Характером? Или всем вместе? Вряд ли сама Гермиона ответила бы на этот вопрос. Но факт оставался фактом: несмотря на принадлежность к враждующим лагерям и нередкие оскорбления со стороны Малфоя-младшего, она продолжала его любить, прощала все обиды и слепо верила, что это лишь маска, которую он вынужден носить в своём окружении, созданный им самим ложный образ, искусственная оболочка, внутри которой скрывается доброе и чуткое сердце. И оказалась права. — Мисс Гермиона Грейнджер. Вышедшая из кабинета директора клиники-школы секретарша назвала её имя. Перед ней процедуру отбора прошли несколько претендентов и претенденток. Надежда на то, что её возьмут, отказав остальным, была невелика. Но Герми была не из тех девушек, которые легко сдаются и отказываются от своей цели. Шанс, хоть и небольшой, был, и им следовало воспользоваться. Мистер Клайв Ауэрбах, восседавший в кожаном кресле за столом, накрытым бордовой скатертью, внешне напоминал одновременно и врача, и полицейского: белый халат у него был надет поверх форменного мундира. Пышная седая шевелюра, зачесанная назад, и аккуратно подстриженные усы пепельного цвета дополняли его образ. Ещё раз пробежав глазами резюме мисс Грейнджер, он посмотрел на девушку своими тускло-серыми глазами и произнёс довольно жестким тоном человека, привыкшего отдавать команды: — Вы уверены, юная леди, что справитесь с нашим контингентом? Герми кивнула в ответ: — Да, сэр. Директор заведения слегка улыбнулся, но глаза его оставались такими же, как раньше, совершенно непроницаемыми. — Ну, хорошо. Пройдёмте со мной. Он встал со своего места и подошёл к боковой металлической двери. Открыв её длинным ключом с фигурной бородкой, мужчина жестом пригласил девушку войти. Гермиона предполагала, что эта дверь закрывает подсобное помещение или комнату отдыха, но она ошиблась. Переступив порог, они оказались в длинном коридоре, освещаемом бледно-зелеными матовыми лампами. Противоположная сторона представляла собой целый ряд совершенно одинаковых дверей с номерами на ромбовидных табличках. По коридору прохаживались взад-вперед санитары-полицейские, одетые, как и их начальник, в белые халаты поверх униформы. «Больничные палаты», — подумала Грейнджер. Они остановились у одной из них, с номером 96. Мистер Ауэрбах зазвенел связкой ключей с прикрепленными к ним пластмассовыми бирками, нашёл нужный и медленно открыл. В этот раз мужчина вошёл первым, а Гермиона вслед за ним. На кровати у зарешеченного окна лежал мальчик-подросток, спеленутый смирительной рубашкой с длинными рукавами, завязанными узлом за спиной. Злобным взглядом он зыркнул сначала на мистера Клайва, потом на его спутницу и процедил сквозь зубы, сплевывая: — Сука! Директор улыбнулся, точно так же, как перед этим Гермионе. — Вот, мисс Грейнджер, познакомьтесь. Мистер Элайджа Гриффитс. В свои четырнадцать лет — убийца и насильник. — И кто его жертва? — спросила Герми. — Жертвы, — уточнил мистер Клайв. — Две девушки и двое парней. Четыре человека. Все они учились вместе с ним в элитном лицее для детей, чьи родители занимают высокое положение в обществе. Его отец — владелец компании, выполняющей оборонные заказы нашего правительства. Сами понимаете, повышенная секретность и так далее. Им было всего семнадцать. На три года старше него. Он выследил их поодиночке и… Гермиона слушала директора и, не отрываясь, смотрела на Гриффитса. Тот больше не произнёс ни слова, но взгляд его был откровенно агрессивным. Стена возле его кровати была испещрена похабными рисунками эротического содержания с каким-то мистическим уклоном: демоны с гипертрофированными половыми органами и дьяволицы с огромными грудями, те и другие — с загнутыми рогами и остроконечными хвостами, совокупляющиеся в самых немыслимых позах из Камасутры. Видимо, их автором был сам Элайджа. Мистер Ауэрбах подтвердил её догадку: — Как вам его художества? — спросил директор. — Мы несколько раз перекрашивали из-за них стену, но мистер Гриффитс снова умудрялся их рисовать, пока мы не лишили его такой возможности. Он явно имел в виду смирительную рубашку. Выслушав мистера Клайва, Гермиона обратилась к Элайдже: — Сколько тебе было лет, когда они сделали с тобой это? Ты ведь никому не рассказал, ни отцу, ни учителям. Правда? Ведь ты — не стукач. Жаловаться — западло, так они тебе сказали? И ты все эти годы терпел. Терпел и молчал. А когда стал старше, решил отомстить. Тоже молча. Ведь так? Гриффитс молчал, а потом негромко произнес: — Одиннадцать. — А им — четырнадцать, как тебе сейчас, верно? Парень кивнул и опустил глаза. Директор с интересом наблюдал за их диалогом. Элайджа ни с кем не шёл на контакт. На суде он полностью признал свою вину, но не раскаялся в совершенном преступлении. Наоборот, сказал, что ни о чём не жалеет и поступил бы так же, случись такая возможность. Судебный психиатр признал у него сильное душевное расстройство и социопатию, что избавило юношу от обычной колонии для несовершеннолетних, но привело сюда. — Что они сделали? Элайджа снова умолк и, казалось, замкнулся в себе. — Сэр, — Герми обратилась к директору, — можете нас оставить наедине? Ауэрбах нахмурился. — Вы в своём уме, мисс Грейнджер? Он опасен! К тому же это запрещено нашими внутренними правилами. — Пожалуйста, — снова попросила девушка. — Обещаю вам, что буду крайне осторожной. Мистер Клайв некоторое время соображал, как поступить, но потом махнул рукой: — Дьявол с вами, юная леди! В случае чего — вот кнопка вызова. — Он сунул ей в руку крохотный пульт с красной кнопочкой. — Я оставлю снаружи двух охранников. Но если с вами что-нибудь случится, пеняйте на себя! — Спасибо, сэр. — Гермиона улыбнулась. — Всё будет в порядке. — Я надеюсь. Ауэрбах вышел, закрыв за собой дверь. Оставшись в палате с юным преступником, Грейнджер села рядом с ним на кровать и приветливо улыбнулась. Элайджа попытался от неё отодвинуться, но смирительная рубашка ему мешала. — Теперь мы одни, — сказала Герми, — и я готова тебя выслушать. Парень огляделся по сторонам, точно опасаясь, что кто-то мог где-то спрятаться и подслушать их, после чего девушка узнала страшную подоплеку его поступка… Примерно через полчаса раздался звонок, и двое здоровенных мужчин в халатах и полицейской униформе ворвались в палату. Директор Ауэрбах влетел вслед за ними. То, что они увидели, их удивило и поразило. Элайджа Гриффитс сидел без смирительной рубашки на своей кровати, уткнувшись лицом в грудь Гермионе, и плакал, как-то совсем по-детски, а девушка гладила его по обритой под ноль голове и шептала: — Всё уже позади, не переживай. Никто больше не посмеет тебя обижать… Я им этого не позволю. Ты мне веришь? Гриффитс только всхлипывал в ответ. — Что здесь, чёрт возьми, происходит, мисс Грейнджер? Кто вам это разрешил? — возмутился мистер Клайв. Один из охранников поднял с пола смирительную рубашку. — Но ведь ничего не случилось, верно? Я сдержала своё слово. Директор вскинул брови. — А зачем вы звонили? — Во-первых, мистер Гриффитс хочет сделать признание. Так ведь? — Парень ответил коротко: «Да». — Во-вторых, если вы мне откажете, я пойду домой. Не вижу смысла дольше здесь задерживаться. — Не кипятитесь, юная леди. Если ваш подопечный хочет что-то рассказать по сути своего дела, я вызову следователя, это его компетенция. И с чего вы решили, что я вам откажу? — Голос мужчины стал мягче. — А разве нет? — спросила Герми. — Пройдёмте в мой кабинет. Заполните анкету. А вы, мистер Элайджа, ведите себя хорошо и ждите следователя.