А что если...?

Россия переоделся в домашнюю одежду, обычные штаны и футболку, надев фартук он принялся за готовку. — Дитрих, переоденься, пожалуйста, скоро гости придут, — попросил Иван, бросив удрученный взгляд на немца. — Много гостей? — спросил Дитрих. — Не знаю, но думаю, человек пять точно придет, — протянул Иван, ловко нарезая овощи для салата. — Батя, тебе помочь? — спросил Алексей, заглядывая на кухню, на шее висели наушники, из которых играл рок. — Если не сложно, — улыбнулся сыну русский. Рейх ушел с кухни. Он вспомнил своих детей, внешне он был спокоен, в действиях жесткий, а то и жестокий, но в глубине души Дитрих сильно любил своих детей, и волнение за них были ему не чужды. Как они там? Все ли с ними хорошо? Рейх даже не представлял, что за глупость затеял Рихтер, который сейчас был на поле битвы, каждую минуту, а то и секунду рискуя своей жизнью. Он поднялся в комнату, сняв китель, аккуратно повесил его на вешалку. Нехотя оставил фуражку на тумбочке, Дитрих решил, что переодеваться дальше смысла нет, он остался в белой рубашке и черных брюках. Стук в дверь. Быстрые шаги. Дитрих поморщился от громкого радостного крика Алексея, который был отчетливо слышен даже наверху. Рейх даже спустился вниз, чтобы посмотреть, что за гость там пришел, раз такая радость. — Дядя Вук, я рад вас видеть, — лучезарно улыбался Крым, обнимая серба. — Привет, Леша, — Вук взъерошил волосы племянника. Дитрих наблюдал с лестницы за происходящим, опираясь правой рукой на перила. Имя, да и внешность намекали Рейху, что перед ним воплощение Сербии. Он не сильно отличался от их серба. Не успели закрыть дверь, как снова раздался стук, подошли другие гости. Среди них были Дания, Швеция вместе с Финляндией и Силендом. Другие славянские страны, среди которых, на удивление, затесался Польша, а вот украинки не было. Гостей и правда было много. И последним пришел Болгария. Дитрих даже спустился на первый этаж и улыбнулся Болгарии, наблюдая, как тот ежился от его пугающего оскала. — Это же мой любимый союзник, Болгария. — Не хочу об этом вспоминать, — тихо сказал Димитар, ретировавшись от пристального взгляда нациста в гостиную, где уже был накрыт стол. Россия как раз поставил салатник и развернулся, собираясь сделать шаг, но врезался в болгарина. — Привет! — Иван обнял Болгарию. России было плевать на политику, на политиков, своих братьев и сестёр он любил, хотя конфликты у них были и чаще, чем обычно. — И прости, что чуть не зашиб. — Привет! — улыбнулся болгарин, обняв брата в ответ, беспечно ответил, подмечая, как бесит такое взаимодействие серба. — Не зашиб же, так что ничего страшного. Когда дом наполнился гостями, Россия сразу повеселел, ему нравились шумные компании, когда не было ссор. Поэтому сейчас никто не вспоминал о собрании, оставив дела на потом. Здесь и сейчас все были дружелюбны и расслаблены, даже Дитрих невольно отпустил напряженность и бдительность, позволив и себе расслабиться.

* * *

— Ну как Рейх себя вел? — спросил Италия, сидя на кресле в кабинете Германии, напротив немца. Германия разбирал стопку документов, которые успели накопиться в его отсутствие. — Вызывающе нагло. Я его даже пристрелить пытался, но не удалось, — честно ответил Людвиг, но взгляда так и не поднял. Телефон и Людвига, и Варгаса одновременно оповестил о сообщение в чате стран. Но немцу было все равно, что там кто-то хотел, он пытался сосредоточиться на работе. Но не мог. В голове то и дело прокручивался разговор с Иваном. — Эм… Людвиг, а что у вас там случилось? Иван приглашает в гости на пьянку всех желающих, — изучив сообщение в чате стран, осторожно поинтересовался итальянец, заметив, как немец сломал ручку. — Может, он празднует возвращение Крыма, — сквозь зубы произнес немец, выкинув испорченную ручку в мусорное ведро. — Людвиг, общение с Рейхом не пошло тебе на пользу, — робко сказал Феличиано. — С чего ты это взял? — спросил Германия, все же взглянув на друга. — Просто ты сам не свой, — отозвался итальянец. — Угрюмый, грубый, злой. — Я не такой, — потерев лицо руками, отозвался немец, теперь он выглядел жалко. — Я трус. Россия признался мне в любви, а я проигнорировал. Италия рассмеялся, когда почувствовал на себе осуждающий взгляд друга, прекратил. — Прости, в это сложно поверить, что он признался тебе в любви, тем более сейчас. — Думаешь, он не способен любить? — грубовато задал вопрос немец, осуждая итальянца за его стереотипное мышление. — Нет, я так не думаю. Я думаю, он тебя не может любить. Не после того, что ты сделал с ним, — тихо проговорил Италия, устремив взгляд в стену. — Что я сделал? Это было давно, сейчас мы хорошо общаемся, — пожал плечами Германия, он не особо помнил те события, для него все было как в тумане. — Быть партнерами в рыночном плане не то же самое, что быть любовниками, — мудро проговорил Варгас, и где он только ума успел набраться. — Что я такого ужасного с ним сделал? — небрежно сказал Людвиг, злясь на Варгаса, который смел его осуждать. — Ты его унизил. Заставил лизать твои ботинки у меня на глазах, — дрожащим голосом ответил Италия, для него эти воспоминания были тяжелыми, Людвиг тогда нехило поехал крышей. — Это было начало войны? — спокойно спросил немец и, получив утвердительный кивок, продолжил. — У меня обувь была впорядке, подумаешь пару раз провел язык по чистому ботинку. Над Иваном издевались и похлеще. Я думаю, он уже меня простил. Ничего подобного я вытворять сейчас не собираюсь. — Ты действительно ничего не помнишь? — ужаснулся итальянец. — Я думал раньше, что это был ваш с Пруссией план, что ты все отрицаешь, а все преступления он берет на себя. Но ты и правда не помнишь. — Чего не помню? — насторожился Германия. Он изучил все записи с военных времен и прекрасно знал, что делал его народ на землях Союза, как обращались с пленными, какие зверства творили и гордились ими. Но Людвиг не подозревал, что сам творил в те времена. Итальянец сглотнул, но все же начал свой рассказ, вспоминать это ему совершенно не хотелось. Италия прибыл к Германии в гости по приглашению последнего. Он немного полюбовался на первый быстро тающий снег, на пока еще теплой земле. Феличиано прошел внутрь здания, найдя Людвига за работой. Тот увидев итальянца, довольно усмехнулся. — Я тебя заждался, — произнес чересчур довольный Германия, он подошел к Италии, пожав его руку. — Ты что-то хотел мне показать? — поинтересовался Феличиано, пожимая руку друга. — Хотел показать моего выдрессированного пса, — оскалился немец, он потащил итальянца в подвал. — Я столько месяцев потратил на его обучения. Варгас любил больше кошек, но перечить Людвигу не решился и спустился с ним в подвал, когда массивная железная дверь была открыта, Италия прошел внутрь. — Германия, я не вижу тут… — он осекся, взгляд упал на матрас у стены, на котором лицом к стене, сжавшись, лежал Россия, в одних штанах. Что сразу бросалось в глаза так это спина русского красная от засохшей крови, яркий ожог на правом плече. — Как давно он у тебя? — севшим голосом спросил Италия, не способный понять со спины спит или бодрствует русский. — Он тут с начала войны, — усмехнулся немец, уверенно подходя к русскому и пиная его в бедро. — Пес, твой хозяин тут. Тихий стон боли сорвался с губ русского, он медленно перевернулся на правый бок. Италия видел гримасу боли на лице русского, когда тот осторожно встал на колени. Лицо русского выглядело не лучше спины, корочка из засохшей крови под носом, на подбородке, сам нос опух, левая щека отечная с ярким следом ладони. Волосы русского были грязными и спутанными, а взгляд потерянным, словно в никуда. Германия притащил стул от противоположной стены и сел недалеко от русского. — К ноге! Россия без лишних слов пополз к Германии, штанины слегка задрались вверх, оголяя нижнюю треть голеней, где отчетливо виднелись гематомы. Италия мог предложить, что ноги у русского сломаны, раз тот даже из вредности не попытался встать. Иван замер у ног Людвига, не поднимая взгляда. — Как тебе удалось его взять в плен? — осторожно попытался разузнать Варгас, не желая подходить близко к немцу и русскому. — Он был у меня с самого начала, — Германия зарылся пальцами в волосы русского, сжимая в кулаке грязные пряди. — Я пригласил его за пару дней до начала войны. А двадцать первого напоил до бессознательного состояния и бросил в подвал. Россия зашипел, стоило Германии дернуть Ивана за волосы, заставляя поднять голову. — Разве, он не прекрасен? — протянул самодовольно немец, заглядывая в фиалковые глаза сломленного Брагинского. — Италия, подойди ближе, что ты так у дверей мнешься. Он уже не кусается. А если попробует, я ему зубы выбью. Италия боялся своего друга, поэтому не смел перечить, хотя желание убежать нарастало с каждой минутой, особенно сейчас. Когда он рассматривал спину Ивана вблизи. Сперва казалось, что мелкие порезы нанесены в хаотичном порядке, но затем порезы стали складываться в буквы, буквы в слова, слова в строки. И Феличиано узнал эти строки, на спине Ивана был написан гимн Германии, на руке ожог в виде герба Людвига. — Вылижи мои ботинки! — приказал Людвиг, отпуская волосы Ивана. От приказа Россия вздрогнул, он медлил, кидая взгляды на итальянца. Но затем все же наклонившись, провел языком по чистому блестящему левому ботинку Германии, ощущая неприятный вкус гуталина на языке. — Вот хороший песик. Иван закрыл глаза, чтобы не видеть ни немца, ни итальянца, и продолжил вылизывать и без того чистые ботинки Германии, язык почернел от гуталина, ему приходилась сглатывать слюну с этим отвратным кремом для обуви. Ведь в прошлый раз, Германия его избил до потери сознания за сплевывание на пол. Когда ботинки Германии блестели уже от слюны, Иван отстранился. — Вот, видишь, как я его выдрессировал. Он еще, правда, порывается сбежать, но и от этого скоро отучим, — спокойно выдал Людвиг, поглаживая Ивана по волосам. — Да, пес? Италия видел и ужасался, он заметил, как и без того бледный Иван, побледнел еще сильнее. Он быстро отполз от Германии, склоняясь над жестяным ведром, его вырвало водой и грязной слюной. Италия отвернулся, он сам едва сдерживал рвотные позывы, а вот Германия спокойно наблюдал за этим. Видно, картина была привычной, раз рядом стояло ведро. Людвиг молчал, он был мрачнее тучи, когда Италия закончил рассказ. Ему и так мерзко было от себя, от поведения своего народа в то время. Но оказывается, он недалеко ушел от своего народа. Он помнил, что Иван был в плену, он действительно пригласил его в знак дружбы за пару дней до нападения. Это должно было пошатнуть веру и стойкость его народа. Пребывание страны на вражеской территории ослабляло и саму страну. — Людвиг, — Италия хотел потрясти немца за плечо, но тот резко дернулся в сторону. — Феличиано, уйди, оставь меня одного, — грубо сказал Германия. Снова принимаясь за документы. Италия на пару минут замешкался, но ушел.

* * *

В доме России, все уже были пьяные и веселые, сейчас они играли в карты на желания, кто первый выходил из игры, загадывал проигравшему задание. Россия мрачно смотрел то на веер из карт в своих руках, то на усмехающего Рейха, пьяного уже в доску. А как не быть пьяным, после целой бутылки водки не закусывая. — Ну загадывай, — обреченно сказал Иван, он уже чего тут только не вытворял, как в прочем и другие гости. — Спой… Ка… Катюшу, — протянул нацист, он слышал эту песню от русских, она ему очень нравилась. Иван заметно обрадовался, он промочил горло водичкой и задорно запел: Разлетались головы и туши, Дрожь колотит немца за рекой. Это наша русская «катюша» Немчуре поет за упокой. — Немчуре поет за упокой! — поддержали Сербия и Польша, весело рассмеявшись. — Nein! Nein! Das ist das falsche Lied! Hör auf!  — возмущался расстроенный Рейх, стукнув по столу кулаком. — Та красивая. Про любовь. Россия замолчал и посмотрел на хмурого Рейха. И даже посочувствовал ему. — Ну что с тобой поделаешь, горе луковое, — растаял поддатый русский и уже затянул привычную версию «Катюши». Но уже не так весело, мысленно Иван был где-то далеко от дома. Нацист даже подпевал, правда, уже на своем родном немецком. И тоже грустно, он думал о своем мире, о своем Алексе. Но песня кончилась. Они вернулись к игре, выпили и настроение снова вернулось. В этот раз первым вышел Сербия, а Болгария остался с одной единственной картой, как же это было унизительно. А еще Вук заставил изображать петуха: расхаживать и кукарекать. Все смеялись в голос, а Димитар уже придумывал план мести. Но несколько игр ему не везло, не удавалось выйти первым. — «Ну давай, Сербия, проиграй. И ты у меня поплатишься», — мысленно ликовал Димитар, когда ему все удалось выиграть. А сейчас Иван сидел с тремя картами, а Вук с пятью. Но Иван все же умудрился проиграть, но не был расстроен, кинув взгляд на болгарина, он одарил его очень хитрой улыбкой. И болгарин понял, что тот проиграл специально. Но Иван не учел одного, что его поражение, так же победа Болгарии. Ведь Иван — слабость серба. — Поцелуй Рейха, — приказал Болгария, обескуражив всех присутствующих. — Что? — спросил охрипшим голосом Гилберт, протрезвев в момент. — Ты уверен? — поинтересовался Иван, облизывая губы. — Да, я уверен, — усмехнулся Болгария. — Иван, ты можешь не делать этого! — прокричал Сербия, осуждающе смотря на южного брата. — Ты струсил, да, Россия? — в игру вступил и Рейх, подмигивая Димитару. — Карточный долг — святое, — загоготал от смеха Дания. — Вук, успокойся, это просто поцелуй. К тому же, Даня прав, — успокоив брата, Иван подошел к Рейху, который развалился в кресле, как король. Иван радовался, что Крым и Силенд ушли на второй этаж играть в комнате Леши. Рейх усмехнулся, но поднялся, когда Иван приблизился к нему. Сердце русского застучало, как бешеное, а сам Брагинский ощущал себя, загнанным зверьком в клетке с хищником. Дитрих с радостью поиграл бы в гляделки дольше, но мысли о поцелуе с русским не давали покоя. Рейх наклонился к России и прильнул к его пухлым губам, Иван ответил на поцелуй. Еще секунда и Россия пытался отстраниться, но Дитрих прижал парня к себе, нагло хозяйничая своим языком во рту русского. Иван неожиданно стал отвечать на поцелуй с неменьшей страстью. Со стороны раздался свист, а так же шумный недовольный выдох со стороны серба. — «Болгария — мудак», — подумал Сербия, отворачиваясь от брата и мудака из другого мира. Между тем Россия вошел во вкус, он слегка толкнул Рейха, заставляя его упасть в кресло, а сам сел к нему на колени, продолжая страстный поцелуй. Рейх отвечал на поцелуй, но затем положил руки на плечи Ивана и решительно отстранил русского от себя. — Думаю, ты желание Болгарии выполнил в полном объёме, — усмехнулся Рейх, смотря на раскрасневшего Ивана. Россия, смущаясь, поднялся с колен Рейха. Иван сел на свое место, предлагая остальным выпить, чтобы хоть немного переключить их внимание. Часа в два ночи, некоторые более трезвые гости ушли по домам, других же Иван пристроил у себя. Дом у него был большой, места хватило всем. Иван незаметно зашёл в комнату Рейха, который сидел на кровати и расстегивал рубашку. — Что-то случилось? — спросил нацист, устало, ему не терпелось лечь спать. — Тебе понравился поцелуй? — спросил Иван, подойдя ближе к Рейху. — Да, целуешься ты хорошо, — оскалился Рейх. Иван наклонился и собирался поцеловать нациста в губы, но тот выставил руку, не позволяя России себя коснуться. — Разве ты не хочешь? — спросил расстроенно русский, отказ Дитриха ошарашил Брагинского. — Нет. У меня есть Алекс. Да и ты не меня желаешь, — догадался Рейх, смотря в глаза Ивана. — Алекс у тебя только в мечтах, и тот, кого я желаю, тоже только в мечтах, а мы вот тут рядом, — пьяно хихикая, говорил Россия, предприняв еще одну попытку поползновения в сторону нациста. — Протрезвей, пока не наделал ошибок, — строго сказал Рейх, толкая Ивана более настойчиво в грудь.