А что если...?

Иван поднялся в комнату прусса, который мирно пускал слюни в подушку с умиротворенным выражением на лице. Иван сел на кровать и погладил Гилберта по волосам. — Пора просыпаться, соня, — ласково произнес русский. Гилберт открыл глаза и отшатнулся от Ивана. — Ты что до сих пор не протрезвел? Или перепутал меня с кем-то? — Гилберт, ты придурок! — милое выражение лица Ивана быстро изменилось на мрачное. Россия сел на бедра прусса и сжал руки на его горле, несильно, но чувствительно. — Идиот! Нельзя было сразу объяснить поведение Людвига во время войны?! — А ты послушал бы эти оправдания? — нервно спросил Гилберт, он не чувствовал нехватки воздуха. Но все равно мрачный Иван на нем, невольно возвращал его разум в детство. На берег Чудского озера. — Я не Франция, не Англия. Да, я бы послушал, — произнес Иван, руки его задрожали. — Я же… чуть не убил тебя… я же… не знал… что… Людвига на… жестокость… я так хотел сделать ему больно, забрав тебя, — сбивчиво говорил Иван, влага застилала глаза, слезы крупными каплями падали на лицо Гилберта. — Это все в прошлом, сейчас же все хорошо, а поведение Людвига не оправдывается теми травмами, — успокаивающе сказал Гилберт, погладив русского по волосам. — К тому же я знал, что если выиграешь ты, то ничего подобного не повторится. — Тебе не досталось после моего побега? — всхлипывая, спросил Иван, убирая руки от горла Гилберта, он поставил их по бокам от головы прусса, даже не задумываясь в какой они сейчас находятся позе. — Ну как тебе сказать, — усмехнулся Гилберт, взъерошил волосы Ивана и, стирая с его лица остаточную влагу от слез, задумался. Со стороны поза была двусмысленной, но Гилберт не воспринимал Ивана в этом плане, поэтому не придал значения. А Дитрих, проходя мимо спальни Гилберта, сделал снимок на память, но решил повременить с его отправкой. Из-за сильного обезвоживания и истощения Ивана из его камеры перевели в одну из комнат в доме Людвига. Небольшая, но чистая, уютная, теплая комнатка, в которой помещались кровать, небольшой столик и стул. Комната была совмещена с ванной комнатушкой. Буквально четыре квадратных метра, в которой кроме душа и унитаза ничего не было. Иван мог бы и этому радоваться, но его постоянно била дрожь, выворачивала наизнанку от одного только запаха еды. В этом Людвиг тоже не поскупился, если в камере Иван ел один раз в день кашу на воде, и пол-литровую кружку проточной воды Людвиг выдавал ему на сутки. То сейчас ему и утром, и в обед, и вечером приносили еду, также на столике стоял всегда полный графин кипячёной воды. А Иван не мог есть, его тошнило и рвало. Болгария, который с недавнего времени стал его личным врачом. Хоть лично Димитар и не вступал в войну с Россией, но был союзником Германии и немного знал врачебное дело. Поэтому Людвиг решил доверить здоровье России именно болгарину, помогать он ему в побеге вряд ли будет, но вот о ранах русского позаботится. Да и обычным врачам из людей, младший немец не доверял, те любят сплетничать. Димитар считал, что подобное состояние русского связано с длительным прибыванием на чужой территории, вследствие этого был ослаблен иммунитет и легче подвержен людским болезням. Болгария списывал все на инфекцию, либо кишечную, либо раневую. Ивану было безразлично, он просто мечтал, чтобы это кончилось. Гилберт вошел в камеру, вместе с Болгарией, Людвиг хоть и доверял своему славянскому союзнику, но вот без присмотра не оставлял. Иван лежал на кровати, прикрывшись лишь простынёй. Димитар подошел к Ивану, присев на край кровати, он тут же положил ладонь на лоб русского. — Опять температура, — нахмурился Болгария, он уже обработал все раны Ивана, те, которые были слишком открытыми и протяженными, зашил, не забывая о правилах асептики и антисептики. Вода и еда в разы стали лучше, но Ивану все также было плохо. — Он такими темпами загнется, — недовольно сказал Гилберт. Он подошел к русскому и тряхнул его за плечо. — Где, блять, тот Россия, который победил Орду? Францию? Меня, блять, в конце концов? — Иди к черту, — слабым голосом сказал Иван. Он перевернулся на другой бок, обнажая искалеченную спину. Болгарин принялся обрабатывать раны, снимать швы в тех местах, где кожа затянулась. Гилберт стоял у двери, как обычно наблюдая за этой процедурой. Людвиг проводил время с Францией, давая Ване время на восстановление. Его еще несколько дней не будет в городе. Когда Болгария закончил, Пруссия подошел к кровати, резко развернул русского к себе, заставляя посмотреть себе в глаза. — Иван, тебе стоит к завтрашнему дню выглядеть в разы лучше, ты меня понял? — прорычал Гилберт. — Гилберт, пошел нах хаузе, а лучше просто нах, — грубо произнес Россия. — Завтра твой братик приезжает? А ты не справился с задачей? Я не собираюсь тебе в этом помогать. — Завтра, я помогу тебе выбраться отсюда, но при одном условии, — серьезно сказал Пруссия, Иван недоверчиво смотрел на него, а прусс между тем продолжил. — Если ты выиграешь, то Людвиг должен жить. Мне похер как ты это устроишь. Но при твоей победе, ты не позволишь другим странам причинить ему боль и сам не притронешься к моему брату! — А если проиграю? — насмешливо спросил Иван, но немного оживился. — А если проиграешь, то советую учиться покорности, так как твоя жизнь никогда дальше этой комнаты не выйдет, — не меняя тона, сообщил Гилберт. — Договорились? Иван задумался. Отсюда он не победит, только будучи рядом с народом имеет шанс. Но условия сделки его не устраивали, Людвига хотелось уебать, причем сильно уебать несколько раз… десятков раз. А так получается, он должен будет просто забить на случившееся, пожать Людвигу после войны руку и разойтись? Иван скрипнул зубами от досады. Но протянул Гилберту руку. — Обещаю, что после моей победы с Людвигом ничего не случится, или я постараюсь свести все к минимуму, — произнес Иван. Гилберт, понимая, что его брат зашел чересчур далеко, пожал руку русского, но от прусса не укрылось, что Иван действительно ослаб, это даже чувствовалось в силе рукопожатия, но вот в словах он был уверенным, как всегда. — Даже не «в случае моей победы», а сразу «после»? Мне нравится твой настрой. Гилберт сейчас был в кабинете Людвига, стоял в центре комнаты, как нашкодивший котенок, опустив взгляд в пол и едва сдерживая улыбку. Людвиг сидел в кресле, сложив руки в замок, он поставил их на стол, мрачно смотря на старшего брата. Этот взгляд мог испугать кого угодно, но не пруса. Германия прибыл в Берлин, как только ему сообщили о побеге русского. — И как же так получилось, что наш драгоценный пленник сбежал? — спросил спокойно Людвиг. — Ну вот так как-то, — пожал плечами Гилберт, уже не стесняясь и заглядывая брату в глаза без страха. — Я ему в няньки не нанимался. Солдаты, которые должны были его сторожить, промахали, позволив убежать. — Промахали, — удручающе повторил Людвиг, — Моя личная охрана допросила Димитара, он сдал тебя братец… Почему? — Потому что я не могу понять тебя, брат. Я понимал тебя, когда ты наказал Артура. Я ни разу не вмешивался, когда ты истязал Францию, и не собираюсь этого делать, — безразлично сказал Гилберт, но дальше не сдерживаясь, гневно продолжил. — Но блять, при чем тут Россия? Он тебя не насиловал, не издевался над тобой. Был единственным, кто готов был сотрудничать с нами после проигрыша в предыдущей войне, хотя мы напали на его брата, да и ему досталось. — Потому что, я хочу видеть его рядом, когда буду править всем миром! — прорычал Людвиг, ярость переполняла его, и он не контролировал свою речь, выдавая истинные желания. Он неплохо отымел Англию, периодически имеет Францию. Но это месть. А вот Иван — это тот, кого он желает не только разумом, но и сердцем. — Здорово! Это поэтому ты пошел на поводу у фюрера и напал на Брагинского? Это поэтому ты насиловал и истязал его? Ты сильно изменился, Людвиг! — Гилберт подошел к столу брата и с шумом ударил ладонями о столешницу, заглядывая младшему в глаза. — Я его воспитывал! Иван такой упертый. Даже Франция стал куда покорней, и смотрел на меня с благоговением, если я обещал ему ласку, а не только боль. А Ваня? Я всегда осторожен был с ним в постели, но все равно получал презрительный взгляд, полный ненависти и недовольства! — Людвиг выглядел зло, смотря Гилберту в глаза, он твердо выдал. — Ты отправляешься на фронт! Ты его отпустил, вот ты его и вернешь! — Как пожелаешь, — проговорил Гилберт, поправляя фуражку, он развернулся на сто восемьдесят градусов и солдатским шагом вышел из кабинета брата. — Значит, он сослал тебя на фронт? — протянул Иван, скатившись с Гилберта и лег рядом с ним. Будь прусс простым солдатом, да наказание ужасное, но тот страна, убить на войне его не могли. — Ага. Я вообще удивлён, что он меня не прибил. А правда, что он с тобой был осторожен в постели? — поинтересовался Пруссия, он видел Ивана после пыток, и не мог верить, что Людвиг во время секса мог быть нежным. Ваня залился румянцем, щеки пылали от смущения, он закрыл лицо руками, но кивнул. Но тут же решил перевести тему в другое русло — Значит тебя сдал Болгария? — Я сам сказал ему так сделать, вряд ли бы Людвиг пощадил Димитара, — отозвался Гилберт, а потом спросил. — Что было после того, как мы расстались за чертой Берлина? — Честно и сам не помню, — пожал плечами Иван, вспоминая те события. — Я помню, что бежал, стараясь обходить твоих… ваших солдат… Затем темнота, потом я очнулся в небольшой избе, на своей территории, почему-то где-то в Сибири. Там была женщина, она обо мне позаботилась. После восстановления я вернулся на фронт. Я был переполнен ненавистью и злобой к Людвигу, хотел его растерзать на куски. Но данное тебе обещание связывало мне руки. Поэтому когда представилась возможность сделать ему больно, я забрал тебя к себе. Хотя тогда, когда ты перестал быть страной, то должен был отправиться к праотцам. — Почему же я жив? — прусс поинтересовался, переведя взгляд на Ивана — Да, ты должен быть мертв. Ты та еще заноза в заднице, но чем больше я узнавал тебя, тем больше проникался к тебе. Не мог похерить все годы нашего общения из-за глупой обиды. Меня бы не простили, — усмехнулся Россия, разговор с сыном, если тот вдруг узнает правду, и так будет тяжелым, а если бы к нему пришлось еще приплести и смерть дяди, то простил бы его Алексей? — Немного магии и ты больше не страна, но живой. С другой стороны, помнишь, что ты мне сказал в мае сорок пятого года? Что будешь моим другом, что бы не случилось. А это знаешь ли с того света не осуществить. — Брагинский, сука ты такая, строишь из себя всепрощающего мученика, а на деле эгоист, — незлобно выругался прусс, пихнув друга в бок. — Есть немного, но... Я могу простить далеко не все и не всем, — едва слышно произнес Россия, повернув голову и встречаясь взглядом с алыми очами Пруссии. — Но вот Людвиг словно исключение из этого правила! — Ты влюбился. — Давно и бесповоротно. — Иногда я поражаюсь насколько мой брат идиот, — рассмеялся Гилберт, ткнув Ивана в щеку. Он удивлялся, как быстро у русского менялось настроение. Еще минут двадцать назад, он с мрачным видом ворвался к нему в комнату, а сейчас они так свободно общались. — Я сейчас палец кому-то откушу, — клацнул зубами рядом с пальцем Пруссии Россия, он вдруг поинтересовался. — Мог ли я вместе с воспоминаниями стереть и чувства Людвига ко мне? — Не думаю. К тому же ты не стер, а просто убрал их в дальний ящик памяти, заперев на замок, — ответил Гилберт. — Как думаешь, я поступил тогда правильно? — с волнением спросил русский. В это время, на заднем дворе Болгария гневно смотрел на Рейха. — Ты ублюдок, — прошипел болгарин, вырывая из рук Рейха свой телефон, куда тут же пришла уже пятая смска с пожеланием сдохнуть от братских стран. Рейх не понимал, что он натворил своим сообщением. Хотя в чате уже многие и отписались, что это было глупое желание Россие, проигравшему в карты, но кое-кто вполне мог отправить неверную информацию Америке, и у Ивана большие проблемы. А все обвинения посыплются в сторону Димитара, ведь снимок он сделал. И как теперь поправить ситуацию он не знал. Он боялся представить реакцию Ивана на эту ситуацию, еще больше Людвига. Он до сих пор помнил дни в камере, где Людвиг после каждой пытки задавал ему один и тот же вопрос «Была ли между Иваном и Гилбертом интимная связь? Или намек на какие-то отношения?». И получая отрицательный ответ, все начиналось сначала, ведь Германия даже представить не мог, для чего на самом деле Гилберт отпустил Ивана. — Да, я такой, — протянул самодовольно Рейх, он не хотел раскрывать Болгарии свой план. — Почему ты так ненавидишь Ивана? Он приютил тебя, не заточил в тюрьму, относится к тебе более менее хорошо. За что ты так с ним? — спросил Болгария, взгляд его был подавленным и горьким. — Ему и так Германия принес столько боли и страдания! А ты еще добавляешь. Ты хоть представляешь, как некоторые страны могут оболгать Ивана за этот снимок?! Рейх опешил от слов болгарина, об этом он совершенно не думал, что все может обернуться в достаточно плачевную сторону. — Я просто хотел, привлечь внимание Людвига к Ивану, — от неожиданности он выдал чистую правду. — Так, идиот, ему нужно было скидывать в личку! — прокричал Болгария, взгляд его стал крайне недовольным, и он решительно добавил. — Сейчас ты пойдешь со мной. Навестим пару недругов Ивана, намекнешь, что не надо ничего сообщать Америке. Надеюсь они этого еще не сделали. Рейх приподнял бровь, вот же наглый славянин, такой дерзкий. Но Дитриху было скучно проводить все время в доме русского. И он был не против посмотреть дома других стран, да и поразвлечься. — А знаешь, ты наглый парень, Димитар. Но я не откажусь от твоего предложения. Куда сперва заглянем? — К Прибалтам, — усмехнулся Болгария, замечая в своем телефоне новое фото России и Пруссии в весьма двусмысленной позе пусть и в одежде. Он, немного подумав, отправил фото, но уже лично Людвигу, зная, что это вызовет куда больше эмоций у младшего немца.