А что если...?

Рейх взял у Болгарии телефон. Он написал в общий чат ЕС «Я иду гулять по Европе! Рейх». Тут же в личку Болгарии пришло сообщение от Польши " Не смей лезть к Литве, я его типа успокоил! Он точно ничего не скажет Альфреду!». Но что было самым странным: Германия молчал, он был в онлайне несколько минуту назад, прочитал сообщения, но ничего не ответил. И Димитар начал беспокоиться об Иване, он хотел вывести Людвига на эмоции, которые тот никогда не показывал при России, но что если перегнул планку? Грозит ли Ване опасность? Болгария подошел к дому Латвии и постучался. — Ты только на него сильно не дави, он любимец России, — предупредил болгарин Рейха. На что тот только усмехнулся и блеснул своим звериным оскалом. Латвия открыл дверь и тут же попытался ее закрыть, но Дитрих грубо распахнул дверь и прошел внутрь. — Ку-ку, мой мальчик, — сладко протянул Рейх, улыбаясь во все тридцать два острых зуба. — Б-б-болгария, Р-Рейх, ч-ч-что в-вам н-н-на.до?! — сильно заикаясь, поинтересовался Латвия, трясясь как желтый лист на сильном осеннем ветру. Болгария, проталкивая Латвию в глубь дома, закрыл дверь, убрав ключи к себе в карман. — Ты гостям даже не предложишь чай? — недовольно поморщился Рейх, осматривая небольшой дом латыша. — Д-да, — быстро сказал Латвия, и бросился на кухню делать чай дрожащими от страха руками. Рейх прошел следом, он отодвинул стул и сел за стол, наблюдая за испуганным хозяином дома. — Латвия, сколько тебе лет? — поинтересовался нацист, достав револьвер и направив его на латыша. Латвия обернулся с кружкой чая в руках, но, увидев дуло пистолета, от неожиданности выронил чашку. Раздался звон битой посуды, но никто не обратил внимания на разбитую кружку. Латвия стоял на месте, с испуганным взглядом смотря на нациста. Он помнил, как тот обошелся с Литвой на собрании, а Америка никак не защитил. Латвия, заикаясь, назвал свой возраст. — Знаешь, в моем мире, Латвия — это малышка лет пяти. В летнее время она обычно ходит в сарафанчике с белыми туфельками. У нее длинные волосы и каждое утро СССР заплетает ей косички во время завтрака. Она такая липучка, постоянно рядом с Алексом, не отстает от него ни на шаг, — начал Рейх, рассматривая трясущегося от страха Райвиса, он направил дуло револьвера в голову тому. — Как же она меня бесит. Она приемный ребенок СССР, но он столько уделяет ей внимания. Жаль, что сейчас она ещё ребенок и где-то в Сибири. Рейх поднялся со стула, подходя ближе к Латвии, револьвером упираясь ему в лоб. С довольным видом отметил, как по лицу латыша потекли слезы. — Я бы с радостью оторвался на тебе. Я бы избивал тебя кулаками до потери сознания, ломал бы кости железной палкой до твоих хриплых криков. Кнутом бы не раз рассек твою кожу, добираясь сквозь мышцы до костей. И дальше бы крыльца в дом не пускал. — Прекрати, пожалуйста, — попросил Болгария, которому неприятно было слышать подобное, перед глазами воспоминания вставили яркой картиной Ивана в плену. — Мы не за этим сюда пришли. Латыш стоял бледный, как мел, не в силах что-то выдавить. По щекам ручьем текли слёзы, от ужаса, он не мог двинуться в сторону. — Ах, да. Надеюсь, ты не наделал глупостей и ничего не отправил Америке? — беззаботно спросил Рейх. Райвис едва заметно отрицательно мотнул головой. — Вот и славно. Не вмешивайся в это дело. Рейх убрал револьвер, мягко похлопал латыша по щеке. — И смени штаны. Не подобает это независимой стране ссаться от страха. Рейх развернулся и вместе с Болгарией вышел из дома Латвии. Дитрих смотрел на молчаливого Димитара. Они направились к Эстонии. — Чего молчишь? Думаешь, я поступил с ним слишком жестко? — спросил Рейх, кинув взгляд на болгарина. — Я даже не ударил его. — Нет. Я думаю это в твоем стиле, — спокойно произнёс Димитар. — Я и не такое видел. Да и не только видел, но и сам испытывал — А Эстонию можно попытать? Как к нему Иван относится, — поинтересовался Рейх, замечая в далеке дом другого Прибалта. — Нет. Иван не простит тебе этого. Иван всех любит, так что не надо, — произнес Болгария. — Скучно, — недовольно буркнул Рейх.

* * *

Россия пожарил оладушки на всех, а после пошел прибираться. Он не заметил отсутствие Рейха, думая, что тот просто находился у себя в комнате. России было неудобно перед ним, стоило бы чуть позже подняться и извиниться. Сейчас, когда мысли в гудящей после вчерашнего голове встали на место, Брагинский понял свое отвратное поведение, вел себя не лучше продажной девки. Хорошо, что Дитрих оказался порядочным и не воспользовался ситуацией. Пробуждение было приятным, впервые за долгие месяцы, он просыпался сам, а не от криков военных. Просыпался теплой, мягкой постели, тело не болело от ран. В воздухе витал запах трав и дерева, Иван лениво приоткрыл один глаз, осматривая обстановку. Сразу бросались бревенчатые стены, деревянный пол, мебель вся резная старинная. На небольших стеклянных окнах были узоры, нарисованные морозом. На кровати, на которой он спал, перина была пуховая, мягкие подушки, теплое одеяло. Ивану так не хотелось вставать, хотелось забраться под одеяло и спать, спать. Но тут скрипнула дверь и в комнату вошла женщина средних лет, ее русые волосы были сплетены в тугую длинную косу, одета она была просто, белый сарафан с красными вышитыми узорами. — Уже проснулся, Ваня? — спросила женщина, подходя ближе к кровати. — Здравствуйте. Откуда вы меня знаете? — доброжелательно спросил Иван, садясь на постели и только сейчас понимая, что он в белой косоворотке и штанах. — Что я была бы за человеком, не знай я своей страны, — по-доброму ответила женщина, присаживаясь рядом с Иваном и положив руку ему на лоб. — Температура спала. Как самочувствие? — Немного тошнит, но в целом, я в порядке, — Иван в окружении этой женщины чувствовал себя мальчишкой. — А как вас зовут? — Яра, —улыбнувшись, ответила женщина, проведя рукой по волосам русского. — ты проспал несколько недель. Мне удалось залечить почти все твои раны, кроме ожога на плече. — У меня маму звали Ярослава, — отозвался русский с легкой грустью в голосе. Рядом с этой женщиной он чувствовал покой и умиротворение, любовь и заботу. После жёсткого плена у Людвига, обстановка вокруг него сейчас казалось сказкой. — Я умер и попал в рай? — Нет, ты жив, в трехста верстах к Востоку от Уральских гор, — мягко рассмеялась женщина приятным смехом. — Голодный? Россия опустил взгляд на одеялом, прислушиваясь к своим ощущениям и понял, что голодный. Он посмотрел на женщину. — Да, я не отказался бы от еды. — Вставай, пойдём обедать, — улыбнулась Яра, вставая с кровати и вышла из комнаты. Иван встал с кровати, проходя в другую комнату небольшого дома. Она была в два раза больше той, где проснулся Иван. Но тут почти в половину комнаты стояла русская печь, был резной обеденный стол, накрытый белой скатертью, рядом стояли стулья. На столе стоял глиняный кувшин, хлебница, полная нарезного домашнего хлеба. — Присаживайся, — сказала Яра, взяв ухват и достав из расколенной печи чугунок. Иван сел за стол, улыбаясь от обстановки. Все казалось таким теплым, и возвращало в детство. Иван даже позабыл, что где-то там рядом с Москвой идут сражения. Великая, жестокая, смертоносная война. А тут словно другой мир, теплый, счастливый, беззаботный. Иван впервые за несколько месяцев ел с удовольствием, а не запихивал в себя еду под строгим взглядом Людвига или Гилберта. Не успел Иван доесть, как снова почувствовал тошноту. Кажется, Яра это заметила, по страдальческому лицу Ивана. Она пододвинула к России кружку с травяным чаем. — Попей, станет лучше. Иван взял кружку с теплым чаем и сделал большой глоток, чувствуя нотки ромашки и имбиря. Действительно стало получше, чувство тошноты отступило. — Спасибо. — Как давно тебя тошнит? — спросила Яра, волнуясь за Россию. — Пару месяцев, — протянул Ваня, попивая чай. — Болгария… В смысле… Димитар думает, что это связано с кишечной инфекцией или неправильным питанием. — Позволишь осмотреть тебя? — спросила женщина. Иван неуверенно кивнул. Они прошли в комнату, в которой проснулся Иван. Он лег на кровать, женщина, пододвинув тубаретку, села рядом с кроватью. Она мягко задрала рубашку русского и положила руку ему на живот. — Расслабься. Скажи, Ваня, у тебя есть семья? Расскажешь? Иван удивился вопросу, но начал рассказывать о своих сестер, а немного подумав и о других странах в доме. Пока Россия был увлечен разговором, Яра мягко ощупывала живот русского сперва одной рукой. Но затем двумя руками. Прикосновения были мягкими, осторожными. — Нет. Димитар неправ, — мягко перебила Яра Ивана, привлекая к себе внимание. Она положила руку на живот Вани и продолжила. — Ты в положении. — Что? В каком положении? — до Ивана не дошло. — В интересном. Месяц третий или четвертый, — добавила мягко женщина. Иван подскочил на кровати, его глаза наполнились слезами. — Нет! Этого не может быть! Я мужчина! Я же не могу! — шептал Иван, обхватив себя руками, его трясло. — Ты страна, так что думаю некоторые законы не применимы к тебе, — задумалась женщина, пересаживаясь на кровать и обнимая Россию. Иван плакал. — Может какие-нибудь травы от этого? — спросил Иван, не поднимая головы. Яра нежно гладила страну по волосам. — Не принимай решение наобум. Подумай, ты действительно хочешь избавиться от ребенка? — поинтересовалась Яра, она не давила и не настаивала. — Не хочу ребенка от него, — хмыкнув носом, отозвался Россия, постепенно успокаиваясь под нежными прикосновениями. — Успокойся, подумай, и если не изменишь решения, я приготовлю отвар, — пообещала Яра, укладывая Ивана в постель и укрывая его одеялом. Россия погрузился в сон. Шли дни. Иван постепенно адаптировался к обычной жизни. Он помогал женщине доить по утрам и вечерам корову, расчищал дорожку к дому и хлеву от снега. Кормил куриц, он словно был оторван от той ужасной жизни, что творилась на линии фронта. Брагинский прибывал в раздумьях относительно судьбы своего ребенка. Яра не поднимала этот вопрос, позволяя России выбрать путь самостоятельно. За днями проносились недели. А за неделями и месяца. Брагинский все же оставил малыша, хотя и понимал насколько это безрассудно и глупо заводить ребенка в столь непростое время. Роды были в начале лета. Брагинский плохо помнил, как прошли сами роды, все, что он помнил, нетерпимая боль, разрывающая изнутри, все тело словно в огне. Еще помнил свои громкие мучительные крики и слезы. Ни одна пытка Людвига не сравниться с этой болью, будь Германия рядом был бы доволен, слыша столь прекрасные крики боли от несломленного русского. Полностью отошел от родов Иван только через пару дней, просыпаясь с ясной головой от звонкого крика малыша. Поднявшись с кровати и подойдя к люльке, которую сам смастерил из досок во время беременности, на него смотрел румяный пухлый малыш с голубыми, как небо, чистыми глазами. Дрожащими руками Россия взял малыша на руки и прижал к себе. — Придумал имя? — спросила Яра, заходя в комнату с кружкой теплого молока. — Алексей, — произнес русский, поглаживая малыша по пухлой щечке рядом с уголком рта, наблюдая за тем, как малыш повернул головку в поисках раздражителя. Россия прижал малыша к себе и поцеловал в лобик. Он аккуратно передал малыша Яре, которая и без бутылочки умудрялась поить малыша молоком с маленькой ложечки. Иван наблюдал за происходящим и счастливо улыбался, но мысли о возвращении на фронт, заставляли сердце сжиматься от боли, на ум приходили грустными и мрачные мысли. — Не хмурься. Малыш улавливает твое состояние, эмоции, чувства, — покачала головой Яра, отчитывая Ивана словно ребенка. Россия робко улыбнулся и присел рядом с женщиной, наблюдая за тем, как малыш пил молоко с ложечки. Брагинский собирался с мыслями, ему предстояло озвучить горькую правду — ему надо на фронт. Он ничего не знал о Яре, почему она тут в глуши одна, и почему так много знает о травах, врачевании, почему к нему так добра. Женщина никогда ничего ему о себе не рассказывала, но охотно слушала Россию, его истории из прошлого. И несмотря на это между ними установилась сильная связь. — Я думала, ты куда решительней, — весело сказала Яра, поднимая взгляд на Ивана, который выдавил из себя нервную улыбку. Ее взгляд впервые за все время стало серьезным, женщина продолжила. — Знаю, о чем твои думы. И ты правильно думаешь, тебе надо вернуться на фронт. Об Алексее не волнуйся, я окружу его заботой, любовью. И мы дождемся тебя, — женщина положила малыша на кровать и теплыми нежными руками обхватила лицо России, заглядывая в глаза. — Только вернись с победой, Ваня. Ты сильный, ты справишься. Иван прикрыл глаза, которые слезились от счастья, от приятных слов поддержки. Яра встала с кровати и обняла Россию, сидящего на стуле. Иван уткнулся лицом в плечо женщины, молчал, лишь шумно дышал, стараясь сдержаться и не расплакаться. Эта женщина дала ему материнской заботы и теплоты, о которой русский всегда мечтал, потеряв мать в раннем возрасте. Яра нежно гладила Ивана по волосам, тихо напевая старинную колыбельную песню. Через пару дней Иван покинул избу, отправляясь на фронт, он знал, что его малыш в надежных руках. Но не знал, что вернется не скоро. Что впереди еще три тяжелых года. Сразу же после победы над Германией, Брагинский вернулся к дому Яры. Германия повержен, но еще оставался Япония. Простые люди радовались разгрому нацистов, а солдат перебрасывали с Запада на Восток, для продолжения войны. Иван вбежал на знакомое и такое родное крыльцо избы, он только занес руку, чтобы постучать, как дверь отворилась и на Россию бросилась с крепкими объятьями Яра. Брагинский не растерялся и обнял женщину, чьи глаза были наполнены слезами счастья. — Ты вернулся, — с придыханием счастливо произнесла Яра, не сдерживая слез счастья. Отстранившись, она принялась ощупывать лицо и тело России. — Ты сильно ранен? — волновалась женщина, замечая перебинтованную голову страны, грязные бинты на руках и под гимнастеркой тоже бинты. — Ранен, но не сильно, — счастливо улыбался Иван, разглядывая женщину перед ним. — Нисколько не изменилась, — Россия снова крепко обнял женщину, словно мать. — То, — раздался звонкий детский голосок, в дверном проеме появился малыш, он забавно прикусил палец, разглядывая солдата. Яра отстранилась от страны, Иван упал на колени, чтобы лучше рассмотреть своего сына, который значительно подрост с их последней встречи. — Привет, малец, — счастливо улыбнулся Россия, он и не ждал, что малыш пойдет к нему. Но малыш улыбнулся и с криком «па» засеменил к Ивану. Брагинский подхватил ребенка на руки и закружил его, весело улыбаясь. Остановившись, он подбросил смеющегося малыша вверх и, поймав, прижал к себе, целуя пухленькие щечки. — Я удивлен, что он меня знает. — Прости, я забрала это из твоей одежды, когда только нашла тебя, — Яра зашла в дом, взяв с полки книжного стеллажа черно-белую фотокарточку, протянула Ивану. Россия был удивлен, увидев фото, где был он и его сестры. Он понимающе улыбнулся и прошел в дом, держа сына на руках. — К сожалению, война еще не окончена. Мне предстоит еще выступить против Японии, — грустно сказал Иван, когда они сидели за столом. Иван уже был переодет в чистую одежду, раны обработаны, грязные кровавые бинты заменены на чистые. Россия смотрел на своего сына, цвет его глаз стал на пару оттенков темней, платиновые волосы были в беспорядке. Малыш уже сам держал ложку и кушал, улыбался. — Он не человек, да? Немного серьезней обычных малышей. — Это да, он быстро учится, и понимает больше, — улыбнулась Яра, хлопоча рядом с Иваном и ребенком. Иван наклонился и поцеловал сына в макушку. — Я заберу его, как только мы окончательно добьём страны Оси. Надеюсь, ты не против? — запоздало спросил Россия, подняв взгляд на женщину. — Конечно, не против, балбес, Алексей — твой сын, — рассмеялась Яра, погладив страну по плечу. Иван тоже рассмеялся, слегка ущипнув сына за щечку, на что малыш забавно нахмурился. Вечером уже сидя на полу перед печкой и вырезая из куска дерева кораблик для сына, Иван делился произошедшим за последние три года. Яра охотно рассказала о первых шагах Леши, его первом зубике, первом слове. Алексей сидел рядом с отцом, внимательно наблюдая за ним. Иван вырезал из дерева самый простенький корабль и протянул новую игрушку сыну, который с интересом разглядывал и даже попытался попробовать на зуб. — Лешка, когда я вернусь, мы вместе с тобой пойдем запускать его на речку. Приделаем ему мачту с парусами. Будем как капитаны отважного фрегата. Или… Под мерный тихий голос, Леша начал зевать, погружаясь в сон, он прижимал к себе кораблик. Иван подхватил сына с пола, перекладывая его на кровать. Поцеловав сына в лобик, Иван взял свою фуражку. — Прости, мне пора,— виновато смотря в глаза Яры, сообщил Россия. Яра нежно поцеловала Россию в щеки и, мягко выхватив из его рук фуражку, надела на голову русского. — Береги себя и не смей смотреть так виновато, мне не в тягость, — настоятельно произнесла в ответ женщина. Крепко обняв Яру и шепнув «спасибо», Иван тихо вышел из избы. Женщина вышла на крыльцо, с беспокойством смотря на уходящего Россию. В следующий раз он увидел сына в середине осени. Прием был как всегда теплым и радушным. Они почти весь день пробродили на улице. Сперва сходили на речку, запустив кораблик, смотря как быстрое течение уносит кораблик вдаль, затем просто бродили по лесу, смотря как желтые листья облетают с деревьев даже под слабым дуновением ветра. Ваня заснул вместе с сыном на кровати еще и не было одиннадцати вечера. Посреди ночи Ивана разбудило нежное прикосновение к щеке, приподнявшись и посмотрев сонным взглядом, он заметил грустную и одновременно с этим счастливую Яру. Ее волосы были распушены, и так она русскому еще больше напоминала мать. Он только собирался открыть рот, но женщина мягко приставила к губам страны палец, призывая помолчать. — Ваня, сынок. Мое время тут заканчивается, — шепотом, но разборчиво грустно говорила Яра, на лице ее сияла счастливая улыбка. — Прости, что не сказала тебе раньше. Я так счастлива, что смогла увидеть тебя, увидеть своего внука, побыть с вами, — нежные руки Руси скользнули по щекам Ивана, зарылись в светлые мягкие пряди. — Ты стал у меня таким взрослым, таким сильным. Но столько горя тебе пришлось пережить, — Яра часто заморгала, стараясь сморгнуть накатившиеся слезы. — Знай, сынок, я люблю тебя, люблю Ольгу и Наташу. И наблюдаю за вами с того света. — Мама, так вот почему… — тихо прошептал Иван, все вопросы, которые когда-то мучили Ивана, развеялись с признанием Ярославы. Связь между ними, что появилась с первых же минут знакомства, была старой и крепкой, а по-другому быть и не могло. — Да, — кивнула женщина, продолжая гладить сына. Она притянула его к себе, обнимая по-матерински. Иван прильнул к матери, закрывая глаза и наслаждаясь ее теплом и заботой. — Я здесь больше не нужна, и мне пора вернуться туда. А ты не наделай глупостей, балбес, — мягко и весело напоследок сказала Ярослава, взъерошивая волосы сына. Она подняла его голову и поцеловала в щеки. Затем наклонилась к спящему внуку, оставив нежный поцелуй и на его щечках. Ярослава тихо поднялась с кровати, бесшумно направляясь к выходу из избы. Иван несколько секунд сидел в оцепенении на кровати, затем быстро, но осторожно поднялся с кровати и побежал вслед за мамой. — Мама! — Россия выскочил на крыльцо, он протянул руку, желая ухватиться за ладонь матери, но внезапно налетел сильный ветер, и Ярослава, стоящая всего в паре шагов от сына, распалась на разноцветные листья, поднимающиеся к небу.

* * *

Часовые пояса работали на Рейха и Болгарию. Тем удалось посетить почти всех недругов России и предупредить о последствиях, если те посмеют хоть как-то сообщить Америке о фото. Сейчас они направлялись к последнему недругу Ивана. А к этой стране Рейх испытывал личную неприязнь. — Постучим? — спросил Болгария, когда они подошли к нужному дому. Он посмотрел на Рейха, чья одежда была в россыпи красных брызг. Рейх оскалился, он подошел к двери. — Überraschung! — на немецком закричал Рейх, ногой выбивая дверь, которая не просто распахнулась, а была сорвана с петель и с громким грохотом упала в коридор дома. На шум выскочил перепуганный Англия. — Что вам надо?! — прокричал Англия, зло смотря на Рейх и Болгарию, который скромно маячил за спиной нациста. — Не горячись, Артурчик, — обнажив острые зубы в доброжелательном оскале, пропел Рейх, проходя в дом, достав свой армейский нож. Если Иван, спрятав нож в обычный ящик, подумал, что Дитрих не возьмет свое, то крупно ошибся, ножик обратно к Рейху перекочевал на следующее утро. — Мы в гости, угостишь чаем? Великобритания всегда хвастался своим изысканным чаем. — Убирайтесь! — зло кричал Артур, но вместе с тем отходил дальше. — Как не гостеприимно! — разочаровался Рейх, преодолевая расстояние между ними за считанные секунды, он схватил Англию за руку, между ними произошла небольшая потасовка. Рейх победил, он завел руки Артура за спину, крепко держа их одной рукой, приставил нож к шее англичанина другой. — Где кухня? Артур попытался вырваться, но это было нереально. — Прямо по коридору. Рейх грубо пихнул Англию и последовал с ним на кухню. — Болгария, расстегивай ремень этого мага-недоучки, — приказал нацист, когда они вошли в пространство. Заметив замешательства болгарина, Рейх зло рыкнул. — Schnell! Димитар подчинился и расстегнул ремень, достав его из шлеек. Англия пытался вырваться, но легкий порез на шее, заставил его успокоится. Дитрих ногой подтолкнул стул, усадил на него Артура. Тут же крепко связав руки ремнем за спинкой стула. — Ну а сейчас главный вопрос. Фото видел? — Иди к черту! — ядовито выплюнул Артур. — Ты отправлял его Америке? — спросил Болгария, приложив к порезу англичанина кухонное полотенце. — Выметайтесь из моего дома, — кричал Англия. Рейх пожал плечами и резким ударом кулака разбил англичанину нос, от чего Артур снова закричал, но теперь от боли. Из разбитого носа тут же хлынула кровь на чистую форму.