А что если...?

— Завари чаю, Болгария, разговор у нас будет долгим, — приказал Рейх, наблюдая за испуганным Англией с разбитым носом и залитым кровью лицом. — И малоприятным. Болгария кивнул и тут же принялся хозяйничать на кухне англичанина. Поставил кипятиться воду, он нашел заварочный небольшой фарфоровый чайник, насыпал туда дорогого крупнолистового черного чая. Рейх сел на соседний стул, он ножом что-то вырезал на деревянной столешнице обеденного стола. Он так увлекся, что потерял интерес к англичанину, который молчал, хмурился и беззвучно злился. Дитрих смотрел внимательно на Димитара, который залил кипяток в заварочный чайник и накрыл его полотенцем. — У меня особо не было желания общаться с этим стариком, Великобританией из своего мира, так что посидеть на веранде за столиком и насладиться кружкой хорошего чая приправленного отвлеченной беседой о погоде не получилось, — Дитрих окинул Артура оценивающим взглядом. — А ты милый, не такой напыщенный как Велик. Да и ваши странные родственные связи в этом мире. Даже немного смущают. Англия молчал, он отвернул голову в сторону, всем своим видом показывая, что разговоры ему не интересны. Он медленно, чтобы не привлекать к себе внимания, пытался ослабить ремень на своих запястьях, но славянин затянул его сильно. Димитар налил чай в небольшую кружку из дорогого фарфора и поставил перед нацистом. Дитрих медленно попивал качественный чай, понимая, что одно его присутствие тут выводило Артура из душевного равновесия, пусть он дерзил и злился, упрямился, но нацист ощущал липкий страх в душе жалкого англичашки. Этот Артур Кёркленд и в подметки не годился их Великобритании. Поэтому нацист не торопился переходить к пыткам, ведь чай действительно был прекрасен. Болгария присел за стол, напротив Рейха. — Так, Артур, ты отправил фото Америке? — поинтересовался Болгария, пока Дитрих наслаждался каждым глотком чудесного напитка, хоть и предпочитал кофе. Что-то подсказывало, что терпение у нациста кончится вместе с этим напитком. — Болгария, ты ублюдок, — прорычал Артур, пнув славянина по ноге. — Все slavs неотесанные slaves, которых нельзя выпускать дальше загона! Болгария отодвинул стул подальше от англичанина, тактично промолчав на оскорбление. Дитрих допил чай и со звоном поставил кружку на столешницу, поднялся из-за стола, взяв в руки нож, он любовно погладил его лезвие. — Так ты ответишь на вопрос. Отправлял? — Дитрих резко вогнал нож под левую ключицу, прокручивая лезвие в ране. Артур заорал от сильной боли, на глаза навернулись слезы. Болгария вздрогнул, обеспокоено смотря на Артура, он не заслуживал такого из-за какого-то фото. Но Димитар не мог остановить насилие, ведь сам позвал Рейха. И если с другими было смешно, так как их Рейх почти не трогал, оставив некоторым простые царапины. Но тут все по-другому. — Знаешь, твой чай хорош, — задумчиво протянул Рейх, вынимая нож из раны, и подставляя пустую чашку под рану, куда потекла кровь англичанина. — Но кровь врагов, приправленная их страданиями, намного слаще, — произнес Дитрих, поднося окровавленную чашку к губам и с особым наслаждением садиста делая глоток теплой крови. — Особенно если пьется под крики этих жалких, никчемных противников. Англия расширил глаза от ужаса, он видел Людвига в безумстве, но даже тот не отваживался на такие вещи, выходящие за рамки даже самой ненормальности. Болгария тоже был напуган. Он встал со стула и это не укрылось от Рейха, который резко развернулся к нему и улыбнулся окровавленными губами, его заостренные зубы испачканные в крови выглядели куда устрашающе, чем раньше. — Куда? — спросил нацист, делая очередной глоток теплой еще жидкой крови. Славянина чуть не стошнило. — Поищу телефон Артура, и посмотрим. Раз он отвечать не хочет, — придумал первую пришедшую в голову отмазку Болгария, мысленно умоляя, чтобы Рейх поверил. — Иди, вернешься с телефоном, чтобы я сам убедился. И не вздумай убежать, иначе я приду в гости — сладко пропел Дитрих, возвращаясь к своей игрушке. Он оставил кружку со свернувшейся кровью на столе. Англия кинул гневный взгляд в сторону славянина. Вот же трус! Артур понимал, что кричать на помощь смысла нет, никто не придёт. Он живет в большом доме один, только иногда к нему прибегает Франция. — И ты не думай, это не из-за фото. Это за Германию! — Рейх резко полоснул ножом по груди англичанина, оставляя на коже длинную зияющую рану от правого плеча до последних пар рёбер слева. Наслаждаясь очередным громким стоном боли. — Это за твой несносный характер! — Дитрих поставил лезвие ножа в рану у ключицы и медленно по диагонали вниз разрезал до живота. Дитрих отошел от Англии и поставил чайник, наслаждаясь тяжелым дыханием Англии, голова которого была наклонена к груди. Артур как ни старался, не мог ослабить ремень, только стер запястья в кровь. Освободиться с помощью магии не вариант, Артур всего навсего не учил такое заклинание. Болгария принес телефон, он вошел на кухню и протянул телефон Рейху, рука его слегка дрожала и голос тоже. — Он отправил. — Печально, — оскалился Рейх. Раздался щелчок, это вскипел чайник. Дитрих взял в руки чайник и приблизился к Артуру. — Не надо! — уловив мысли нациста, попросил Болгария, собираясь его остановить, но Дитрих успокоил славянина одним ударом под дых и оттолкнул его к стене. Рейх схватил Артура за волосы и заставил запрокинуть голову. — А сейчас я научу тебя пить чай по-нацистки. Англия плотно сжал губы, с ужасом смотря на чайник с горячей водой в руках Рейха. Дитрих усмехнулся, он пролил немного кипятка на губы Артура и когда тот невольно вскрикнул, начал заливать кипяток в рот. Англия пытался кричать, но выходило непонятное мычание, на лице были слезы. — Тупой ублюдок, я говорил тебе, не найдешь способ вернуть меня домой, я стану твоим ночным кошмаром, — с особым садистским наслаждением пропел Дитрих. Наблюдая как вода окрашивалась в кровавый цвет. — Эх, забыл заварочку. Дитрих, оставив чайник на столе, направился к кухонному гарнитуру за упаковкой сухого чая. Но внезапно его кто-то грубо припечатал лицом в металлическую гладь дверцы холодильника. — Ваня! — раздался облегченный вздох со стороны болгарина. Дитрих, ощутив вкус теплой крови, текущей из его носа, просто озверел, его глаза и без того кроваво-красные налились алым оттенком. Он резко обернулся и, схватив с кухонного гарнитура свой нож, бросился к русскому. Но Иван не растерялся, он ловко, но крепко перехватил правое предплечье Дитриха и завел руку тому за спину. Но нацист не собирался так просто сдаваться, он затылком ударил русского в нос, вырываясь из намиг ослабевшего захвата, снова обернулся к нему. Он сделал выпад, стараясь загнать сталь ножа в правый бок русского, но Иван отклонился влево, и нож рассек только воздух. Нацист получил сильный удар с ноги под дых от России и согнулся от боли. Рейх рассмеялся как сумасшедший и, поставив русскому подножку, повалил того на пол, оказавшись верхом на его бедрах. Он оскалился, как маньяк и прижал нож к горлу Ивана. — Не вмешивайся, рус! — прорычал Дитрих, смотря на тело под ним. — Я застрял в вашем гребанном мире! Когда в моем мире идёт война! А что если с моими детьми что-то случилось?! А этот маг-недоучка даже не исправляет свои ошибки! Только наслаждается чаем! Иван лежал тихо, из его носа тоже бежала кровь. — Думаю после сегодняшнего дня он найдет способ. Пожалуйста, успокойся, — попросил русский, тихим успокаивающим голосом. Главное не поддаваться на провокации и не кричать в ответ, чтобы не раззадорить нациста сильнее. Он медленно поднял руки вверх и повторил фразу. — Пожалуйста, успокойся. Дитрих растерялся, он ожидал сопротивления от русского, криков. Но никак не такой спокойной реакции. Иван прикоснулся к щеке Рейха, отключая его с помощью магии. Тот безвольной тушкой упал на русского, нож слегка все же резанул кожу на шее руса. Россия скинул с себя Дитриха и подошел к Англии. Тот был на грани потери сознания от болевого шока. Иван, кинув недовольный взгляд на болгарина, что мялся у стены, вернулся к Англии. Он нежно и осторожно коснулся красной щеки Артура и тихо что-то произнес на древнеславянском языке. Англия поднял удивлённый взгляд на Россию, ощущая, как боль отступала, раны затягивались. Когда Артур был полностью вылечен. Иван развязал его руки. — Почему? — тихо спросил Артур, закрывая лицо руками, слезы потекли по его лицу. Его спас враг, которого Кёркленд не раз впутывал в интриги. — Почему я спас тебя? Потому что даже такой жалкий ублюдок, не заслуживает быть игрушкой садиста, — презрительно произнес Иван. — Я ублюдок из-за фото? — усмехнулся Англия, не понимая, когда успел так низко упасть в глазах России. Он не раз делал гадости русскому, но все равно ни разу Иван не оскорблял его в глаза. Да и это же Иван Брагинский, суровый, но готовый простить кого угодно. Вон того же Болгарию простил за помощь немцу, еще и заступился за него, когда Греция требовал возмещение ущерба. — Нет. Мне безразлично, кто увидел фото. Кого я целую не ваше дело. Захочу и сексом с ним займусь, вас это касаться никак не должно, — холодно ответил Иван, он обернулся к Англии. — Ты ублюдок, за свой поступок в начале двадцатого века. Артура как стрелой пронзило от осознания, он широко распахнул глаза и посмотрел на русского, впервые за все время он увидел ненависть в глазах русского. Россия перевел свой взор на Болгарию, его взгляд смягчился, но был наполнен осуждением. — Прости, — виновато сказал славянин. Иван шумно выдохнул и мотнул головой, и болгарин улыбнулся, понимая, что Иван его простил. Россия подошёл к Дитриху, спрятав нож в чехол, подхватил нациста на руки и переместился к себе домой. Он скинул ношу на кровать, присев рядом на полу. — Тяжелый, зараза ты нацистская! В комнату зашел Гилберт, заметив вид Ивана, он забеспокоился. — Все хорошо? — Сейчас уже да, — Россия прикрыл глаза и улыбнулся. — У тебя кровь, — Гилберт подошел к русскому, приподнимая его голову, осматривая серьезность раны на шее, но она была поверхностной. — Что произошло? — Дитрих произошел, — насмешливо сказал Иван, смотря на Гилберта, устало спросил. — Гилберт, у меня будет хоть один гребанный день без происшествий? — Мечтать не вредно, идем в ванную, — Гилберт взял Ивана за руку и потянул вверх. Иван поднялся и поплелся в ванную комнату. — Я мог бы и сам, — протестующе сказал Иван, когда Гилберт, намочив небольшое полотенце, принялся стирать кровь с лица и шеи русского, но все же не вмешивался. Гилберт отметил усталость русского. — Может тебе прилечь? Иван кивнул, он и не думал, что лечение Англии отнимет так много его сил. Точнее почти все. Большое количество магический сил просто ушло в никуда, коэффициент полезного действия приближался к нулю. Так что Россия сейчас был как выжатый лимон. Гилберт заклеил порез на шее русского асептической повязкой. И отвел Россию в спальню. Россия даже словесно не возражал, когда Гилберт помог ему раздеться до футболки и штанов. И только его голова коснулась подушки, Иван вырубился. Прусс укрыл русского пледом. Гилберт ушел к себе в комнату, дома царила полная тишина, Алексей еще утром попросил отпустить его в гости к Вуку, который услышав желание Крыма научиться стрелять, предложил свою помощь, особенно когда узнал по кому, тот собрался стрелять. Пруссия сел за стол и смотрел на свой дневник, открытый на одной из страниц, запись на пожелтевшей от времени бумаги была короткой. «28 августа 1942г. Сегодня ко мне пришел Россия. Он протянул письмо и попросил отдать Людвигу, если вдруг тот победит в войне. Все же Иван очень странный!» Гилберт провел рукой по конверту с надписью Людвигу. Как тогда Пруссия смог побороть свое любопытство, он до сих пор удивлялся. А тут вдруг из-за разговора с Россией вспомнил. Взяв письмо в руки, он аккуратно вскрыл его, достав одинарный тетрадный лист, сложенный вдвое. Развернув его, Гилберт принялся читать. «Здравствуй, паскуда нацистская. Если ты читаешь это письмо, значит ты победил, а я уже мертв. Ты уже отпраздновал в Кремле мою смерть? Или только собираешься? Поздравляю, но не с победой, а с рождением сына. 2 июня 1942 года ты стал отцом. Я никогда бы не открыл тебе этого, истинный, блин, ариец, будь я жив. Но сейчас малыш остался один, и если ты не последняя мразь (хотя в моих глазах таковой и являешься), то возьмешь малыша на воспитание и будешь любить его. Я знаю, что меня ты ненавидишь… Ненавидел… что кровью не вышел. Уж простите, герр Людвиг Байльшмидт! Но ребенок, он-то в этом не виноват. Ты бы никогда не узнал о таком позоре, но сейчас нет выхода… Его зовут Алексей, пожалуйста, не меняй имя. Да оно не немецкое, но мне нравится… Нравилось. Пожалуйста, забери малыша, пусть у него хоть кто-то будет. Он находится в Сибири… Как думаешь… а не будь войны из нас вышла бы семья?

Иван Брагинский»

Местоположение Гилберт читать даже не стал, переключаясь на последние строчки в письме. Пруссия замер в шоке, его руки тряслись от столь неожиданной новости. Ребенок родился в начале лета, то есть зачат был в сорок первом? Гилберт провел рукой по бумаге, чернила на втором абзаце были расплывчатые. Иван плакал, когда писал письмо? — «Какой же я придурок, надо было раньше вскрыть письмо», — Гилберт схватил телефон и позвонил брату, но тот не ответил. Он еще несколько раз набирал брата. Но на шестом звонке Людвиг выключил телефон. Пруссия обматерил брата, но успокоился. Ничего не поделаешь, придется позже позвонить Германии. От игры его отвлекли крики с первого этажа. Гилберт отстранился и неожиданно для себя заметил, что уже вечер. Он спустился вниз. С удивлением обнаружив на пороге дома Меркель и правителя России, которые ссорились с Дитрихом. — Где Людвиг? Он вылетел в Москву еще рано утром! — кричала Меркель, которая не могла дозвониться до своей страны. А сейчас перед ней стоял мужчина одетый в столь ненавистную форму и издевался. — Я вместо него, — насмешливо произнес Рейх, поправляя фуражку. — Для начала предлагаю поделить Польшу. — Гилберт, что происходит? — спросил президент России, заметив Пруссию, подошедшего к ним. — Исчезни! — зло рыкнул Гилберт на Дитриха. Затем посмотрев на правителей, он спокойно сказал. — Давайте поговорим в другой обстановке. Я вам расскажу все с самого начала. — Ивана не трогать, иначе руки повырываю, — бросил напоследок Гилберт, одеваясь и выходя вместе с канцлером и президентом из дома России. — Да больно надо, — прорычал Рейх и пошел играть в компьютер, чтобы хоть как-то отвлечься и где-то выместить злость. Он поднялся в комнату Гилберта и нацепив наушники, включил онлайн игру. Очнулся Иван поздним вечером от громкого стука в дверь. Еле как встав с кровати, он поплелся вниз, зевая на ходу, хотелось поспать еще несколько часов, он открыл дверь, даже не спросил, кто там. На пороге стоял Германия, пьяный в дупель, он держался за дверной косяк, чтобы не упасть. Хотя по его помятой форме, которая кое-где была в пыли, было понятно, что такой участи он не избежал. Китель расстегнутый висел на плечах. Германия поднял мутный взгляд на Россию, который был в шоке от состояния своего коллеги. — Брагинский… ик… сука, — пьяно усмехнулся Германия, начиная заваливаться назад. — И тебе гутн абнт, — устало вздохнул Россия, удерживая Германию в вертикальном положении и не позволяя упасть. — Тебе надо проспаться, Лютц. Иван медленно повел Германию к себе в комнату, придерживая, чтобы тот не упал. Германия послушно шел за Иваном, произнося отдельные почти неразборчивые фразы. Иван довел Людвига до кровати и усадил на нее. Опустившись на колени, он принялся расшнуровывать ботинки немца. Германия громко рассмеялся, он зарылся пальцами в волосы русского. — Мечты сбываются! Иван поднял вопросительный взгляд на немца, тряхнув головой, желая сбросить чужую руку. Но Германия ощутимо сжал волосы России, препятствуя действия русского. — Ты добровольно передо мной на коленях! Я мечтал об этом с тридцать девятого года. — Может с сорок первого? — спокойно поправил Иван, но внутри напрягся. Он медленно стянул один ботинок и принялся за другой. Неужели Германия все вспомнил? — Нет. С подписания этого чертового пакта. Я мечтал, что однажды ты добровольно будешь стоять передо мной на коленях, — пугающе смеялся Германия, поглаживая русского по волосам. — А после сорок первого мне от вседозволенности снесло крышу. Не надо было больше сдерживаться, ты в моей власти и можно было делать все, что душе угодно. — Ты вспомнил? — Иван нервно сглотнул, он даже и не знал таких подробностей. Брагинский стянул второй ботинок. — Ты был такой чистый, такой милый и наивный, и я хотел, чтобы ты принадлежал только мне, — прикрыв глаза, Германия вспоминал свои желания в том далеком году. Но тут он вспомнил фото, полученные утром, и лицо исказилось от злости, он продолжил гневным тоном, от которого у Ивана прошли мурашки по коже. — А оказывается ты не лучше продажной девки! Германия схватил Ивана за плечо и дёрнул на себя, повалившись вместе с Брагинским на кровать. Он тут же подмял русского под себя. — Людвиг, прекрати, ты пьян. Давай обсудим это завтра, — попросил Иван, он был еще слаб. И не хотелось сейчас вступать в перепалку с пьяным немцем. — Нечего обсуждать. Думаешь можешь играть мной?! Моими чувствами?! Стирать память! Признаваться в любви и тут же изменять с Рейхом, Гилбертом! Кто еще был?! — рычал Германия, в гневе дернул за ворот футболки, раздался треск ткани. Он обнажил правое плечо Ивана, грубо сжав его, он продолжил. — Или ты забыл кому принадлежишь?! Может мне еще набить свой герб у тебя на теле?! чтобы ты не смел вести себя как дешевая блядь! Иван начал сопротивляться, стараясь скинуть агрессивного Германию с себя. Но тот сейчас был ослеплен яростью, он быстро и грубо перевернул Ивана на живот, заведя руки за спину и крепко сжав запястья в одной руке. Откуда в нем столько сил, он буквально минуту назад валился с ног. — С Рейхом был только поцелуй, и то это желание в карты, — оправдывался Иван, слыша, как лязгнула бляха ремня. Он попытался приподняться, но его грубо уткнули в постель лицом. — Насчет Гилберта вообще не понимаю. Мы только друзья! — Конечно, только друзья! Именно поэтому тебе понравилась идея оседлать моего брата?! — прорычал Германия на ухо русскому, одной рукой продолжая удерживать его на месте, а второй расстегивать свой ремень. — Это… Ты все не так понял, — жалобно произнес Иван. Он не понимал о чем конкретно шла речь, но отрицал все, ничего с Гилбертом у него не было. — Неважно! Главное, что ты сейчас отлично все поймешь! Когда еще парочка моих гербов отпечатается на твоем теле, — насмешливо пообещал Людвиг, достав ремень со своим гербом на бляхе из шлеек. Когда Людвиг принялся снимать с Ивана штаны, тот пытался вырваться, приподняться, повернуться и уже в самом отчаянье пнуть немца. Но каждое это действие пресекалось грубым движением Германии, заставляя снова уткнуться в мягкий плед на кровати. Штаны были спущены до бедер. Снова лязгнула металлическая бляха. Германия накрутил часть ремня на руку. Он замахнулся. А Иван разрыдался как ребенок, понимая, что сейчас будет больно, немец же обещал отпечаток герба, значит со всей силы. Он уже смирился и приготовился, но удар пришелся по кровати рядом с его головой. — Что же ты вечно, не можешь, не хочешь по-хорошему, — наклонившись к уху Ивана, горько произнес Людвиг. — Разве я был груб с тобой в первые дни заключения у меня? Не твое ли упрямое поведение, побеги, оскорбления послужили причиной для твоих пыток? Иван все еще продолжал рыдать, шумно всхлипывая. Он вроде бы стойкий, сильный, столько проблем и невзгод готов перенести. Но тут все навалилось разом, и эта грубость стала той самой каплей в чаше терпения, из-за которой Иван полностью раскис. Германия отложил ремень, он перевернул несопротивляющегося Россию на спину и заглянул в зареванное лицо русского, глаза покраснели и опухли от солёных слез, щеки мокрые, тоже покрасневшие. — Тише, mein bärchen, — прошептал Людвиг, проводя языком по щекам русского, слизывая соленные слезы. — Прости. — И ты меня… прости, — сквозь всхлипы произнес Иван. Если бы не запах алкоголя русский бы подумал, что немец трезвый, но вот перегаром несло так, что Иван сам чуть не опьянел от одних только паров. Россия мягко повалил немца с себя на кровать и уткнулся лицом в его шею, закрывая глаза. Он почувствовал как руки Людвига подтянули штаны на место, и Россия едва заметно улыбнулся. А на голый торс русского Германия накинул свой китель и крепко обнял Ивана, прижав к себе. Через час домой вернулся Гилберт, он первым делом решил проведать русского и был удивлен, увидев в его постели Германию. Но так как оба спали, ни с кем не поговорить. Но хоть одной проблемой меньше. Гилберт тихо подошел к окну и слегка приоткрыл его. Так же он забрал обувь Людвига из комнаты и унес ее в прихожую. Он поднялся к себе в комнату, заметив играющего Рейха, он стянул с него наушники и спросил. — Когда вернулся Запад? — Германия разве тут? — не отрываясь от игры, в ответ поинтересовался спокойно Дитрих.