А что если...?

— Думаю, я сразу пойду в этом, — произнес Рихтер, осматривая себя в зеркало в магазине, Не без помощи Алексея он выбрал себе одежду. Черные джинсы, порванные в нескольких местах, черные кеды с белыми полосами, черная футболка с принтом, и в тон футболке кепка. — Я думал «Rammstein» пишется через одну букву «m», — недовольно произнес Александр, явно не одобрив выбор сына. Он многозначительно посмотрел на Рейха, надеясь, что тот тоже не в восторге от одежды сына. И пока Рома ничего не помнит, может повлиять на его выбор. — Неплохо, — не поддержал Алекса Рейх, показав сыну большой палец. — Тебе очень идет черный цвет. — Это название немецкой металл-группы, — усмехнулся Алексей, посмотрел на Союза. — Они кстати не знали тогда, что название пишется через одну «m». Я, конечно, понимаю, Вы из прошлого века, но тут такое модно… вон даже Рейх уловил это, сняв свою форму. — То, что я хожу так, не значит, что мне это нравится, — хмуро заметил Дитрих, осматривая себя. Ему приходилось одеваться тут в белой рубашке и брюках. Лишь на собрания он мог надевать свою форму, чего, конечно же, не одобрял Иван, но Дитрих наслаждался, смотря как мелкие страны дрожали от одного только его вида. — Не могу тут свободно ходить в своей любимой форме. — Да ладно, отец, этот мир крут! — возразил Рихтер, уже нахватавшись от Алексея жаргонных слов. — Ты без своей формы даже на пару лет моложе становишься и привлекательный. Александр закатил глаза от таких речей в сторону Рейха. Его снова стали терзать мысли, как поговорить с Ромой и достучаться до него, заставить вспомнить, кто он на самом деле. Он так был погружен в свои мысли, что спокойно шел вместе с Рейхом и подростками в кафе, где Алексей предложил пообедать. Крым еще утром заметил болезненный вид России, поэтому был на самом деле недоволен поведением «гостей» за завтраком. И когда Александр уперся как баран, что с Людвигом никуда не пойдет, тогда-то Алексей и предложил им отправиться в таком составе. Собирался он их водить по городу до вечера, позволив папе отдохнуть от всей этой суматохи, да и отношения наладить с Людвигом, видел же и не раз, как папа вьется вокруг Германии. Алексей без умолку о чем-то болтал. Рейх даже не вникал в смысл слов, он медленно пил крепкий кофе из бумажного стаканчика, растерянным взглядом смотря на улицу через большое окно кафе. Александр между тем не сводил взгляда с Дитриха, он так давно его не видел, и где-то в глубине души был счастлив, что нацист жив. Германская Империя смерил шестнадцатилетнего Союза недовольным взглядом. Этот наглый мальчишка смел так упрямо и нагло смотреть ему, альфе, прямо в глаза. Рядом стоял Российская Империя, который был недоволен поведением сына, он положил руку на плечо СССР. — Саша, твое поведение огорчает меня, — тихо произнес Димитрий, сжав руку чуть сильнее. — Склони голову. — К черту, — Союз дернул плечом, скидывая руку отца со своего плеча. Российская империя уставился на сына в немом ужасе. Он знал, что тот неуправляемый, но дерзить так в открытую альфе, который еще и старше. Будь на дворе не двадцатый век, Димитрий должен был немедленно воспитать сына физически, но сейчас порядки стали мягче. Он сложил руки на груди и продолжил нагло смотреть на Империй. — Не собираюсь, я пота… Жгучая пощечина обожгла левую щеку подростка, от чего тот так и замер с открытым ртом, он возмущенно смотрел на немца, который посмел его ударить. А отец никак на это не отреагировал! Ганс грубо схватил мальчишку за подбородок. — Ты должен знать свое место, ты омега, и не смеешь так дерзко разговаривать с альфой, — грубо поучал подростка Германская Империя, не позволяя отвернуться. — Я ни…! — возмущенно начал Союз, с ненавистью смотря на старшего немца. — Помолчи! — прервал его строгим альфа-голосом Рейх, который неспешно к ним подошел. Он специально использовал этот голос, чтобы омега точно подчинился его воле. Алекс негодующе смотрел на Дитриха, но не мог разомкнуть челюсти, мышцы сводило судорогой, когда он пытался сопротивляться приказу. Кожа в области метки невольно начала раскаляться, что приносило дополнительную боль, вот, что бывает, когда сопротивляешься приказам своего альфы. — Здравствуйте, Димитрий Морозов, я очень рад Вас здесь видеть, вместе с Вашим сыном, — вежливо поприветствовал Империю Дитрих. Российская империя поприветствовал в ответ. Затем Дитрих перевел взгляд на отца. — Vater, Российская Империя, позволите ли мне похитить из вашего общества столь прекрасное создание? Германская Империя смерил сына многозначительным взглядом, но кивнул. Хоть сын не опозорил его перед русскими. Рейх решительно взял Союз за плечо и повел наверх к себе в комнату. — Димитрий, чем ты занимался все эти годы? У твоего сына отвратительные манеры, — когда подростки отошли на приличное расстояние, все же не сдержался Ганс, недовольный таким бестактным поведением Союза. — Ганс, Вы же прекрасно должны понимать, что мой сын не просто омега. Он преемник моих земель и когда-нибудь он будет править. И выражать свое мнение, стоять на своем ему придется не раз, — Российская Империя попытался оправдать отвратительное поведение своего сына. — Но он еще не правящая страна, — тут же осадил русского Германская Империя. Дитрих завел Союз к себе в комнату и закрыл дверь. Он недовольно посмотрел на омегу, стараясь скрыть свое волнение за него. Пусть вначале поставить метку было чисто из желания насолить отцу. Но потом за те короткие вечера, что им удавалось провести вместе, Рейх понял, что в его груди поселились совершенно новые чувства, встреч катастрофически стало не хватать. Они только расстались, а Дитрих уже был весь в предвкушение от мысли вновь увидеться с Александром. — Больно? — спросил Дитрих, дотрагиваясь до покрасневшей щеки русского. Но тот резко отстранился и испепелял нациста взглядом. — Иди к черту, ты и твой гребанный отец, — прорычал русский. Волноваться за Союз желание отпало, но стоило ему прояснить некоторые правила. — Алекс, ты хоть понимаешь, что творишь?! — разгневался Рейх, прекрасно зная собственного отца, он мог быть сдержанным на людях, но вот за стенами дома творил ужасные вещи, когда кто-то смел не так сказать ему слово, или сделать что-то не так. — Тебе есть до этого дело?! — фыркнул Александр, едва удерживаясь от того, чтобы не начать извиняться перед альфой. Сущность омеги скулила, видеть своего альфу в гневе не приятно. Особенно когда знал, что виноват. — Александр, да раньше за такое поведение твой отец собственноручно убил бы тебя из-за позора, что ты своей грубостью навлекаешь на семью, — Рейх взял себя в руки и успокоился. Он сел на диван и смерил омегу строгим взглядом. — Мне без разницы, как ты относишься ко мне. Но к Германской Империи тебе лучше проявить уважение, если не хочешь пострадать. Сейчас вы в гостях, и твой отец не сможет ему возразить. Я, к сожалению, тоже. Саша сел на кровать напротив немца, он смотрел на него с праведным гневом, откровенно сказал. — Я ненавижу тебя! Я стану правящей страной и уничтожу тебя! — Да-да, слышал уже, — спокойно внешне отреагировал Дитрих, но эти слова пронзали сердце словно стрела. Ведь нацист знал, что это правда. Но надеялся, что русский хоть немного изменит свое мнение со временем. — Если не хочешь пострадать, то лучше веди себя прилично, хотя бы в присутствии моего отца. Вы тут всего на три дня, ничего с твоей гордостью не случится за это время, если ты хоть немного будешь вежлив. Учись скрывать свои эмоции, научись льстить, обманывать — это очень пригодится, когда станешь управлять. Союз промолчал, в словах альфы было разумное звено. Он был недоволен ситуацией и их предстоящей свадьбой, но это было неизбежно. Может, действительно стоило подыграть и не нагнетать обстановку. Только формальности, через пару дней он вернется домой и забудет об этом, как о страшном сне… если только Рейх позволит. — Ты обещал не вмешиваться в мои дела, когда я встану у власти, — напомнил Саша, хотя понимал, что эти условности были в детстве. Но не терял надежду, что немец хоть в этом окажется с ним честен. — Свадьба никак не повлияет на эти условности? — Я же дал обещание, так что не волнуйся, мешать не буду, — нехотя ответил Дитрих, он пытался наладить отношения с омегой вот уже несколько лет, но выходило не очень. Тот никак не мог простить. — У нас остались нерешенными некоторые вопросы. После разговора с Дитрихом, Александр действительно присмирел и даже извинился перед Германской Империей за свое плохое поведение. Он еле сдержался, чтобы не пнуть старшего альфу, когда заметил тот победный взгляд, которым он одарил Российскую Империю, типа «Смотри, моему никчемному сыну удалось за один разговор вбить в голову твоего то, что тебе не удалось сделать за пару лет». Димитрий на это лишь тактично промолчал, он уже жалел о своей спонтанной идее. Российская Империя был не против брака между Александром и Вальтером, насколько бы не кичился Ганс своим старшим сыном, но Димитрий видел, что тот из себя ничего не представлял. С годами это убеждение только крепло. Чего не скажешь о Дитрихе. Милый и обаятельный ребенок, в детстве напоминающий безобидного щеночка, рос и с каждым годом превращался в матерого волка. Со стороны Димитрию казалось, что тот точная копия его отца. И даже не представлял во что это выльется в будущем для сына. Свадьба прошла спокойно, СССР даже не пытался что-то испортить. И Рейх был благодарен омеге, что тот все же пересмотрел свое поведение. Когда им было позволено удалиться в спальню для первой ночи, Рейх был счастлив, а вот Александр не очень. Нацист был счастлив скрыться от прожигающего взгляда отца. Дитрих ощущал дрожь коммуниста и нежелание идти в спальню. Но поделать нечего, если они сейчас разойдутся по своим комнатам будет подозрительно. Дитрих завел Александра в спальню и закрыл дверь. Он начал переодеваться, снимая с себя парадный мундир. Союз стоял у двери и затравленно смотрел на нациста, он полностью в его власти, теперь уже официально супруг. Когда Дитрих стянул с кровати покрывало и забрал одну подушку, кидая это всё на диван, Союз в изумлении распахнул глаза. — Чего встал? Раздевайся и ложись спать, — устало сказал Рейх, устраиваясь на диване. Он чувствовал страх омеги, чувствовал, что его не хотят, и заставлять Александра не собирался. — А разве…? — растерялся Александр, так и не закончив фразу, не смог подобрать нужные слова. Но, кажется, альфа и так понял. — Никто никак не сможет проверить был ли у нас секс или нет. Ты не девушка, это раз. Мы не на Востоке, это два. Ты меня даже не пытался узнать, но уже окрестил насильником. Печально. Но насиловать я тебя не собираюсь, это три, — сказал Дитрих, поворачиваясь к Александру спиной. Спать на узком твердом диване было неразумным решением. Но нацисту не хотелось всю ночь ощущать, как Алекс дрожит рядом с ним. Александр промолчал, он сел на кровать, ему было очень стыдно за свои мысли. Но вместе с тем приятное тепло против воли разливалось на душе, ведь альфа был не так уж и плох. — Спасибо, — тихо сказал Союз, посмотрев на Дитриха. Ответа не последовало, но от русского не укрылось, как немец слегка вздрогнул от неожиданности. Конечно, он привык, что поведение Союза в большинстве случаев мразотное. А на следующий день они расстались. Даже не подозревая насколько длительной будет их разлука. Уезжая, Союз задумчиво смотрел в окно, может быть, будь у них больше времени, они могли бы узнать друг друга лучше, возможно, подружиться. В следующий раз они увиделись только после первой мировой. Союз думал, что это особенность его организма, что у него никогда еще не было течки. Но оказывается и тут папенька постарался. Все эти годы поив его специальным травяным чаем, подавляя природу. А сейчас Союз валялся на кровати, тяжело дыша, сжавшись в комочек, он тихо скулил от схваткообразных болей в животе, по лицу текли слезы, настолько эта боль была не выносима. Боль то утихала, то возвращалась с новой силой, а еще сильный жар, все тело словно изнутри горело, гормональная перестройка организма проходила тяжело. Дверь в комнату Союза распахнулась, и к кровати бросился нацист, упав на колени рядом с ней, он провел рукой по лицу Союза, убирая с лица мокрые пряди волос. — Алекс! Аромат альфы наполнял комнату, и омега жадно вдыхал приятный расслабляющий аромат. Это был как спасительный глоток кислорода, словно до этого он не мог дышать. Александр поднял на Рейха полный боли и мольбы взгляд, протягивая дрожащие руки. Он сейчас так нуждался в своем альфе. Дитрих забрался на кровать, прижимая к себе разгоряченное тело русского, который крепко вцепился в альфу, утыкаясь носом в складки его одежды. Боль постепенно начала отступать, Союз расслабился в руках альфы. Нацист гладил мокрые от пота волосы Александра, он мягко поднял лицо русского за подбородок, заглядывая в его глаза. Как же давно он его не видел, а он изменился. Над правым глазом был едва заметный шрам, а радужка глаза стала ярко -желтой. Союз мотнул головой и снова уткнулся в плечо немца, закрывая глаза. Он ненавидел свою мутацию, что произошла при регенерации глаза. Не хотелось, чтобы ее видел нацист. — Ты стесняешься? — спросил Дитрих, поцеловав русского в макушку. — На меня смотрят, как на монстра, — недовольно ослабевшим голосом произнес коммунист. — Гетерохромия не делает тебя монстром на моем фоне уж точно, — рассмеялся Рейх, зарывшись пальцами в волосы русского, лениво перебирая пряди. Союз был таким податливым и покорным в своем нынешнем состоянии. Перестройка гормонального фона сильно влияла на омег, и только нахождение рядом альфы могло помочь пережить этот момент легче. Александр ничего не ответил, дышал он уже более-менее ровно, глаза сами собой закрывались. Он несколько дней страдал один, испытывая то жуткий озноб, когда его трясло так, что зуб на зуб не попадал, то наоборот сильнейший жар, метался по кровати, скидывая простыни и одеяло на пол. Не мог уснуть от резких спазмов в животе, от которых с губ невольно срывался крик. Но теперь рядом с альфой, омега успокоился и позволил себе провалиться в глубокий сон, чувствуя себя в безопасности. После этого случая их отношения немного выровнялись, по крайней мере Алекс больше не говорил, что ненавидит его. Тут еще и сказалась ситуация в мире, никто его не принимал и не хотел сотрудничать с ним, так же, как и с Рейхом, точнее с Веймарской республикой. Но Вальтер привыкший жить как принц, совершенно не собирался заниматься делами, поэтому все заботы о немецких землях упали на плечи Дитриха. И Александр использовал эту возможность, чтобы узнать Дитриха, разобраться в своих чувствах к нему. Он с удивлением для себя отметил, что нацист ему приятен. С ним было легко и спокойно. Обычно Союз переживал течку в одиночестве дома. Он не пользовался подавителями, только одеколоном для маскировки запаха. Но в один из таких дней Союз пошел на поводу у своих инстинктов, жутко краснея и робея, он предложил Дитриху провести течку вместе. Союз увидел, как на спокойном лице Рейха на миг промелькнуло то ли удивление, то ли радость, но нацист быстро взял себя в руки, возвращая бесстрастное выражение лица, и согласился. — Александр! — крикнул Алексей, привлекая к себе внимание Союза. — Вы разве собираетесь остаться тут? — Мы уже домой? — спросил СССР, возвращаясь в реальность, в никчемный мир, куда его и Рейха занесло по стечению глупости одного идиота. — Да нет, Вы же этот мир совершенно не знаете, мне столько всего хочется Вам показать и рассказать, — воодушевлено произнес Алексей, поглядывая на часы. Еще не было даже пяти часов вечера. — И куда мы теперь? — поинтересовался Рейх, замечая удручающее выражение лица Союза. — В музей космонавтики, думаю, это поднимет СССРу настроение, — весело заявил Крым. — Вы увидите то, чего смогли добиться после победы над Рейхом. Да и вам, Рейх, это будет интересно, так как Вы до этого момента не доживете. — Откуда ты знаешь, может, в нашем мире все сложится по-другому, — вздрогнув от столь неутешительных слов в адрес отца, рассердился Рихтер. — Не обижайся, но русские выиграют, — усмехнулся Алексей, вместе с остальными направляясь к машине. — Не ссорьтесь, — попросил Александр, которому стоило бы и радоваться от этой новости, но на душе было мерзко. Он невольно кинул взгляд на спокойного Рейха. Неужели его не задели слова этого мальчишки. * * * — Гил, мне нужна твоя помощь! — нервно в трубку произнес Иван, готовя ужин. — Нет, Иван, за тебя я пахать не буду! Мне хватает документов брата, не ожидал, что он может быть таким лентяем, — тут же пошел в отрицание Гилберт, не представляя, что еще ему и документы России придется разбирать. — Да не в этом! Мы оба знаем, что тебя не заставишь заниматься моими делами. Потому что один от тебя звонок другу, и я до ночи разбираю все сам, слушая нотации, — недовольно буркнул Иван в трубку, вспоминая про дружбу своего правителя и Гилберта, надо же было им познакомиться в ГДР, где Пруссия был тогда непосредственным начальником. — Как лучше сказать Алексею, что Людвиг его отец? Вдруг он его не примет? Алексей, который только вернулся с остальными домой, замер на пороге кухни. Россия стоял спиной к сыну и не заметил его присутствия. — Иван, прекрати нервничать, Леша твой сын, просто сядь и поговори с ним. Я думаю, он будет даже не против, узнав такую новость. И чем скорее, тем лучше. Хочу уже официально быть его дядей, — усмехнулся Гилберт в трубку. — Сын… — обернувшись и заметив в дверях обескураженного такой новостью Алексея, медленно произнес Иван. Вечно у него все получается, не так как хочется. Алексей, ни слова не сказав, развернулся и выбежал из дома. — Алексей! — Я говорил тебе не тянуть с этим! Мог еще пару дней назад сесть и спокойно поговорить и с Людвигом, и с Алексеем. Вечно у тебя, Брагинский, все через одно место, ксе-ксе, — рассмеялся в трубку прусс, Россия сбросил вызов, понимая, что Гилберт прав, но сейчас его беспокоил сын. Он выключил газ на плите, и выскочил на улицу, желая догнать сына, но того уже и след простыл.