А что если...?

Когда Алексей промчался мимо машины, из которой выходили немцы и коммунист, то Рихтер бросился за Алексеем. Он и сам не осознал почему, но бежал за подростком, что успел стать его другом. Да, глупое решение, но ноги уже сами несли его за крымчанином. Он ведь понимал, что с Алексеем что-то произошло, и не хотел оставлять его наедине с его проблемами. — Стой! — крикнул Рихтер, настигая Алексея в парке, он повалился с ним на траву. Пару метров они покувыркались. И чуть было не упали в небольшой пруд, остановившись в близи кромки берега. — Что тебе от меня надо? — недовольно спросил Крым, но подняться с травы не спешил. Он улегся на спину и посмотрел на красно-оранжевое небо. — Так что случилось? Расскажешь? — спросил Рихтер, взволновано посмотрев на Алексея. — Все замечательно, — рассмеялся Крым. — Прости, я рад бы поделиться с тобой этим. Но может быть позже. Крым встал с травы, он помог подняться Рихтеру. — У меня есть к тебе одна просьба, вернись в дом. Скажи моему папе, чтобы меня не искал. Я сам вернусь. Мне надо побыть одному. — Ты ничего с собой не сделаешь? — подозрительно поинтересовался Рихтер, взяв за руку русского. Крым улыбнулся и покачал головой. — Нет, все будет нормально. Мне, правда, нужно побыть одному. Рихтер нехотя кивнул, он отпустил русского и побрел обратно к дому России. Крым вздохнул и, посмотрев вслед подростку, пошел в противоположную сторону, постепенно ускоряя шаг и переходя на бег. Но Рихтер этого не видел. Он задумчивый вернулся обратно, — Он просил его не искать, сам вернется, — пробормотал подросток, проходя мимо России, который был удивлен, он даже не успел задать вопрос. А молодой немец был слишком задумчив, чтобы обратить на это внимание. Он поднялся на второй этаж и, взявшись за ручку двери, вдруг остановился, вынырнув из своей задумчивости. Резко развернувшись, он сделал пару шагов и зашел в другую комнату. — Можно? — спросил Рихтер, проходя в комнату Союза. — Рома?! — Союз не ожидал увидеть сына, который добровольно бы пришел к нему. Он сел на край кровати и кивнул. — Рихтер, — поправил коммуниста подросток. Он неспешно прошел вглубь комнаты, отодвинув стул от стола, сел на него, кинув взгляд на Александра. — Рихтер, — недовольно повторил Союз и выжидающе уставился на РСФСРа. — Почему ты ненавидишь отца? — без всяких предисловий спросил Рихтер, устремив свои серые глаза на мужчину. — Потому что он плохой, — без раздумий ответил СССР, его лицо исказилось от недовольства. — Почему? Он сделал тебе больно? — снова спрашивал подросток. — Он напал на меня, на моих детей, на тебя, хоть ты и не помнишь, — повысив голос отозвался коммунист. — Почему? Он тебя ударил? Он ударил твоих детей? — словно и не услышав последние строки, с нажимом спрашивал Рихт. Союз не понимал, чего добивался его сын, задавая странные вопросы. — К чему все это? — вместо ответа спрашивал уже сам Союз. — Я хочу знать, за что или почему ты ненавидишь отца, — пожав плечами, спокойно ответил Рихтер, сложив руки на спинку стула и устроив на них свою голову. — Так он бил тебя? Детей? — Меня — нет. А тебя, похоже, знатно приложил обо что-то, — скрипнув зубами от злости, но все же постаравшись сохранить спокойствие, ответил СССР. — Боюсь представить, как там Ульяна и Борислава. — С ними все хорошо, — отозвался Рихтер, вздыхая. — Единственное им запрещено выходить из комнат, а так, их хорошо кормят, не избивают и не унижают… и даже не настраивают против тебя. — Почему ты не используешь их? Так мы скорее сможем добиться сговорчивости от СССРа, — настаивал на своем Рихтер, с решительностью смотря в глаза отца, упершись ладонями в рабочий стол отца. Генрих сидел на диване и как обычно был увлечен чтением. Ему было не в радость присутствовать на военных совещаниях, а уж тем более, когда ссорились его «родные». Рома был слишком наглым и уже смел перечить отцу. Сам Германия не вмешивался, а вот «Рихтер» не постеснялся высказаться по поводу обстановки на фронте, но хотя бы имел мозги не сделать это при солдатах. — Я тебе уже говорил, мы не будем использовать Ульяну и Бориславу, — строго сказал Третий Рейх, вставая со стула и посмотрев на сына сверху вниз недовольным взглядом. — Но почему?! Мы все равно уничтожим СССР вместе с его Республиками и этими недо…! — сорвался на крик Рихтер, но резко заткнулся, ощутив хлёсткую пощечину по левой щеке. Он в шоке посмотрел на отца, невольно взявшись за покрасневшую щеку. Генрих даже отвлекся от чтения, изумленно смотря за разборками. Отец был жесток к врагам, любил пытать людей, но никогда не поднимал руку на сыновей. — Не смей так говорить о Союзе и его детях, — твердо заявил Дитрих, хотя на последних словах все же скривился, вспомнив о кучке приемных детишек, от которых действительно хотел бы избавиться. Но это не то, о чем следует говорить с сыном. Он посмотрел в глаза Рихтера, на дне серых глаз плескалась обида. Как же Рихтер сейчас напоминал маленького Алекса! Рейх недовольно скривил губы в улыбке. — Еще раз услышу подобные оскорбления в сторону Союза или его Республик — накажу. А сейчас иди в комнату и пересмотри свое поведение по отношению к советскому народу. Дитрих не срывался на крик, не пытался продолжить спорить с сыном, своим стальным тоном он четко показывал, что на этом разговор закрыт. И Рихтеру не оставалось ничего, кроме как смириться. Он опустил взгляд в пол, отойдя на пару шагов от стола. — Хорошо, отец, — смиренно ответил подросток. Рейх довольно кивнул. Что там надумал себе чокнутый на голову правитель, Рейху было все равно, его от расправы над своим правителем останавливало лишь то, что результат его деятельности приносил плоды. Войска успешно продвигались на территорию СССР. Но вот засорять голову подростка подобными мыслями не стоит. — А теперь иди, — уже более миролюбиво повторил Дитрих. Рихтер спешно покинул кабинет отца, но замер у двери, когда услышал следующую фразу отца. — Генрих, останься, у меня к тебе есть просьба. — Да, отец, я тебя слушаю, — спокойно ответил Генрих, его голос звучал приглушенно из-за двери, и подростку пришлось напрячь слух. — Я знаю сколько у тебя забот, но пригляди за братом. Мы скоро будем одной семьей, я не желаю больше слышать подобных мыслей из его или твоих уст, — устало сказал Дитрих. — Конечно же, я пригляжу за «братом», для чего еще нужны старшие дети, — с сарказмом произнес Германия. — Да, кстати о детях… Рихтер не стал слушать, он едва слышно ступая отошел от кабинета и пошел к себе в комнату. Щеку все еще жгло от удара, но подросток задумался над ситуацией. Может, он и правда ее заслужил? Сколько парень пребывал в раздумьях, он не знал, может даже задремал. Он очнулся только когда услышал плач из комнаты Бориславы. Сердце забилось от тревоги, подросток резко встал с кровати, в глазах на секунду потемнело, но Рихтер чтобы никого не разбудить пошел на плач. В голове была каша, он действовал только на уровне инстинктов. Но на мгновение замер на месте, смотря как отец зашел в комнату, и тут же сорвался с места. В голове, словно пчелы в улье, крутились разные мысли, но ухватиться хоть за одну из них Рихтер не мог, как не пытался. Он собирался уже ворваться в комнату и умолять отца не трогать малышку. Но на удивление Дитрих не злился и не кричал на девочку. — Слава, что случилось? — спросил Рейх, включив в комнате свет и проходя к кровати, малышка сжалась в комочек. — Тебе приснился страшный сон? — Хочу к папе, — всхлипнув, попросила Борислава, отодвигаясь к стене и сильнее кутаясь в одеяло. — К сожалению твой папа сейчас занят, но потерпи немного и скоро мы сможем его навестить, — миролюбиво разговаривал Рейх. Он присел поближе и обнял малышку. — А пока, давай я расскажу тебе сказку. Когда-то жили три бабочки: белая, желтая и красная. В один прекрасный весенний день они танцевали и играли над просторным лугом, перелетая от цветка к цветку… Рихтер стоял у стены, прислонившись к ней спиной, и слушал сказку. Невольно в голову лезли мысли, что как только отец успокоит Бориславу, то достанется ему. Опять не углядел за ней, опять подвел отца. В голове осуждающе всплыли слова «Разве ты не можешь позаботиться о ней? Я мало для вас делаю? Я все делаю на ваше благо и прошу лишь капельку покоя!». Это говорил отец? Но когда? Рейх через полчаса тихо вышел из комнаты, закрыв дверь, он посмотрел на Рихтера, который все еще стоял у стены, склонив голову, из-под ресниц смотря виноватым затравленным взглядом. — Отец, я… — начал было Рихтер. Но нацист его перебил, голос звучал спокойно без упреков и злости: — Ты подумал над своим поведением? — шепотом поинтересовался Рейх, подходя к сыну, который ссутулился. — Я был не прав, прости, — дрожащим голосом еле как произнес подросток и зажмурился, заметив, как Рейх поднимал руку. Но вместо удара, рука мягко легла на волосы, взъерошив и без того взлохмаченные волосы. — Я рад, что ты осознал, а сейчас иди спать, — мягко произнес Дитрих. Такую интонацию от него услышишь не часто, точнее, только к семье он мог относиться столь мягко. Рейх не знал, что значит быть хорошим отцом, но из-за всех сил пытался, злость и ненависть срывая на пленных. Рихтер сам не ожидал от себя, он заплакал и кинулся к отцу, крепко его обнимая. Рейх вздрогнул, но обнял сына, задаваясь вопросом, что происходило в доме СССР, если подросток так реагировал на ласку. Рихтер поднялся со стула и подошел к двери. — Прежде, чем оскорблять всех вокруг… посмотри сперва на себя, — Рихтер собирался уже выйти, но замер в дверном проеме, он постучал ладонью по косяку, так и не обернувшись. — Разве ты хороший… отец? Подросток быстро вышел из комнаты, оставив изумленного СССР одного. Но Союз рванул за ним, он дернул ручку в его комнату, силясь открыть дверь. — Рома! Давай поговорим! — но дверь была заперта.

* * *

Крым схватил Гилберта за руку и под возмущенный истошный крик Меркель вывел его с собрания. — Идем со мной. Пруссия не сопротивлялся, он улыбался как идиот, идя позади Крыма и смотря в светлый затылок подростка. Он словно попал на несколько веков назад, из-за такого сравнения невольно хихикнул. — Чего смеешься?! — обернувшись к дяде, возмущенно спросил Алексей. — Ты так напоминаешь мне маленького Людвига. Тот был таким же наглым мальчишкой. Ему было без разницы где и с кем я, чем занят. Заметив очередную занимательную безделушку, или необычный камень, он утаскивал меня с приемов, желая показать свою находку, — улыбнулся Гилберт, высвободив руку из в мгновение ставшего слабым захвата. — Камень? — недоверчиво спросил Леша, даже остановившись, от чего Гилберт чуть не врезался в него. — Ага… знаешь в детстве твоего отца не было ни телефона, ни компьютера, так что как говориться, развлекались как могли, — усмехнулся Гилберт. — Пипец, дядя, — рассмеялся подросток, и уже не спешил продолжить путь. Он внимательно стал слушать дядю, который охотно делился о детстве Людвига. Когда они дошли до нужного здания, Гилберт вопросительно вскинул бровь, но не стал задавать вопросов. Он без лишних расспросов вошел внутрь. Чего только стоило Гилберту упросить персонал взять тест именно сейчас, еще отвалив за это не мало денег. — Не знаю сработает это с нами — странами, — недоверчиво сказал Гилберт, когда они сидели и ждали своей очереди в медицинском центре. Он набрал сообщение России, чтобы тот не волновался — Вот и проверим это. Если ты мой родственник, то тест — это может показать, — произнес подросток, уткнувшись в свой телефон. Вскоре их пригласили в кабинет для сдачи теста-ДНКа, Гилберт был скептически настроен ко всему этому, но ради успокоения племянника согласился на подобную глупость. Медработник сообщил, что результаты теста будут готовы лишь в течение суток. Крым отказался возвращаться к родителям, пока не узнает правду, он остался вместе с Пруссией. Гилберт радовался, что у него такие прекрасные отношения с племянником.