А что если...?

Рейх сидел за рабочим столом, за окном была непроглядная тьма, в комнате горела лампа мягким желтым светом. Все документы давно были подписаны и лежали аккуратной стопкой на краю стола. Перед Рейхом лежала потрепанная толстая тетрадь в кожаном переплете, ее незадолго до своей смерти отдал Германская Империя, и парень благополучно о ней забыл, закинув в дальний ящик. Но сейчас смотря на эту книжонку перед собой, Дитриха одолевала необъяснимая тревожность, он протянул руку, открывая первую страницу. «Я знаю, что всем вокруг наплевать на мои чувства и только с тобой я могу быть откровенной. Только тебе, я смогу доверить все свои мысли и чувства…» Почерк был мелким и узким, с трудом получалось разбирать слова. Рейху было мерзко от того, что он читал чужой дневник. Но отец вскользь упомянул, что от этого зависит судьба Александра, и мысли о жизни Союза вытеснили всю совесть. Он должен был понять, что угрожает Алексу. «Интерес Российской Империи к Германской Империи только слепой мог не заметить. С Гансом было сложнее, но союз с Австро-Венгрией нужен был только для отвода глаз. Димитрий покинул «союз трех императоров» сразу же после помолвки Австро-Венгрии и Германской Империи, объяснив это обострением отношений с Австро-Венгрией из-за Балкан. Уходил он с гордо поднятой головой, но наблюдать его в одиночестве в доме, сломленного и разбитого таким известием, было сплошным удовольствием. Я старалась оказать ему «поддержку», как могла, лишь бы быть рядом с Димитрием и наслаждаться его болью и печалью. Уже не такой великий и гордый?». Рейх, конечно, догадывался, что между его отцом и отцом СССР отношения были дружески, но неужели настолько. «С каждым новым ребенком Германской Империи Российская империя становился мрачным и подавленным. И кто был с ним рядом? Кто успокаивал и терпел его истерики? Я стала для Димитрия другом, пробралась к нему в сердце. Весенний день выдался дождливым, стучащие за окном капли навеивали на русского апатию. Он сидел в кресле в гостиной, обхватив кружку двумя руками, медленно пил горячий чай, смотря на огонь в камине. Я проследовала к нему, мягко опустилась на подлокотник, зарылась рукой в густые мягкие пряди его волос, нежно, медленно поглаживая. Российская Империя поднял на меня взгляд, и улыбка появилась на его лице. — Не люблю дождь, даже снег и метель по душе, а не дождь. В такую погоду так тоскливо становится, — голос русского звучал мягко, неторопливо. — Ну же, Димитрий, я знаю, причину твоей грусти и это далеко не дождь, — наконец-то решилась я перейти к исполнению своего плана. — Почему природа такая жестокая? — с обидой и горем вопрошал Российская Империя. — Разве природа может быть помехой для любви, — мои руки соскользнули к нему на плечи, разминая мышцы. — Так то для взаимной, а мои чувства безответные. Зачем ему я, когда рядом есть омега, — сокрушался русский, поставив кружку на стол, он закрыл лицо руками. — Хочешь я докажу тебе, что ты ему не безразличен? — наклонившись к нему, заговорщически шептала ему на ухо». Прочитав еще пару страниц, Рейх откинулся на спинку стула, его щеки горели от смущения и стыда. Польское Царство подробно описывала то, что потом произошло между ними. Интересно, она надеялась, что ее дневник никогда не попадет в чужие руки? Тяжело вздохнув и посмотрев на раскрытый дневник, Дитрих мысленно пообещал себе, что выдержит все. Он вновь придвинулся к столу и вчитывался в строки. «Результат оказался намного лучше, чем планировался изначально. Ганс в тот же день примчался, как получил письмо, об этом писал радостный Димитрий. Я не видела его лица, но, читая его восторженное письмо, представляла, как на лице русского играет улыбка, а глаза светятся от счастья. Радуйся, пока можешь, Димитрий. Я положила руку на живот, я молилась, чтобы у меня родился, хотя бы бета… Но судьба была благосклонна ко мне, через пару месяцев я родила омегу. Сам Бог на моей стороне. Димитрий даже не притронулся к сыну, когда узнал, что тот омега, ни слова не сказав, он развернулся и покинул мои покои, громко хлопнув дверью. Я упала на колени, закрыв лицо руками, мои плечи содрогались от сдерживания смеха. Не любишь омег? Но так или иначе это твой преемник и именно он унаследует твои земли. Служанка, заметив мое состояние, бросилась меня утешать. Дура, думала, что я расстроена. Но я ликовала! Шанс, что у беты и женщины родится омега, один на тысячную». Рейх зевнул, глаза слипались от усталости. Он поднялся из-за стола и ушел на кухню. Сделав себе крепкий кофе, вернулся в кабинет и продолжил читать. «Димитрий и любил и в то же время недолюбливал Александра за его происхождение. И тем не менее воспитанием сына занимался только он, я же не имела права сказать сыну, что его мать. Я не раз ловила виноватый взгляд Димитрия на себе, и только понимающе улыбалась ему в ответ. Я не собиралась быть для этого омеги мамой. Но вот стать его другом была обязана. Сашка, ты поможешь отомстить Российской Империи. А пока, пока что расти и набирайся сил. Я знала и чувствовала к чему идет дело. Российская Империя стал больше общаться с Францией и Великобританией, что не нравилось Германской Империи. Я предложила Димитрию организовать помолвку между Вальтером и Сашей. Естественно брак лишь формальность о метки и не шло речи. Вальтер пытался походить на отца, но ничего не представлял из себя… но… почему судьба ты так жестока ко мне?! Я мало отдала, мало пережила горя? Дитрих — этот мелкий щенок, поставил метку! Имей я возможность, придушила бы паршивца, что посмел стать преградой для моей мести!» Рейх усмехнулся, он перевернул страницу и, сделав глоток кофе, продолжил чтение. «Мы с Российской Империей были в гостях у Германской Империи. Надо было видеть, как вытянулось лицо немца, когда он заметил меня. Разозлен? А ничего не поделаешь. Я мать Александра и придется меня терпеть. Димитрий прибыл в Берлин для обсуждения брака между детьми, я напросилась с ним. Пусть они и скрылись за дверью кабинета, не допустив меня до решения этого вопроса. Я заглянула в библиотеку, где сидел Австро-Венгрия. Я рассчитывала наткнуться на него тут. — Здравствуй, — обозначив свое присутствие, я прошла к стеллажу, разглядывая книги. — Ты Польское Царство? — Австро-Венгрия оторвался от книги. — Можно просто Роксана, — усмехнулась я, развернувшись к омеге. — Скажи, каково это осознавать, что твой муж стонет и извивается под альфой? — сочась ядом, спросил венгерец. — Скажи, каково это осознавать, что твой муж предпочел русского бету? — с улыбкой ответила я, задев омегу намного сильнее, чем он меня. Но тут же вся радость исчезла с моего лица, глаза заблестели от слез. — И Российская Империя мне не муж… Думаешь ты один, кто страдает? Российская Империя взял меня силой, я вырывалась и пыталась убежать, но он сильнее, — мой голос дрогнул, я заметила, как Австро-Венгрия изменился в лице и принялся меня слушать. — А после вытерпев все тяги беременности и родов, я не получила даже спасибо. Была избита за рождение омеги. Несколько дней провалялась в постели не в силах двинуть даже рукой… Российская Империя ненавидит нашего сына, но почти не подпускает меня к нему. Не позволяет дарить любовь и заботу, но и сам этого не делает. Слезы побежали по моему лицу, а сама я осела на пол, не смея поднять и взгляда на Австро-Венгрию, хотя прекрасно знала, что он проникся моей историей, ведь сам прошел через все это. Омега подошел ко мне и обнял меня. — Прости, я… — растерянно проговорил омега. Я прекрасно знаю, о чем он. Моя жизнь куда лучше, чем я описала ее, но ему об этом знать не надо. — Что я живу припеваючи в доме этого проклятого русского? — закончила за него мысль я и, всхлипнув, продолжила. — Это только для поддержания его имиджа перед другими странами. Я хочу мести, хочу, чтобы он сдох. — Я бы тоже хотел уничтожить Российскую Империю, — в гневе выпалил правду Австро-Венгрия. Враг моего врага — мой друг. Я хочу мести, хочу, чтобы Российская Империя сдох, а вместе с ним и ты, Австро-Венгрия, и твой муж. Если Пруссия и Австрийская Империя сдохли раньше, не значит, что я не отомщу их сыновьям». Выпив кофе, Рейх немного взбодрился. Только сейчас до его усталого мозга дошло, что его второй отец это — Австро-Венгрия. Рейх обхватил голову руками. Интересно, знал ли об этом Вальтер? Он-то был совсем маленьким, когда отцы разошлись. Ирония судьбы, наблюдая за счастливым детством Австрии и Венгрии, за любовью и заботой со стороны Австро-Венгрии, он мечтал, чтобы и у него был такой родитель. А оно вон как все обстояло. Он вернулся к чтению дневника. «Вечером ко мне пришел Дитрих, он хотел знать, как ему наладить отношения с Союзом. Не к тому обратился за помощью. Я столько лет растила ненависть в душе Александра к тебе, не для того, чтобы потом помогать вам наладить отношения. Но я лишь мило улыбнулась и, похлопав по кровати, предложила присесть. Дитрих, ты тоже станешь оружием в моих руках. Сейчас я расскажу тебе сказку, как наладить отношения с Союзом». Рейх со злости кинул в стену кружку, которая разбилась на осколки. — Тварь! — в сердцах громко крикнул нацист. Первым желанием было сжечь дневник, а после уничтожить Польское Царство. Но Дитрих вернул себе самообладание и продолжить читать. «Мир был в одном шаге от войны и лишь нужен был повод для того, чтобы костёр вспыхнул. Сербское Королевство, я знаю, какой ты вспыльчивый и упрямый, тайно дала пару советов Австро-Венгрии по поводу ультиматума. И все сыграли прекрасно. Российская Империя вопреки своим чувствам выступил против Германской Империи, Австро-Венгрия ликовал. Поверь это не долго, Лоранд». Дитрих лишь хмыкнул, вот же высокомерная тварь. Неужели она думает, что все шло по ее сценарию? Она - никто, и не могла привести своими интригами к столь масштабной войне. Нацист лишь смеялся с ее самомнения и преувеличенного величия. «Наконец-то! После стольких усилий и попыток у меня родился альфа от Российской Империи, но ему об этом знать не обязательно, учесть что его судьба уже решена. Мой маленький сын, мой альфа, скоро будут принадлежать все земли РИ, надо только избавиться от Александра». У Дитриха затряслись руки. Почему он не прочитал это раньше? Алексу все это время грозила смертельная опасность. Все думали, что Польское Царство жива, несмотря на то, что перестало существовать как страна, только потому что ее приемник еще мал. Но видно Польское Царство все же была куда хитрее.

* * *

Роксана шла по улочкам города на звук рыданий, который становился все громче и громче. Она была счастлива. Несколько месяцев назад она своими глазами увидела, как Союз убил Российскую Империю. Она так боялась, что этого не произойдет и Димитрий хоть и перестанет быть действующей страной, но останется жив. Но ненависть к отцу в сердце Союза оказалась куда сильнее. Хотя его смерть все же в сердце полячки отдалась болью. Она и сама к нему привязалась, но осознала это лишь в момент его смерти. И все же полячка смогла убедить себя, что поступила правильно, когда настраивала Александра против Димитрия. Это месть за убийство Речи Посполитой. И вот сейчас она завернула за угол и с удовольствием заметила тело Германской Империи и лужу крови под ним, на коленях рядом с ним рыдал Австро-Венгрия. — Твои слезы его не вернут, ты не Рапунцель. Хотя в вашей сказке ее слезы могли вернуть только зрение, — произнесла Роксана, подходя ближе к трупу и венгерцу. — Ты тварь! — зарычал Австро-Венгрия, подняв на нее полный злобы взгляд. — Ты знала, что так закончится? — Только дурак мог верить, что Германская Империя и ты выдержите войну на два фронта, — самодовольно произнесла Роксана. — Но я же помогла тебе — Российской Империи нет. Австро-Венгрия встал с колен и ринулся к девушке, но ощутил боль в области сердца. Роксана ожидала агрессии со стороны омеги, поэтому заранее в рукаве держала кортик, который и всадила мужчине прямо в грудь. — Я просто забыла сказать, что и ты и Ганс в моем списке, Лоранд, — рассмеялась Роксана, смотря в угасающие глаза омеги. Она оттолкнула тело мужчины к трупу. — Эх… самоубийство из-за сильной любви. — Почему ты до сих пор жива? — спросил Рейх, прижимая женщину к стене, сдавливая ее горло. — Кто тебе сказал, что одно воплощение не может олицетворять собой несколько названий страны? Вспомни своего предшественника Пруссию. Он сперва был Герцогством, затем Бранденбург-Пруссия, а после Королевство Пруссия. И кто тебе сказал, что после потери управления оно не может жить дальше? Тот же Пруссия мог бы жить и по сей день, твой отец его не убивал. Но он сам выбрал отправится в загробный мир, — прохрипела Роксана, стараясь вырваться от хватки разъярённого нациста. — Жаль, что мой отец пожалел тебя в пятнадцатом году, — зло выплюнул слова Рейх, ударив женщину затылком о стену. — Его уговорил Австро-Венгрия, Германская Империя был так подавлен, что РИ выступил на противоположной стороне. А знаешь, как я отблагодарила твоего второго отца? Я всадила Лоранду клинок в сердце, — рассмеялась Польское Царство, ощущая боль от удара и теплую кровь, стекающую по волосам. — Ну же, убей меня. Роксана не просила пощады, знала, что подобного не будет. Как только разгневанный Рейх появился на пороге, она поняла, что ее дни сочтены. — В чем состоял твой план?! — рычал Дитрих, он готов был свернуть ей шею, но надо было узнать ее план. — Как ты хотела навредить Алексу? Как в этом замешан твой сын-альфа? — Так я тебе и сказала, — сквозь смех говорила Роксана. — Тогда я просто уничтожу тебя, а потом и твоего сына! — пообещал Рейх, сжимая ее горло в своей хватке, перекрыл ей кислород. — Хочешь — убей меня, но не трогай моего сына, Сашу! — прокричала из последних сил Роксана, краем глаза заметив, как в дверном проеме появился Союз. Своими словами она еще сильнее хотела посеять вражду между омегой и альфой. — «Сынок, не подведи». Рейх, посчитав, что удушье медленное, свернул женщине горло и обернулся. — Союз? — Она моя мать? — глаза русского были расширены от ужаса, смотря на бездыханное тело женщины у стены. Он рванул к ней, оттолкнув Рейха в сторону. — Что ты наделал?! — Она хотела навредить тебе, — оправдывался Рейх. — Да неужели? Я слышал твою фразу «Тогда я просто уничтожу тебя, а потом и твоего сына!», — дословно повторил СССР, доставая пистолет, он не сдержался и выстрелил в Рейха, который успел увернуться, пуля прошла по касательной. — Прекрати, Алекс, и позволь мне все объяснить, — примирительно говорил Рейх, но Союз снова выстрелил в нациста, теперь пуля попала в живот. Дитрих согнулся, прикрывая рану рукой. — Давай поговорим! Союз подошел к Рейху, он приставил пистолет к его сердцу. — Я уничтожу тебя, — Рейх молчал, он смотрел на Александра. — Она была моим другом, моей матерью! О чем с тобой говорить?! Ты такой же больной, как и твой ублюдочный отец! Союз нажал на курок, услышав сдавленный стон боли, русский развернулся и вышел, услышав как на пол падает тело нациста. Рейх — действующая страна — не подохнет, но хотя бы почувствует, что сейчас испытывал Александр.