А что если...?

Крым лежал на диване, закутавшись в плед, он делал вид, что с большим интересом смотрит мультфильм. Гилберт сидел в кресле и искоса поглядывал на племянника, прекрасно понимая, что у мальчишки сейчас в голове полная каша. Но начинать и вести задушевные разговоры Пруссия не умел, но и оказать поддержку племяннику хотел. — Не загружайся, — беззаботно произнес Гилберт, положив ладонь на макушку Леши, и взъерошил его волосы. — Не могу, — тихо ответил Крым и, прижав согнутые ноги ближе к телу, накрылся пледом с головой. — Пожалуйста, Леша, поговори со мной, — попросил Пруссия, ткнув парня в плечо пальцем, вся веселость из его голоса исчезла. — Расскажи, что тебя тревожит? — Папа никогда меня не любил? Поэтому он избавился от меня? — раздался сломленный голос подростка из-под пледа. Папой Крым называл Россию либо наедине, либо в присутствии действительно узкого круга стран. А вот на собраниях или других общественных встречах, Леша называл Ивана «батей». Пруссия был удивлен подобным, и когда спросил подростка почему так. Подросток тогда замялся, почесав затылок он весело ответил «Ну, для отца он слишком мягкий. Но нельзя же подрывать его авторитет «Империи Зла» перед другими странами». И вот сейчас, когда Леша нес откровенный бред, откуда брались подобные мысли поражало, но Пруссия понимал истоки подозрений. Он поднялся с кресла и пересел на диван, прижав кокон с племянником к себе. — Дурак. Ты сам прекрасно знаешь, что не прав. Ты же помнишь, что ему было не в радость узнать о наитупейшем поступке кукурузника. — А еще я помню другое, — проговорил «кокон из пледа», но из хватки дяди не вырывался. Крым сидел на деревянном помосте. Он вместе с Беларусью приехал в этот старенький, уже немного покосившийся, но такой родной домик в Сибири. Сейчас был август, подросток сидел у реки и рыбачил. Он впервые почувствовал себя хорошо, в дали от суеты и политических игр. Хотя состояние папы его напрягало, но подросток пытался заверить себя, что это от огромного объема работы, и скоро все придет в норму. И… Алексей отвлекся на шум, до него сейчас только донеслась ругань на крыльце дома. Достав удочку и положив ее на помост, он побежал к дому. — Он мой и уйдет со мной! — донеслись до него слова украинки. Ольга обернулась на топот его ножек. — А вот кстати и он. — Что происходит?! — Крым смотрел на расстроенную Наташу, он ничего не понимал. Но Наташа только молчала, она не могла сказать тут страшную правду, что сейчас творилось в их небольшом мирке. — Я выхожу из состава СССР, и ты сейчас же собираешь вещи и уезжаешь со мной в Киев, — зато у Украины не дрогнул даже голос. — Нет смысла оставаться под властью моего никчемного брата, он тянет нас на дно. Несмотря на то, что Крым давно принадлежал Украине, все же с ней он общался куда реже, чем с Гилбертом и Наташей. Крым закачал головой, этого не может быть. — Нет! — прокричал мальчишка. — Я никуда с тобой не поеду! Я хочу к папе! Украина взяла вырывающегося подростка за руку. — Да пойми ты, Иван больше не сверхдержава, он не сможет тебя защитить. А вместе мы сможем многое. — Нет, я лучше останусь с папой, — кричал Крым, надеясь перекричать тетю. По его лицу текли слезы, он не хотел покидать свой дом. Он не хотел покидать папу. — Оля, оставь Алексея, — произнесла Наташа, она высвободила руку племянника из хватки старшей сестры и прижала плачущего подростка к себе. Леша жался к тете, всхлипывая. — Территории Крыма — твои, ты можешь уехать, но оставь Алексея с Иваном, он его сын. — Он воплощение моих земель! Если он останется тут, то люди будут иметь пророссийские взгляды, — фыркнула Украина, смерив младшую сестру недовольным взглядом. В последнее время их общение совершенно не ладилось. Ольгу словно подменили. Беларусь и сама задумывалась о свободе, но оставлять Ивана одного сейчас, когда он и так сломлен поражением… — Папа! Папа! — кричал Крым, теребя Россия за плечо, он пытался разбудить Брагинского уже минут десять. — Прошу, проснись! Россия спал за столом, склонив голову на скрещенные руки, выпив столь много водки, что сейчас сын не мог его разбудить. На грязном, заляпанном спиртным и чем-то жирным столе стояла уже заветревшиеся нарезка из колбасы, чуть поодаль от небольшой тарелки с маринованными огурцами лежал кусок черного хлеба, залитый водкой. По всему столу были рассыпаны спички, на краю смятая пачка сигарет. Перед пьяным русским стояла грязная рюмка водки. Пол также был залит чем-то, усыпан спичками и сломанными сигаретами, по всей кухне раскиданы пустые бутылки. От очередного болезненного толчка, Иван дернулся, он рефлекторно распрямил левую руку, желая ударить источник раздражения, но Крым отскочил, и Брагинский лишь смел со стола посуду. Раздался звон разбитых тарелок и стаканов, Алексей смотрел как посуда, словно его мечты, разлетелась на тысячи осколков. — Папа, пожалуйста, помоги мне. Я не хочу жить с Украиной, — сломлено прошептал Крым, заливаясь слезами. Он опустился на грязный пол и закрыл лицо руками. Однако его горькие слезы, всхлипы, полные отчаянья и горести не нашли ответа. Россия все также спал в пьяном угаре, даже не подозревая, что сейчас творилось рядом с ним. Алексей закрыл глаза, но это не помогало — перед глазами мелькали карды счастливых воспоминаний. Вот папа учит его плавать. А тут впервые берет на рыбалку. А вот они вместе они вместе на параде морских сил. Военные корабли, подводные лодки, море — стали страстью Алексея. Папа отдал его в морское кадетское училище, затем была академия. А сколько сил стоило Крыму уговорить папу отпустить его на службу, именно там он впервые познакомился с Касатоновым И.В. И сейчас этот человек поддерживал его и выступал против украинизации. А родной папа. Крым поднял зареванные глаза на пьяного папу, и грустно вздохнул. Родной папа даже не знает, что приходится вынести Алексею. — Я не буду оправдывать Ивана, в девяностые он дал жару, бухал беспробудно, — отрицать или выгораживать Брагинского Гилберт не собирался. — Забил на тебя, на народ, на все забил… В те годы США и Великобритания только и ждали, когда он загнется. — Не люблю Америку, — Алексей показал свою недовольную мордочку из-под пледа. — Он не дает мне спокойно жить с папой. — Ты уж определись, ты вроде недавно на Ивана обижался, ксе-ксе, — рассмеялся прусс, своим смехом и покрепче обнял вырывающегося подростка. — Я не обижался, — вдруг произнес Крым и притих в руках дяди. — Я просто… я зачат явно не по-любви, почему папа не избавился от меня? — Что за тупые вопросы! Потому что он любит тебя, — Гилберт не выдержал и дал легкий подзатыльник племяннику. — Да, Россия не идеальный родитель, но он любит тебя. Я это говорю тебе, как тот, кто видел ваши отношения со стороны. А также тот, кто видел его терзания, когда он наконец-то бросил бухать по-черному. — Ай, нельзя бить ребенка, — обиженно произнес Алексей, и тут же засмеялся, когда дядя принялся его щекотать. Крым пытался уйти от «пытки», но запутался в пледе и у него ничего не получилось. Он громко кричал и извивался, на его крик даже псы прибежали, они лаяли, но напасть на Гилберта не рискнули. Гилберт шикнул на псов и наконец-то перестал мучить племянника — Когда ребенок несет такой бред, то можно. Я, Великий, так сказал, — засмеялся Гилберт. — Поэтому дядя… отец… Людвиг вырос таким… эм… пришибленным? — весело спросил Крым. Своим вопросом он рассмешил прусса еще сильнее, тот умудрился только кивнуть. — Как ты думаешь, они любят друг друга? — отсмеявшись, поинтересовался Крым. — Любят и друг друга и тебя любят, — усмехнулся Гилберт. — Оба те еще идиоты, но вроде исправляются. — А ты кого-нибудь любишь? — серьезно спросил Леша, ткнув дядю в бок, от чего тот дернулся. — Люблю. Но смысла в этом нет. Ибо эта страна никогда не будет со мной, — Пруссия сразу же погрустнел, но взял себя в руки и натянул снова беззаботное лицо. — Ты любишь моего папу? — спросил Алексей. — Лешка, я не спорю, твой папа — крут. Но мир не крутится только вокруг него, — прус поднялся с дивана и ушел на кухню, он вернулся через пару минут с бутылкой пива для себя, а Крыму протянул стакан с соком. — А вокруг кого вертится твой мир? — поинтересовался подросток, делая глоток сока. Он понемногу оживал, выкидывая из головы мрачные мысли. Разговор с дядей позволил ему понять, что все его подозрения беспочвенные. Вряд ли бы Россия вернулся за ним, если бы не любил. Да и в настоящее время терпит нападки с почти всего мира, но сдавать свои позиции не собирается. — Думаю рановато мне с тобой вести разговоры о любви, — улыбнулся Гилберт, делая глоток пива. — Я не ребенок! — возмутился Крым. — Ребенок! — в тон ему ответил прусс, хитро смотря на подростка, надувшего от обиды щечки. — Ты же сам недавно сказал, что «нельзя бить ребенка».