А что если...?

Александр проснулся раньше всех. Спустившись на кухню, он решил приготовить завтрак. Готовить Союз умел, хотя и делал это редко. После того, как Ульяна подросла, готовка полностью легла на ее плечи. Уборка по дому на Ромку. С Ромкой одного возраста были УзССР, ТаджССР и ТССР, естественно у мальчишек часто возникали ссоры и драки, и тут Союз придерживался мнения, что они должны сами решать свои споры. РСФСР будущий преемник, он просто обязан научиться быть сильным, стоять на своем мнение и уметь руководить. Организовать своих братьев и сестер, например, в уборке дома, но Рома даже в этой легкой задачи умудрялся перессориться со всеми и подраться. Задумавшись над вопросом, что готовить, Саша заглянул в холодильник. Пироги были отличным вариантом, русский знал точно, Рейх их не просто ел, он действительно любил пироги, если готовил Союз. Иногда Алекс поражался, как тому удавалось понять, кто готовил — Союз или УССР. Достав все необходимое, он принялся замешивать тесто. Союз был слаб, он едва пришел в себя, после бессонной мучительной ночи. Он перевернулся на спину и посмотрел в белый потолок. За дверью слышались голоса, речь иностранная — Австрия и Рейх о чем-то спорили. Саша провел несколько раз ладонями по лицу, наверное, он сейчас выглядел убого, не хотелось, чтобы на него смотрел Дитрих. Но дверь открылась, и в палату вошел Рейх, на руках он аккуратно держал новорожденного завернутого в небольшое одеяльце. Нацист подошел к кровати, ногой пододвинув стул к кровати, сел, только сейчас взглянув на Александра — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Рейх, замечая уставший вид СССР. Союз приподнялся на локтях и немного сдвинулся к изголовью, принимая полусидячее положение. — А по мне не видно? Я себя на фронте лучше чувствовал. — Выглядишь неважно, но Австрия говорит, что это нормально. Пройдет пару дней, и ты восстановишься полностью, а пока тебе нужен хороший отдых, — Дитрих едва заметно улыбнулся, не обнажая своих клыков. Он протянул малыша Александру. Саша нерешительно смотрел на младенца, его руки затряслись. Ему было так страшно. Маленький, такой хрупкий. Нерешительно, но Союз взял сына на руки и притянул к себе, заглядывая в его голубые глаза, которые малыш щурил. СССР выдохнул облегченно, не заметив у малыша пугающих красных глаз, как у его отца и деда. — Австрия сказал, что наш малыш здоровый и крепкий альфа, — счастливо делился Рейх, он боялся отцовства, но стоило только взглянуть на этот маленький комочек, как все его страхи и сомнения рассеялись. Он станет для него лучшим отцом, они будут замечательной семьей. Дитрих сделает для этого все. Услышав, что у него родился альфа, Союз напрягся. Между тем Дитрих этого не заметил, он был таким счастливым, и сейчас что-то активно рассказывал русскому. Саша закрыл глаза по его щеке стекла одинокая слеза, он не хотел альфу. Бета, омега, даже девочка, но только не альфа. Он видел каким был Германская Империя, видел мерзкое поведение Вальтера к омегам. Дитрих еще не показал своего истинного лица, но Союз был уверен, что скоро и он снимет свою маску, обнажит свои клыки и когти. И он не хотел воспитывать подобного монстра. — Алекс? — голос Рейха ворвался в мысли русского, и теплая рука легла на его щеку, стирая слезу. — Ты плачешь? — Я… я не готов стать отцом. Я не справлюсь, — вынырнув из своих мыслей, почти истерически начал Союз. Рейх положил руки на плечи Александра, стараясь его успокоить. — Нет, ты станешь прекрасным отцом, и мы будем замечательной семьей. Но слова Дитриха, на Союза произвели обратный эффект, он не успокоился, наоборот еще сильнее впал в истерику. — Нет! Нет! Я не готов. Я не хочу семьи! Я не справляюсь! — кричал русский и замотал головой. В палату забежал Австрия в медицинском халате, он бросил Рейху. — Выйди отсюда немедленно! — Рейх растерянно смотрел на своего омегу, хоть и встал со стула, но не собирался уходить. Однако австриец хоть и был омегой, но был решительным. Он взял из рук неадекватного русского ребенка и, отдав младенца альфе, вытолкал из палаты за дверь. Он позвал медсестру, отдал распоряжение ввести Александру успокоительного, понимая, что остановить истерику спокойно не получится. Дитрих сидел с малышом в коридоре лавке. Он нежно погладил малыша по пухлым розовым щечкам. Пока в палате происходила суета. — Кажется, для Алекса слишком много потрясений. Но ничего, он придет в себя, и все у нас будет хорошо. Да, Хайн? — малыш на слова отца издал непонятный шум. Дитрих улыбнулся. — Хайн… Генрих. Как думаешь, твой второй отец позволит назвать тебя Генрихом? Через пару часов Австрия вышел из палаты русского, он со скрытой печалью во взгляде посмотрел на Дитриха, который тут же встал с лавки и выжидающе уставился на омегу. — СССР успокоился, он бы хотел с тобой поговорить, — спокойно сказал Австрия и пошел дальше по коридору. Рейх с улыбкой зашел в палату, правда, когда он через десять минут вышел, на лице его не осталось ни капли радости, он мрачный направился на выход из больницы. Александр отказался от их ребенка. Это уже не истерика, взвешенное решение. — Ничего, Хайн, он еще одумается, я тебе обещаю, — едва слышно шептал Дитрих, чувствуя себя разбитым. Он действительно такой ужасный альфа? Третий Рейх сел в машину, приказав водителю отвезти его домой. Воспоминания сменились страшной картиной истекающего кровью старшего сына. Голову наполнили шум моторов самолетов, машин, взрывы бомб, грохот танков. — Генрих, — взволновано во сне крикнул Рейх и проснулся, садясь на кровати и обводя комнату обеспокоенным взглядом. Только сейчас осознав, что он все еще в другом мире. А его старший сын там один во время войны. — Отец, ты в порядке? — в комнату заглянул Рихтер, он был достаточно бодрым. Рейх перевел взгляд на сына и попытался улыбнуться, но вышло криво и пугающе. — Нет, — честно сказал Рейх, голова гудела и раскалывалась, во рту было сухо, а в комнате отвратно пахло перегаром. — Принести воды? — запах перегара почувствовал не только Дитрих. Рейх отрицательном покачал головой. Подросток бодро прошел в комнату, открывая настежь окно. — приснилось что-то плохое? — Всю ночь снилось что-то плохое… Я волнуюсь за Генриха, — проговорил нацист и посмотрел на Рихтера. — Рихт, присядь, пожалуйста, мне нужно с тобой серьезно поговорить. — Это не подождет? — спросил подросток, но сел на кровать. — Просто у тебя неважный вид. Может воды или молока? — Нет, не подождет, — Рейх посмотрел на сына печальным взглядом, было сложно признаваться в своем обмане. Интересно, Рома его просто возненавидит или сразу попытается убить? — Помнишь, когда ты очнулся в больнице? Ты помнишь мои слова? Рихтер сразу понял, к чему клонит отец и попытался не улыбнуться, но напустил на себя серьезный вид и кивнул. Он уже все вспомнил, но сперва хотел услышать, что ему скажет отец. — Я тогда соврал тебе… — трудно было признаваться в своем обмане, но Рейх готов был на это. — Твое настоящее имя — Рома. Ты действительно убежал на фронт, могу предположить, что из-за сестер. И мои люди тебя избили… знай я, что ты будешь среди пленных, я бы не позволил тебя тронуть! Но я нашел тебя поздно, вот такой хреновый я отец. Ты можешь ненавидеть меня, и я это приму. Только не ненавидь Генриха, он твой родной брат, хотя и не знает об этом, и Алекса не ненавидь. Ему сложно от всей этой ситуации, куда угодил наш мир. Рейх мог ругаться с Александром, мог тыкать его в промашки воспитания. Но настраивать детей против отца не собирался. Да, он считал, что Союз неправильно поступает, уделяя время младшим приемным детям, свалив большую часть работы по дому на плечи взрослых детей. И для решения этих проблем стоило разговаривать только с Алексом, Рома тут не причем. — Остановись, отец, — раздался спокойным голос подростка. Он был действительно потрясен словами Дитриха, в плане того, что он не стал увиливать и признался честно в грехах своих людей. Ведь можно было бы придумать красивую ложь. — Я не ненавижу тебя. Я никогда не думал, что могу получить столько отцовской любви, что меня не будут упрекать за слезы и плач моей младшей сестры. Что я наконец-то смог заниматься своим любимым хобби, а не только приглядывать за младшими и вечно за ними прибирать. Разве я могу тебя ненавидеть? Рейх поднял взгляд на сына, который лучезарно улыбался. На душе стало легко и спокойно от этой улыбки. Он представлял себе разные исходы, но не задумывался о том, что Рома может его простить. Притянув сына к себе в объятия, Дитрих тоже улыбнулся. Переживания за судьбу старшего сына никуда не делись, и все же радость наполнила сердце нациста от слов Рихтера. — Расскажешь мне, что у вас там дома происходило?

* * *

Союз, приготовив завтрак, ушел из дома. В тягость было находиться рядом с источником своего раздражения. Поэтому Александр отправился на осмотр Москвы, которая сильно изменилась с его времени. Он бездумно бродил по улочкам и проспектам златоглавой. Рассматривал людей, архитектуру, современные автомобили. Всячески старался отвлекаться от своих не совсем радужных мыслей. Саша думал о своем народе, который сейчас сражался за каждый кусок земли в их мире, думал о детях. Мысли невольно крутились вокруг Генриха. Он всячески попытался оборвать все связи с ним, так и не хватило духу признаться ему. Союз помрачнел, если в их мире все пойдет по тому же сценарию, что и тут, то на Генриха свалятся все грехи Рейха. А сам Дитрих умрет или будет убит… им. Александр остановился и посмотрел на реку. «Я плохой отец», — пришел к печальному выводу СССР. — «Можно ли изменить ход нашей истории? Думал ли об этом Дитрих? Конечно, думал и уже разработал план. По-другому не может и быть!» Союз резко развернулся и направился обратно домой, ему нужно срочно поговорить с Рейхом. Он так несся по улице, что не заметил, как влетел в кого-то. Столкновение было сильным, но Союз устоял, а вот другой парень упал на землю, забавно ойкнув от боли. — Простите, — русский протянул руку, помогая подняться пострадавшему. Его глаза расширились, когда до мозга дошло, кто перед ним. — США? — Привет! — поднявшись с тротуара, как всегда чересчур жизнерадостно произнес Америка, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба. — Что ты тут делаешь? — с подозрением спросил Союз. — Я хотел увидеться с тобой, — честно пречестное произнес Альфред. — Как живется у нашего России? Все хорошо? Тебя не обижают? Россия жестокий и грубый, так что вполне может ударить краном. Если что-то такое есть, скажи мне. — Хм… Америка, а что ты знаешь об отношениях России и Германии? — пропустив разглагольствования американца мимо ушей, неожиданно поинтересовался Союз. США запнулся и удивленно взирал на Александра, он не думал, что тот вдруг заговорит о Иване и Людвиге, вполне логичным было услышать обвинения в адрес себя. — Ну… они деловые партнеры. Тесно общаются из-за Пруссии, который живет у России… правда сейчас он в Берлине, подпортил мне все планы. — И это все? А про Крым? — скудности знаний американца русский даже не удивился. — Прогуляемся? Америка охотно закивал, как китайская болванка для машин, он медленно пошел по набережной вместе с Союзом. — Крым принадлежит Украине, и я надеюсь, что Россия одумается и вернет его обратно. СССР тихо хмыкнул на такое заявление. Правильное или нет это убеждение, но это был один из пунктов Союза по возвращению домой, который требовал пересмотра. Крым — яблоко раздора между Россией и Украиной, поэтому придется убедить Хрущева не совершать подобной ошибки или вообще не пропустить Хрущева к власти. — И как же ты намерен это сделать? — не веря в успех американца произнес насмешливо Союз. — Санкциями! Надо только, чтобы Германия вернулся к работе и отправил своего тупого братца обратно, — скривившись от недовольства, проговорил Альфред. Он открыто разглядывал русского. Но Союза это мало волновало, хотя столь пристальный взгляд вызывал отвращения. Напоминал о Вальтере, тот тоже смотрел с таким же неприкрытым интересом. — Не пойдет Германия на санкции, — авторитетно заявил Александр, с удовольствием посмотрев на вытянувшееся лицо Америки. — И не смотри так. Оказывается, этот мальчишка является сыном Германии, так что твой план провалится. — What the fuck?! — прокричал на свою улицу на родном языке США. Союз невольно покраснел от стыда, когда на них обернулись прохожие. — Не кричи так, — недовольно прошипел Александр, взяв американца под руку и повел его в парк, где сейчас было не так много народу. — Ты серьезно? — спросил американец, все еще не веря в услышанное. Но Союз вместо ответа только кивнул. — Зачем ты мне это рассказал? — Просто, мне надо с кем-то поговорить, — подал плечами СССР, делая вид, словно говорил это все без какой-либо причины, но на самом деле ему хотелось, чтобы Россия страдал. Какое он имеет право отнимать у него Дитриха. — Он кстати сейчас с Гилбертом в Берлине. Кажется, его эта новость шокировала не меньше чем тебя. США лучезарно улыбнулся, а в его глазах заискрился хитрый блеск. Теперь он знает на что давить. Скоро у него будет и Европа, и Россия в руках. Он достал телефон и набрал пару сообщений, а после продолжил прогулку с русским, переведя разговор в мирное русло, на совершенно отвлеченную тему.

* * *

— Чего такой грустный? — спросил Россия, застав Рейха на кухне, медленно попивающего кофе вприкуску с пирогами. — Я вчера выпил бутылку водки, по-твоему я должен быть веселым? — отозвался Рейх, у которого до сих пор гудела голова. Россия вздохнул, он полез в кухонные ящиках, доставая из самого угла блюдечко. Иван вручил блюдечко в руки ошарашенного Рейха. И прежде, чем нацист успел хоть что-то сказать или спросить. Русский положил на блюдечко яблочко. — Катись яблочко, по блюдечку, катись наливное по серебряному, покажи то, что сердцу дорого, то, о чем душа болит, — быстро проговорил Иван и отошел к кухонному гарнитуру, делая чай. Рейх чуть не выронил блюдечко из рук, когда яблочко как по волшебству самостоятельно покатилось. Постепенно на дне стала проявляться картинка. Рейх присмотрелся и не смог сдержать улыбки, умудряясь разглядеть Генриха с Ульяной и Бориславой, они гуляли по парку, на пару метров позади них держались солдаты в форме с автоматами. Дитрих был удивлен поступку Генриха, выпустить «пленных», с другой стороны в четырех стенах можно и с ума сойти. Хотя он подобрал книги Ульяны, а для Бориславы купил игрушки. Но сейчас смотря на счастливые лица своих дочерей понял, что был не прав, оставляя их в комнатах. Ульяна о чем-то спорила с Генрихом. Голоса, к сожалению, услышать не удалось, но по хмурому виду девушки можно было догадаться. Генрих вежливо улыбался и отвечал спокойно. Одна только Борислава была довольна, кусая мороженое. Она была еще маленькой и понимала не так много, а для счастья ей нужно было в разы меньше. — Что это было?! — спросил Дитрих, когда яблоко остановилось и картинка пропала, заменившись на блеск металла. — Ты смог заглянуть в свой мир, увидеть, что происходит в реальном времени сейчас там, — пояснил Иван, присаживаясь за стол с кружкой чая. — Так ты волновался о детях. Рейх кивнул и вернул блюдечко русскому. — Спасибо. А где Германия? — Тебя должно волновать, где СССР куда больше, чем Германия, — усмехнулся Брагинский. — Ты же можешь почувствовать, где Людвиг и что делает, если сильно пожелаешь. Мой немец глупости не совершает. — Что ты имеешь в виду? — спросил Дитрих, не понимая, на что намекал русский. — Угомони своего Алекса, на первый раз я его прощу, но в следующий раз изобью краном так, что родные не узнают, — попросил Иван, мило улыбнувшись. Он уже знал о встречи США и Союза. — На моей территории ничего не происходит без моего ведома.

* * *

Алексей шел домой, разговор с Гилбертом очень помог подростку разобраться в себе. А еще утром пришел результат ДНК-теста. Совпадение было на двадцать пять процентов, что подтверждало, Гилберт являлся дядей Алексея. И радостный Алексей тут же помчался к родителям, сжимая в руках результат теста. Пруссия хотел проводить племянника, но его внезапно нагрузила работой Меркель, так что скрипя зубами от досады, он остался. Хотя Гил предлагал вечером отправить Алексея на самолете, но Алексей был нетерпеливым, ему хотелось прямо сейчас оказаться дома. — Ну что, набегался? — раздался впереди самодовольный голос с американским акцентом. Алексей поднял взгляд с земли и замер, увидев перед собой улыбающегося Альфреда. — Ты сейчас пойдешь со мной! Алексей нахмурился и увернулся, когда Америка попытался взять его за руку. Он отступил на пару шагов. Глянув в сторону, он развернулся и рванул в переулок. Альфред тут же побежал за ним. Леша находился на чужой территории и плохо ориентировался среди узких улочек. Поэтому вскоре был загнан в угол. Он прижался спиной к высокому забору, который не перепрыгнешь не перелезешь. Америка с оскалом хищника приближался к парнишке. На самом деле тот его загонял своим бегом. Не привык Альфред столько бегать, обычно всю грязную работу за него выполняли другие. Но тут дело касалось Крыма, и американец не пожелал доверять это своим людям, решив справиться самостоятельно. — Лучше по-хорошему пойдем со мной. Иначе мне придется тебя избить. — Никуда я с тобой не пойду! — закричал Алексей, убирая руки в карманы куртки и сжимая в руке складной нож. — Пойдешь! — пообещал Америка, продолжая приближаться к подростку. — Еще как пойдешь! — Америка, как всегда не способен нападать на сильных, поэтому стараешься отыграться на подростках и девушках, которые слабее тебя, — позади Америки раздался спокойный голос Людвига. США резко развернулся и посмотрел на Людвига недовольным и злым взглядом. — Что ты тут делаешь?! — Мне больше интересно, что ты тут делаешь, — с нажимом сказал немец, спокойно проходя мимо Америки и положив руку на плечо сыну. — Бегаешь за несовершеннолетним. Что о тебе подумают другие страны, когда узнают. — Что? Я ничего такого не хотел! Просто Крым должен вернуться к Украине! — прокричал Америка, испугавшись как подобная новость могла ударить по его репутации, даже не представляя, что в глазах других стран ему ниже падать уже некуда. — А мне кажется, тебя это не касается, — холодно заявил Людвиг, ощутив, как Алексей прижался к нему, стоило только упомянуть о возвращении к Украине. — Свали на свой континент и прижми задницу, а мы тут уже сами разберемся. Германия спокойно, по-отцовски приобняв сына за плечи одной рукой, прошел с Лешей мимо Америки, который не стал даже пытаться что-то натворить, понимая, что он может быть сверхдержавой на политической арене, а вот в обычной драке проиграет Германии точно. В отличие от немца предпочитал проводить время за едой в кафе, а не на тренировках. Альфред готов был кусать локти от досады. Со всей силы пнув небольшой ни в чем не виноватый камень, он направился в аэропорт.