А что если...?

Россия развалился на диване в гостиной, достал спицы и стал вязать. Кто бы знал, как вязание его успокаивало, но при Рейхе или Союзе заниматься подобным было как-то постыдно. Из комнаты Крыма до гостиной доносились звуки рока и немецкая речь в песни. — Похоже не ты один сегодня отрываешься, — заметил Пруссия, устроившись в кресле с бутылкой холодненького пива, Пруберт летал над его головой и чирикал, словно подпевал. — Ну Гилберт, как там Европа поживает? — спросил Иван, сосредоточившись на вязании. — Спокойно поживает. Вот хотят бойкот тебе объявить, — лениво протянул прусс, включая телевизор и тупо переключая каналы. Он отхлебнул прохладненького пива. — Гилберт, а как твой личный фронт? — от подобного вопроса прусс поперхнулся пивом, обрызгав свои штаны. Он посмотрел на русского с недопониманием. — Я уже много лет не воюю, и не задавай тупых вопросов, — сдержанно ответил Гилберт, наконец-то выбрав канал из двухсот и уставился в экран. — Как же Венгрия? — не унимался Россия. Ивана вот уже несколько дней «терроризировал» сын, прося помочь Гилберту в его любовной «проблеме». — Откуда мне знать, я с ней не встречаюсь, — голос Гилберта оставался спокойным, но хватка на бутылке усилилась. Ну вот чего Брагинский, сука такая, привязался к нему с этим разговором. Других тем нет. — И даже не спишь? — искренне поразился Брагинский, оторвавшись от вязки. — И даже не сплю с ней, сказал же давно не «воюю», — ехидничал Гилберт, но эта его защитная реакция. — А Наташа? — Брагинский, падла, ты чего добиваешься?! — вспылил Пруссия, мысленно молясь всем святым, мозг Иван выносил не хуже женщин. Не зря же MOTHERland. Иван отложил свое вязание и подсел к краю дивана, взял Гилберта за руку. — Я тогда сказал пугающие слова. Но я был зол… и правда готов был убить за сестру, за боль и за ее слезы. Но прошло уже несколько десятков… И если вдруг ты подойдешь к Наташе, я не буду тебя трогать. Пруссия перевел взгляд на ладонь русского и усмехнулся своей привычной высокомерной ухмылкой. — Я тебя не боюсь. Я не подхожу к Наташе, потому что уважаю ее решение… — заметив вопрос в глазах русского, Гилберт продолжил. — Когда я через пару лет пришел к ней с извинениями, она сказала: «Не смей появляться на пороге моего дома, пока я сама не скажу, что простила тебя». Она до сих пор мне этого не сказала, а на твои угрозы я наплевал еще давным-давно. Гилберт высвободил свою руку из-под руки России и насмешливо произнес. — А теперь дай мне насладиться очередным «шедевром» русского кино. — Алексей волнуется за тебя, — вздохнул русский. — Да и Наташа не позволила мне тебя убить, просила не наносить тебе увечий… и я волнуюсь… мы же друзья? — Друзья? Ваня, мы уже породнились, — рассмеялся прусс, отсалютовав бутылкой сделал очередной глоток. — Пример этого сейчас немецкий рок слушает в комнате. Исполнили мечты Бисмарка. — А ты будто не слушаешь, — Иван нагло забрал бутылку из рук парня и сделал пару глотков, но вдруг скривился, добавив. — Фу… — Эй… это лучшее немецкое пиво! — обиженно сказал Пруссия, вернув бутылку себе. И строго посмотрел на русского. — И вообще знаю, я твое «фу», потом мой месячный запас пива уничтожен за один день… смотри, в холодильнике все подсчитано. — Гил, одумайся, какой пример ты подаешь своему сыну… ой стоп, неправильно, племяннику… — сказал Иван именно в тот момент, когда Гилберт делал очередной глоток, которым поперхнулся из-за фразы русского, у него пена пошла прямо из носа. — При…дурок! — откашливаясь и вытирая лицо рукавом, прокричал Гилберт. Гилберт с недоумением смотрел на дом русского, он и не представлял, что можно так запустить свое жилье. В стенах дома были глубокие трещины, покосились окна, просел фундамент. Пруссия осмотрелся, он ощущал себя в каком-то фильме ужасов, но сейчас был день, хотя все равно безлюдно. Гилберт решился и открыл дверь, которая противно заскрипела, но поддалась. Он прошел в плохо освещенный коридор, солнечный свет не проникал сквозь огромные окна из-за грязи на стеклах, в воздухе стоял стойкий запах перегара, водки и плесени. Прусс двинулся дальше по мрачному коридору, дом казался нежилым и заброшенным несколько веков, даже не верилось, что еще и десяти лет не прошло с момента, когда стены этого разбитого дома были наполнены разных голосов обитателей. Спящий в пьяном угаре Иван нашелся в гостиной на стареньком продавленном диване, на журнальном столике перед ним стояла тарелка с чем-то, покрытым слоем зеленой плесени, над которой кружили мухи, в комнате повсюду валялись стеклянные бутылки, некоторые были разбиты, их осколки хрустели под ногами у Гилберта. Бутылка водки не допитая, нашлась у дивана, похоже Иван даже уже не ходил ни на кухню и до спальни, предпочитая бухать не отходя от «кассы». Ковер на полу был кое-где заблеван. На русском была грязная, замызганная одежда, его серое пальто, уже давно стало темно-серым, а шарф потемнел на несколько оттенков, странно, что его не был съеден молью. Гилберт подскочил к русскому, и схватив его за грудки одной рукой, отвесил хлесткую пощечину, а затем еще одну и еще. Пока наконец-то русский не очнулся, Иван приоткрыл пьяные глаза, попытался понять кто перед ним, он попытался оттолкнуть наглого пруса, за что получил еще одну пощечину. — Ты что, ублюдок, творишь?! — рычал Пруссия в лицо ничего не соображающему Брагинскому. Изо рта русского вырвались лишь неразборчивые звуки, и новая попытка оттолкнуть прусса не увенчалась успехом, но Иван тут же схлопотал крепкий удар в нос. — Ты представляешь, что творится в твоем доме? Ты хоть знаешь, что творится в мире?! Одумайся, какой пример ты подаешь своему сыну, Иван! Иван попытался ответить, но язык заплетался и донеслось невнятное мычание. Гилберт оттолкнул Ивана обратно на диван и ушел в ванную комнату, заткнул слив и выкрутил холодный кран на максимум, набирая воду. От благополучия этого русского придурка, зависела и его жизнь. И Пруссия не мог допустить такой нелепой смерти. Пребывая в состоянии аффекта, Пруссия вернулся в гостиную, несмотря на их разницу в весе и росте, он умудрился поднять русского на ноги и дотащить эту, пошатывающуюся и наравившуюся упасть, тушу до ванной, а пути сняв с него пальто и шарф. Он перекинул Ивана через бортик ванны, позволяя ему упасть в полную ванную холодной воды. Раздался судорожный вздох, когда Россия вынырнул из-под воды, он попытался ухватиться хоть за что-то, но Пруссия, зажав русскому нос и рот, чтобы вода не попала внутрь, вновь с головой погрузил его на дно ванны, задерживая его там на несколько минут, и только когда тот в судорожных попытка стучал ногами и руками, помог вынырнуть. Иван тяжело дышал, он зло смотрел на прусса, и только собирался обматерить Гила, как тот, вновь положив руку ему на лицо, погрузил его в воду. Так повторялось долго, пока взгляд русского не прояснился. Иван сидел в ванне и дрожал, его судорожное дыхание и стук зубов о зубы доставляли Пруссии удовольствия. — Ты хоть знаешь, что Америка бомбит Вука? — спросил Пруссия, который сидел на бортики ванны и наблюдал за ошарашенным Иваном, глаза которого с каждой секундой осознания происходящего наполнялись ужасом и виной. — А еще Алексей к тебе просился… но ты все пробухал. Иван поджал ноги к груди и уткнулся в них лицом, как он докатился до такой жизни, оставил своего брата на произвол судьбы, Алексей его, наверное, теперь тоже ненавидит. Прошло пару месяцев, Иван под строгим контролем Гилберта уже не пил и привел свой дом в более человечный вид. Гилберт пришел рано утром, он принес с собой черный строгий костюм. — Одевайся, — приказал Пруссия, отдавая Ивану костюм. — Объясню все на месте. — Гил, а какое сегодня число, месяц, год? — вдруг спросил Россия, выполняя приказ без всяких пререканий. Он надел костюм и чувствовал себя неловко в нем. — И к чему это все? — Сказал же объясню по дороге, идем, — грубо отозвался Гилберт, полностью проигнорировав первый вопрос. Он вышел из дома и подошел к машине, открыв дверцу. Иван, который вышел следом, сел в машину, через окно наблюдая за снегопадом. Зима. Гилберт сел за руль и поехал в Кремль. — Мы едем навстречу с твоим новым президентом, Российская Федерация. — Российская Федерация? А как же РСФСР? — удивился Иван. — О как все запущено, — только и ответил Гилберт, готовый побиться головой о руль. Оставшуюся часть поездки они провели в молчании, Россия как ребенок радовался снегу за окном. Гилберт же был сосредоточен на дороге. Вскоре они прибыли на место и вошли в кабинет президента. — Здорово, — Гилберт поприветствовал правителя РФ крепким рукопожатием. Иван стоял за спиной Гилберта и предпочитал наблюдать. — Давно не виделись, ГДР, — отозвался президент. — Давно… я уже как лет десять не ГДР, но Вы и сами об этом прекрасно знаете, — хмыкнул Гилберт, а после, положив руку на плечо Ивану, подтолкнул его вперед. — Кстати, хотел Вас познакомить с воплощением Российской Федерации. Иван Брагинский, это Владимир Владимирович, исполняющий обязанности президента. Хотя уверен, что скоро будет просто президент. Владимир, это Россия. — Здравствуйте, — Ивану было неловко под взглядом этого мужчины, русский ощущал себя неразумным, наивным подростком. — Здравствуй, — спокойно ответил правитель, хотя тоже испытывал неловкость от встречи с воплощением такой большой страны. Кто бы мог подумать, что им откажется детина ростом под два метра и детским смазливым лицом. Он перевел взгляд на Гилберта. — Я думал ты умер, когда не стало ГДР. Кто же ты? — Я теперь Калининградская область, — поморщился Гилберт, но затем усмешка заиграла на его губах. — А до ГДР был Пруссией. — Никак не сдохнет сволочь, — беззлобно сказал Иван, из-за чего рассмешил Гилберта и президента, обстановка немного разрядилась. — Что ты творишь?! — прокричал Гилберт, стараясь перекричать работающий экскаватор-драглайн с шаровым рыхлителем, который разрушал дом. — Я ремонт решил устроить… да кстати, пару месяцев или годик поживу у тебя в Калининграде, — жизнерадостно произнес довольный Иван, наблюдая как старый дом рушится прямо на глазах. — Нельзя построить новое, не разрушив старое… Ах, да, я уже к тебе домой и вещи перенес. — Твоя наглость не знает границ, — все еще пребывая в шоке, сообщил Гилберт, стоя рядом с Иваном. — До твоей мне еще далеко, — спокойно ответил Россия.

* * *

— Ваня, пора просыпаться, — чересчур бодро произнес Германия, заходя в комнату с подносом с завтраком. Вот уже неделю Иван и Алексей гостили в Берлине. — Я завтрак принес Иван недовольно замычал и слегка приподнялся, смотря на поднос, а затем упал на кровать, простонав. — Меня уже тошнит от картошки! Германия замер в непонимании, вчера в двенадцать ночи Иван сам просил пожарить на завтрак картошку, а сегодня воротит нос. — Но ты же сам просил, — растерянно произнес немец. — А сегодня не хочу… уйди, пожалуйста, дай мне поспать, — произнес Иван и накрылся одеялом с головой. — Время всего десять часов утра… а легли мы в два… — Но мы же собирались съездить на пейнтбол, обещали Алексею. Давай, Ваня, вставай, — настаивал Людвиг. — Поезжай с ним один, мне нездоровится… и, пожалуйста, унеси от сюда завтрак, иначе меня вырвет, — болезненным голосом отозвался Иван из-под одеяла. Германия развернулся и унес поднос обратно на кухню. В последнее время поведения Ивана сильно изменилось, он то раздражался, то наоборот был необъяснимо ласковым и искал прикосновений и проявлений любви. — Папа еще не встал? — спросил Алексей, завтракая на кухне. — Кажется, Ваня заболел, — отозвался Людвиг, взяв с подноса кружку кофе и сев за стол, напротив Алексея, который что-то увлечено искал в телефоне. — Пейнтбол отменяется, — грустно сказал подросток, понимая, что отправится туда без папы будет не лучше предательства. — Ваня разрешил там отправится туда вдвоем, — не позволяя сыну огорчится, тут же произнес Германия. — Сразу видно, кто главный в семье, — улыбнулся Алексей на вопросительный взгляд Людвига. — И мы отправимся? Оставим папу одного болеть? — Нет, конечно, я попрошу прийти Гилберта, — оставлять Ивана в таком состоянии одного немец не решился, поэтому быстро набрал брату сообщение, с просьбой приглядеть за Россией. Уже вечером, вернувшись после пейнтбола, Германия за кружкой хорошего немецкого пива изливал душу старшему брату, сетуя на скверное поведение русского, которое менялось по щелчку пальцев и ведь не угадаешь, куда в этот раз качнется стрелочка. Ваня несмотря на поздний час, до сих пор пребывал в спальне, не желая покидать кровать. Но голод все же заставил Россию сползти с кровати и спуститься на кухню, ловко миновав гостиную. — Я совершенно не понимаю, что с ним происходит, — с громким стуком поставив пустую кружку на стол, расстроенно произнес Германия, наливая еще пива. — О! Картофочка жареная! Сейчас как нарубну с молоком, — раздался довольный возглас Ивана с кухни, специально исковеркав слово, настроение у него такое было.. Пруссия задумчиво перевел взгляд на дверной проем в кухню. — Странное поведение? Смена настроения. Плохое самочувствие? Смена вкусовых предпочтений, — вслух рассуждал прусс, а затем вернул взгляд к брату и произнес, обращаясь уже к нему. — Ты бы сгонял до аптеки. — За чем? — не сразу уловил намек Германия, взяв наполненную до краев кружку. — За гематогеном, блин, за чем же еще?! — насмешливо сказал Гилберт, специально громко ответил на вопрос младшего. — За защитой уже поздно… так что за тестом, братец. Раздался глухой стук — это выпала кружка из рук Людвига, разлившееся пиво растеклось по паркету. Одновременно с этим на кухне раздался звон — у русского из рук выпала тарелка.

В другом мире

Третий Рейх и Рихтер оказались в Берлине, а СССР перенесло на его земли. Дитрих не смог сдержать улыбки, увидев знакомые улочки, знакомые машины и люди в привычной одежде. Правда прохожие, заметив улыбающегося Рейха, радости не разделяли и шарахались от него. — Отец, ты сейчас в Рейхстаг? — спросил Рихтер, представляя, как отец соскучился по своей работе. — Нет, сперва домой, — покачал головой Рейх, он соскучился по дому, по родным, работа подождет. Рихтер улыбнулся и вместе с отцом направился к дому. Дом встретил молчанием, Ульяны и Бориславы тоже не было в их комнатах. Дитрих и Рихтер направились на задний двор дома, на веранде, что-то обсуждая, обедали Ульяна и Генрих, Борислава играла с доберманом. Рядом с ними находились два солдата в военной форме, увидев Рейха оба выпрямились и поприветствовали Дитриха. Голоса утихли, Генрих и Ульяна напряженно смотрели на внезапно вернувшегося Рейха. — Отец? Рихтер? — первым отошел от шока Генрих, у него камень упал с души, когда он увидел живыми отца и брата. — Рома?! Какого черта, ты в этой форме?! — Ульяна подскочила из-за стола. — Сейчас кому-то устроят взбучку, — тихо сказал один из солдат другому, пихнув его в бок. — Угомонись, Берлин, — шепотом, но строго ответил Кёнисберг, подзывая пса к себе и прицепив его на поводок. Рихтер лишь улыбнулся и, подбежав, крепко обнял сперва Генриха, затем старшую сестру. А потом и младшую сестренку, которая подбежала к нему. Дитрих подошел к столу, одним только взглядом приказал принести ему стул. Берлин ушел в дом, а после вернулся со стулом и кружкой кофе. Рейх сел за стол, наблюдая за детьми, УССР все еще пыталась понять, какого черта творил Рома, но Рихтер отвечал туманно и всячески увиливал от ответа. — Где вы были? — спросил Генрих, усевшись на свой стул и посмотрев на отца. Девушка тоже заняла свое место, куда-то бежать смысла нет, ее тут же схватят. — В другом мире, в другое время, — усмехнулся Рейх. — Рома, что случилось, почему ты теперь с ним?! — не понимала Ульяна, смотря растерянно на брата, он ее вспомнил, но почему на стороне врага. — По поводу этого нам предстоит долгий разговор, — настроил всех на нужный лад Дитрих и уже собирался начать. — Ничего не долгий, — вмешался Рихтер. — Короче, Ульяна, Слава, это наш второй отец. Рих, а Александр твой второй отец… мы братья. Сюрприз. — Что? — едва слышно произнесла Ульяна резко севшим голосом, эта новость ее шокировала. — Но… Но для чего тогда все это? Все эти смерти, — девушка закрыла лицо руками в рыданиях. Только Слава не была шокирована, она была маленькой и не понимала всех тонкостей происходящего. Генрих ничего не сказал, он был мрачным и расстроенным. В голове крутился один вопрос «чем он не угодил Александру, что тот просто забил на него? На его воспитание…» В это время на советских землях Александр прибыл на Урал, он спешил доставить на завод военной техники кое-какие документы, которые ловко прихватил с собой из альтернативного мира. Он крепко сжимал в руках свернутые в трубочку документы. Рейх поделился с ним планом относительно дальнейшей их судьбы перед самым собранием. Александр вдруг остановился посреди дороги, он покрутил кольцо на своей руке. Стоило ли это все того? Он подумал, как там сейчас дети, Дитрих. Все ли хорошо? Он продолжил свой путь, еще крепче сжимая в руках наработки будущего. Зачем Дитрих передал ему эти документы в тот день, получится ли у них провернуть то, что они задумали. Альфа говорил не переживать и следовать плану, и Алекс видел его улыбку, когда Англия почти дочитал свое заклинание, видел едва заметный кивок. И Он доверял своему альфе. Он добрался до нужного здания и передал документы. — Я хочу, чтобы вы занялись этой разработкой прямо сейчас, — приказал Союз, поправив форму и серьезно смотрел на подчиненного, который с интересом изучал документы, с каждой строчкой его глаза расширялись от удивления. — Ульяна, Борислава, если вы хотите вернутся к отцу, я не буду препятствовать, я даже организую вашу переправу, чтобы вы не пострадали, — говорил Рейх, когда эмоции у всех поутихли. — С другой стороны, я бы хотел узнать вас лучше, хотя и понимаю, что в ваших глазах я ублюдок, которого еще поискать надо. — Не матерись при ребенке, — произнес Генрих, отводя от отца взгляд. Он все еще переваривал мысль, что его отец Союз, который совершенно о нем не заботился. А те слова о родстве, отец не врал и не использовал Ро… Рихтера, и вся эта забота не была игрой. — Рома, а ты? — спросила УССР, посмотрев на младшего брата. — Нет, я останусь тут, — покачал головой Рихтер, ему было так странно слышать имя «Рома» в отношении себя. — И я Рихтер… все равно вскоре все закончится, и мы воссоединимся, — Рихтер знал, что у родителей был какой-то план, но в детали не вдавался, хотя ему пообещали, что все будет хорошо.