А что если...?

На дворе уже середина зимы. На пороге был две тысячи пятнадцатый год. Пушистые белые простыни давно уже укрыли все вокруг. Иван носился по своему заснеженному саду, где деревья и кустарники были также покрыты белой шапкой, хрусталики замершей воды красиво блестели в свете солнца в этот морозный день. Он наряжал елку у замершего пруда, изо рта шел пар, на ресницах появился иней, а щеки пылали румянцем от холода. Но русский не обращал на то внимания, он с неимоверной радостью и энтузиастом украшал елку. Раздались шаги, под тяжелыми армейскими ботинками хрустел снег, Россия обернулся и счастливо улыбнулся. — Ваня, может, домой зайдешь, погреешься, — спросил Людвиг, подходя ближе к Ивану, посмотрев на елку, он добавил. — Мы с Алексеем тоже елку уже нарядили в гостиной. — Это хорошо, — улыбнулся Иван, прикоснувшись холодными губами к его теплой щеке. Германия взял в свои ладони руки русского и поразился насколько те ледяные, приказав строго. — Марш в дом! — Людвиг, я столько веков живу в этом климате, мороз меня не пугает, — рассмеялся русский, ощущая теплые поцелуи на своих замерших ладонях. — Ну ты может и много веков живешь, а вот кто-то еще не привык к таким морозам, — Людвиг положил руки в районе живота русского, стараясь его нащупать под слоями одежды. — Давай в дом. Россия согласно кивнул и вместе с Германией вернулся в дом. От теплой обстановки щеки и пальцы рук стало покалывать, словно тысячи иголок одновременно впивались в кожу, Россия поморщился, он снял с себя пальто и, оставив обувь в коридоре, прошел в гостиную. Из-за увеличившегося живота, Иван стал носить мешковатую одежду, чтобы живот сильно не выпирал, но это спасало не сильно. — Папа, ну как тебе? — обернувшись к отцу, спросил Алексей. Подросток сиял от радости, его первый новый год в кругу полноценной семьи. Пышная живая елка под потолок стояла в углу комнаты, под ней, словно снег, лежала белоснежная простыня, на которой стояли небольшие, но красивые фигурки Деда Мороза и Снегурочки. Пушистые зеленые ветки украшали новогодние стеклянные игрушки: шарики, различных размеров, сосульки, орешки и другие различные игрушки, оставшиеся еще с советского времени, но выглядели они словно только что с завода. Эти игрушки давно надо бы выкинуть, но России были дороги как память, хотя и пылились где-то в доме то ли на чердаке среди магический книг, то ли среди хлама в кладовке. Было удивительно, что Алексей умудрился найти. Также помимо игрушек, елка была наряжена и мишурой, и гирляндой, которая пока что не работала. — Очень красиво, особенно красная звезда на верхушке елки, — улыбнулся Россия, наслаждаясь красивым видом и хвойным запахом, что наполнил комнату. Алексей счастливо улыбался. — Чем еще я могу помочь? Иван посмотрел на часы, день только начинался, но пора приступать к готовке, все же они ожидали много гостей. — Если есть желания, то можешь помочь с готовкой. Алексей активно закивал и убежал на кухню. Иван пошел следом. Вымыв руки, он принялся за приготовление праздничных блюд. Людвиг занимался уборкой. Они вчера утром только вернулись в Москву, до этого были в Берлине, где Германия доделал всю работу, чтобы его правительство не тревожило его несколько дней. Людвиг даже из Берлина забрал псов, так как Гилберт сейчас тоже был в доме русского и не собирался в ближайшее время обратно. Пруссия зашел на кухню, поправляя свитер и шарф, но все равно не мог согреться. Он умудрился заболеть, вот уже в течении недели, у него был то озноб, то сильный жар, сухой кашель и слабость. — Гил, какого черта ты встал?! — строго посмотрев на прусса, спросил Россия, поставив чайник. — Не хочу валяться в постели в праздник… к тому же, может помощь нужна, — Гилберт скрестил руки на груди, его прошибал озноб, так что зуб на зуб не попадал. Он достал градусник, температура приближалась к тридцати девяти. — От тебя будет больше толку, если ты сейчас же отправишься в постель, — настаивал Иван, поставив перед Гилбертом кружку горячего чая с медом. — Не хочу, — покачал головой Гилберт, взяв кружку в руки и медленно пил чай, наблюдая за Россией, который вернулся к готовке. — Может, дядя Гилберт, тебя растереть водкой? — предложил Алексей, посмотрев на Пруссию с волнением во взгляде. — Прекратите на меня так смотреть, я не при смерти, — фыркнул Гилберт, допивая чай, а следом выпил парацетамол. Ему немного стало легче. — Иван, ты собрался весь мир накормить? — наблюдая за масштабами готовки, поинтересовался прусс. — Как обычно, — пожал плечами русский, он протянул Пруссии графин с соком и стакан. — А теперь в комнату! Чуть позже принесу что-нибудь поесть. — Оказывается болеть в Новый год не так плохо… нет этой фразы «это на праздничный стол!», — хриплым рассмеялся Гилберт, а потом зашелся сухим кашлем. И под недовольно-строгий взгляд Ивана все же покинул кухню, отправляясь в комнату. Вечером стали подтягиваться гости, в основном среди них были славянские страны, но также пришел Китай и кое-какие другие страны, которым Россия помогал. В очередной раз открыв дверь, Германия замер в непонимании, потер глаза, может обознался. — Англия? Что ты тут забыл? — спросил Германия, сжимая дверную ручку с такой силой, что умудрился помять металл. — И тебе привет. Я так-то тоже приглашен, — произнес Артур, потирая руки, кто же знал, что в России будет такой холод. — В своих фантазиях, — Германия попытался закрыть дверь, но в коридор вышел Болгария. — Людвиг, Иван в курсе, что придет Артур, он со мной, — нагло отодвинув Германию, произнес Димитар, затаскивая Англию в дом и обнимая его. Англия самодовольно улыбнулся немцу, пока Болгария этого не видел. Россия отходчивый парень, уже через две недели забыл о случившемся на конференции, а еще через две недели Англия начал сближаться с Болгарией, чтобы быть поближе к русскому. И вот сейчас он на празднике, на который Россия англосаксов никогда не приглашал. Германия подавил желание набить Артуру лицо и оставил этих двоих наедине, он направился помогать Ивану и Беларуси накрывать на стол. Людвиг хотел поговорить с Россией об этом госте, но заметив, каким счастливым был его муж, он забыл о разговоре. Иван уже доказал, что он верен только ему и никто не сможет их разлучить, особенно сейчас. Стол был накрыт в одиннадцати вечера, ведь сперва по традиции надо проводить старый год. Алкоголь уже был разлит в рюмки, бокалы, стаканы, Россия только собирался сказать тост, как в дверь снова раздался стук. Опустив свой стакан с соком, Иван пошел открывать, хотя все гости уже были тут. — Сестра? — удивился и одновременно обрадовался Россия, увидев на пороге Олю. Он знал, что она еще с осени разорвала все отношения с Америкой. Кто или что послужило тому причиной неизвестно, но с Альфредом она перестала общаться. — Можно? — смущенно улыбнувшись, спросила Украина. Иван пропустил сестру в дом и тут же оказался в объятиях, улыбаясь, он крепко обнял старшую. — Конечно, — запоздало, но счастливо сказал Россия. В отражении темного стекла ему вдруг показалось, что позади стояла улыбающаяся мать, но стоило Ивану отстраниться от Оли и обернуться назад, как там никого не было. — Пойдем к столу, — вновь вернув внимание к сестре, произнес Брагинский. После двенадцати, когда все радостно выпили за новый год, Иван потащил всех на улицу, в сад, где еще утром подготовил красочный фейерверк. И пока все наслаждались россыпью разноцветных ярких искр в темном ясном небе при очередном залпе. Гилберт подошел к Наташе, заметив ее вопросительный взгляд, он попросил ее отойти в сторону, не сильно надеясь на успех. Но Беларусь согласилась, они ушли на пару метров. Гилберт молчал, он с едва заметной улыбкой смотрел на девушку, касался ее руки. — Все еще страдаешь? — спросила Венгрия, присаживаясь на стул рядом с Гилбертом на совете Евросоюза, который начнется лишь через полчаса. Но Гилберт пришел раньше, чтобы подредактировать свое выступление, а Венгрия пришла из-за парня так рано. — И все еще не хочу возвращение наших отношений, — устало протерев кулаком сонные глаза, отозвался Гилберт, опять брат свалил на него все свои дела и умотал к Ивану. — Ты же даже не борешься за свои отношения, почему тогда не откажешься от нее?! — кричала Венгрия, смотря на Пруссия, который был бледнее обычного. Венгрия ощутило, как в груди, от столь уставшего вида прусса, сердце отдалось болью. — Потому что в этом нет смысла, Элизабет, не за что бороться, — как-то горько усмехнулся прусс, кинув взгляд на часы, где стрелка неутолительное двигалась вперед. — Ушло время. — Гил, ты меня пугаешь, — тихо прошептала Венгрия, заволновавшись о состоянии прусса еще сильнее. Раньше он был оптимистом, а теперь предался депрессии. Венгрия была еще ребенком, но прекрасно помнила Византию перед смертью, тот также смирился. — Таша, с Новым Годом! — Гилберт достал из кармана небольшую бархатную коробочку и протянул Беларуси. — Что это? — спросил Наташа, подозрительно посмотрев на коробочку, которая по размеру очень уж подходила для кольца. — Подарок, — улыбнулся Пруссия, но тут же отвернулся, закрыв рот кулаком. Подавив приступ кашля, он посмотрел Наташе в глаза. — Просто подарок, без всякого умысла и подтекста. Я совершил даже не ошибку — предательство, и не имею право на прощение. Хотя и ждал столько времени, но сейчас прекрасно понимаю, что такое не прощают. Пруссия протянул коробочку белоруске, рука слегка подрагивала, от болезни, холода или волнения, не знал даже Гилберт. Наташа взяла коробочку из рук прусса, раньше она мечтала получить любовь и кольцо от Гилберта, но тот о свадьбе и не думал. — Если ты надеешься, что… — начала Наташа, но ее прервал Пруссия. — Я ни на что не надеюсь, больше не надеюсь, — Гил собирался уйти, однако было то, что ему хотелось сделать перед уходом. — Прости меня за это. И не позволив девушке и слова сказать, Пруссия нежно и робко коснулся губами губ Наташи, он ее любил и любит до сих пор. Наташа стояла потрясённая словами и поступком Гилберта, что даже не отстранилась, но и не отвечала на поцелуй. Пруссия целомудренно целовал девушку, хотелось обнять и прижать к себе, углубляя поцелуй. Но вместо этого прусс отстранился и пошел в дом. «Почему это прозвучало, как прощание?» — крутилось в голове у Беларуси, она смотрела вслед Гилберту, подавляя желание закричать «не уходи!», гордость не позволяла. — Дядя, смотри, что я нашел под елкой! — радостно закричал Алексей, выбегая из дома и сталкиваясь с Гилбертом. Подросток прижимал к себе щенка немецкой овчарки, который тихо тявкал. Гилберт, посмотрев на племянника, поинтересовался. — Ты же будешь хорошо о нем заботиться? — Да! — сияя от счастья, пообещал подросток. Пруссия не мог не улыбнуться в ответ на такую искреннюю радость Алексея, хотя самому Гилберту было не до веселья. Он только что лишился хоть каких-то иллюзий по поводу своих отношений. — Иди покажи родителям свою находку, — мягко сказал Пруссия. Подросток активно закивал головой, что даже шапка сползла на глаза. Он побежал к Германии и России со всех ног. Гилберт смотрел на убегающего подростка, и задумался, кто на этот раз будет у России мальчик или девочка.