Отпустите меня домой

      Сегодня у Рие сильная слабость с утра, она с трудом шевелится, а пора вставать. Гермиона погладила девочку, обняла и еще погладила, на что Рие перестала паниковать. Эта паника медленно уходила из ее волшебных глаз, которые поцеловала Гермиона.       — Не могу, сестричка, — прошептала Рие.       — Давай я тебе помогу? — предложила Гермиона.       — Давай… Почти не могу шевелиться… — попыталась заплакать Рие, но теплые объятья и ласка не дали ей этого сделать.       — Не надо плакать, — улыбнулась Гермиона, внутри которой все сжималось от страха за сестренку, такое состояние было описано в тех книжках, что прислали родители, и это было… — Давай поиграем?       — А как?       — Ну как будто тебе три годика, и сестренка тебя переодевает после сна, — поцеловала носик девочки Гермиона, подумав, что сегодня можно и без душа обойтись.       — Хорошо, — слабо улыбнулась Рие.       Гермиона, улыбаясь, снимала пижамку с Рие, которая не вертелась и даже пыталась сделать сама. Мягкие, уверенные движения названой сестры успокаивали девочку, отступал страх, паника и ощущение безнадежности. Медленно одевая девочку, Гермиона отвлекала ту ласковыми словами, рассказом о том, как они поедут кататься на санках, как будут валяться в снегу, как все будет хорошо.       И Гарриет верила, верила каждому слову названой сестры. Она верила, что наступят каникулы и можно будет отдохнуть от этой тюрьмы. Это придавало ей сил, что позволило даже самой почистить зубы, правда, сама идти девочка не могла.       Когда Гермиона и висящая на ней Рие появились в гостиной, Пенелопа схватилась за сердце. Рие слабо улыбалась, была очень бледной, буквально белой. С трудом дотащив сестру до кресла, Гермиона выдохнула. Оглядевшись, она позвала взглядом старосту, которая подошла и присела перед девочками.       — Что случилось, Гермиона? — спросила Пенелопа.       — У Рие слабость сильная, боюсь, мы не дойдем даже до Большого зала. Эх, была бы я мальчиком… — с тоской протянула Гермиона.       — Донести Гарриет не проблема, но это же не решит ничего, может, в Больничное крыло?       — А нас не разлучат? — забеспокоилась Гарриет.       — Не разлучат, мадам Помфри — далеко не дура, — ответила мисс Кристал.       — Тогда хо… — начала Гарриет, но продолжить не смогла, потеряв сознание.       Староста очень неприлично выругалась, помянув отдельные части тела, их соединения, происхождение и участие основателей в этом процессе, после чего шагнула к камину и засунула туда голову, а Гермиона с трудом вытаскивала проверенное средство, чтобы привести в сознание Рие. Когда в гостиную шагнула мадам Помфри, Гарриет открыла глаза. Не говоря ни слова, медиведьма продиагностировала девочку и выругалась на своем медицинском языке.       — Мисс Грейнджер, вы идете следом за мной, мисс Кристал, передайте профессорам, что эти юные леди на уроках не появятся. Все вопросы ко мне, — внушительно сказала мадам Помфри, поднимая Гарриет заклинанием и занося в камин.       В Больничном крыле мадам Помфри еще раз продиагностировала Рие, пожевала губу, бросила взгляд на дверь и решилась.       — За мной, мисс Грейнджер.       — Да, мадам, — ответила Гермиона, с каждой минутой волнуясь все сильнее.       Они оказались в просторном зале, по своей планировке очень напоминавшем приемное отделение больницы. Мадам Помфри двинулась к улыбчивой девушке, стоявшей на стойке.       — Мисс Литтл, мне целителя Сметвика, срочно.       — Да, мадам Помфри, — сразу перестав улыбаться, ответила девушка.       — Детей разлучать нельзя, взлетим так, что пегасы от зависти попадают, — мрачно прокомментировала медиведьма.       — Никто их не будет разлучать, Поппи, — раздался откуда-то густой бас, и к стойке подошел полный бородатый мужчина в лимонного цвета мантии. — Что у вас?       — Частые обмороки, Гиппи, и слабость, да такая, что девочка ходить не способна, — проговорила мадам Помфри.

***

      — Долорес, что происходит? — бледный министр смотрел на свою заместительницу.       — Тебя что-то конкретное интересует, Корнелиус? — спросила мадам Амбридж, потому что происходило многое.       — Меня вызвал маггловский премьер-министр и поставил в известность, что если с мисс Поттер, мисс Грейнджер, мистером Финч-Флетчли и другими, там целый список, сплошь грязнокровки, что-то случится, то Статуту конец. Я хочу знать, что происходит и при чем тут мисс Поттер?       — Мисс Поттер воспитывалась у магглов и…       — Как у магглов? — поразился министр.       — Вот так, у магглов. Как нам сообщили, девочку заставили ехать в Хогвартс… Лучше б Империо наложили…       — Ка-а-ак лучше? Что может быть хуже?       — А ты представь, что твою дочь заставляют что-то сделать, угрожая твоей жизни, Корнелиус, — подняла на министра усталые глаза Долорес.       — Ты… Это… Кто посмел?! — министр Фадж представил и взревел раненым бизоном. — Кто эта сволочь?! Дети же… Да как… Да что это?!       — Дамблдор, Корнелиус. Ты представляешь, что с девочкой творится? Там еще, как выяснилось, родственникам с памятью поработали… В общем, все плохо, у нас есть шанс получить обскура в школе, полной детей… Целителя к министру, срочно!

***

      — Какая тупая макака под зельями в период гона била ребенка Эннервейтом? — бушевал целитель. — Кто этот великий человек, пустите меня к нему, и я пожму ему… Шею!       Гермиона застыла, испугавшись злости мужчины в мантии лимонного цвета, который диагностировал сейчас раздетую Рие, которая опять уплыла в обморок.       — Чем ее приводили в сознание обычно? — спросил целитель Гермиону.       — Вот, — робко сказала девочка, показывая пузырек.       — Хоть один умный человек в вашем заповеднике клинических идиотов, как-то избежавших визита выбраковщиков, — тактично сообщил целитель школьной медиведьме.       — Это он тебя хвалит, не пугайся, — улыбнулась мадам Помфри Гермионе. — Мистер Джонсон — целитель грубый, но очень хороший специалист.       — Так… Попробуем, — целитель привел Рие в сознание, постоянно повторяя диагностическое заклинание. — Ты где учишься, девочка?       — В тюрьме, — слабо прошептала Рие, заставив замереть всех.       — Поппи, — еще мягкий голос Гиппократа показался медиведьме далеким пока раскатом грома. — Это когда у нас школа волшебства, убежище юных магов, успела стать тюрьмой? Вы что там с детьми делаете? Хотя я вижу, что вы делаете с детьми…       — Что с ней, Гиппи? — тихо спросила мадам Помфри, для которой такое отношение к школе тоже оказалось сюрпризом. «Альбус, сволочь, что же ты натворил…»       — Почему она падает в обморок, я вижу, Поппи, но вот что вызвало это состояние… В детстве у девочки была пневмония, которую не долечили, теперь… хм… что-то происходит, сердце бьется неправильно, но это нужно к магглам, они умеют с этим работать.       — А мы?       — Поппи, ты себе представляешь у нас в волшебной семье ребенка, пережившего сильнейшее потрясение и не выжегшего себя выбросом?       — Вот оно что…       — Узнать бы, что с ней случилось… Только как это узнаешь, — потерянно сказал Джонсон.       — Ее заставили приехать в Хогвартс, — прошептала Гермиона. — Дамблдор сказала, что если не поедет, то ее родных…       Девочка не выдержала и расплакалась, напряжение этого утра, скручивающее в жгут беспокойство о сестре… Рассказ стал последней каплей, впрочем, она была не одинока. Мадам Помфри смотрела на Гермиону огромными глазами, которые были полны слез. То, что рассказала эта девочка, было непредставимо. Стереть память родным и ребенку — такое было даже в порядке вещей, но вот угрожать…       — Девочку надо к маггловским целителям, у нас она просто умрет рано или поздно.       — Нет! Не дам! Не отдам сестренку, — рванулась к Рие Гермиона, услышавшая «умрет», обнимая девочку, желая защитить от всего, особенно от смерти.       — Ничего себе, — прошептал целитель Джонсон, видя, как мисс Поттер открыла глаза и обняла свою… Пожалуй, сестру. — Целитель Сметвик, известите Министерство, пожалуйста. А вот долькожора цветастого пусть Министерство извещает. Да как он посмел!       Приближался Хэллоуин…