Другой

Сережа сидел за своим рабочим столом, и Олег с облегчением выдохнул. За его спиной тихо щелкнула, закрываясь, дверь в квартиру, и Сережа поднял голову на звук. Суббота выдалась погожей, свет лился в кабинет через огромные окна, заставляя Сережино чистое, бледное лицо в обрамлении рыжих волос казаться совсем прозрачным. Волосы на солнце сияли медным блеском. Похоже, с утра Сережа успел вымыть голову. Олег почувствовал укол совести. Он не ожидал, что уснет, но к тому времени, как начал заниматься рассвет, он так устал от тревожных мыслей, что сон затянул его в свои объятия незаметно. И это было очень плохо. Он должен был следить за Сережей неусыпно, потому что не существовало никакого способа предугадать, что тот сделает дальше. Однако именно сейчас во вчерашнее трудно было поверить. Сережа выглядел очень спокойным, таким Олег не видел его еще ни разу с тех пор, как приехал. Вообще, видел его таким редко. Сережа был аккуратно причесан, одет в свежую белую футболку и разношенные джинсы, на столе перед ним стоял открытый ноутбук, а рядом — кружка из темного стекла, и выражение его лица казалось осмысленным и безмятежным, но не той безмятежностью, что рождает вакуум, образующийся на месте стертых болезнью мыслей, а той, что происходит от уверенности в собственных силах. Олег молча смотрел на Сережу и старался не думать о том, что эта фантазия не обернется правдой. Улыбнувшись, Сережа произнес: — Ты встал наконец. — Я… — голос получился хриплым, и пришлось прокашляться. — Да, я… не ожидал, что буду спать так долго. — Я хотел тебя разбудить, — на Сережином лице мелькнула тревога. — Не знал, вдруг тебе куда-нибудь надо. Но ты так здорово спал. — Здорово? — Ну, — Сережа смущенно рассмеялся. — Ты просто никогда не ночевал у меня здесь раньше. Бывало, конечно, что я засыпал с тобой рядом, но потом ты всегда уходил. Я очень рад, что ты решил остаться. Сережины слова прозвучали так взвешенно и ровно, в его голосе не было больше ни капли запальчивого безумия, с которым он говорил вчера, и соблазн поверить в то, что «раньше» — это по-настоящему раньше, то есть больше года назад, был слишком велик. Желание счесть все открывшееся сном и попробовать начать сначала казалось неодолимым. Однако Олег безжалостно его задушил. В отличие от Сережи, он не сошел с ума. Костюм и оружие по-прежнему лежали в шкафу, а Сережа выдумал, что они с Олегом занимались любовью и неизвестно чем еще, в то время как на самом деле Олег находился от него за тысячи километров, но самое ужасное заключалось даже не в этом. — Ты работаешь? — спросил Олег и прошел к дивану. — Сегодня тоже? — Я не знаю, что делать другого, — Сережа развел руками. — В какой-то момент это случилось. Я заканчиваю работать, а потом работаю еще немного, чтобы отвлечься. Работа после работы. Как отдых после отдыха, помнишь? Только работа. — Это же из комикса, — сказал Олег сквозь колющую боль в груди. — Да, «Бамси». Это коротенькая история была, про отдых. — Я помню. — Мы это все время говорили… — Когда не хотели делать домашку. — Да, и мы ее никогда не хотели делать. — Это я никогда не хотел ее делать, — Олег невольно улыбнулся. — У тебя с учебой было получше. — Я делал только то, что мне казалось интересным, — возразил Сережа. — И то уже потом. А в то время я был… в общем, учиться мне не нравилось. Гораздо круче было читать с тобой комиксы. Олег кивнул. При том, что воспитатели любили возмущаться, как молодежь нынче совсем ничего не читает, художественных книг у них в детдоме было мало, а комиксов, конечно, и того меньше. Комиксы про Бамси были, кажется, совсем детские, но Сережа их любил, и поэтому Олег любил их тоже, и они зачитали до дыр все те несколько выпусков, которые каким-то образом все-таки попали в приют. Едва подумав об этом, Олег обнаружил, что говорит: — Я не мог бы забыть такое. — Какое? — спросил Сережа. Но Олег уже пожалел о своих словах. Он ничего не смыслил в психических заболеваниях, однако знал, что нельзя поощрять заблуждения, а любую сентиментальность Сережа наверняка воспринял бы сейчас в романтическом ключе. Осознавать только теперь, что Сережа испытывает к нему чувства, отличные от дружеских, было попросту горько, потому что, будь Сережа здоров, сама идея не показалась бы Олегу нереальной. Да, он был бы удивлен и, пожалуй, сказал бы «нет». А потом пожалел бы об этом. Он приучил себя не думать о Сереже так, однако теперь, когда выяснилось, что они давно могли бы быть ближе, мысли лезли сами собой — и отпихивали в сторону другие, менее приятные и гораздо более насущные. Олег был бы вне себя от радости, если бы полузабытое, годами отрицаемое, глубоко спрятанное влечение к Сереже было его единственной или хотя бы главной проблемой. — Олег? — напомнил о себе Сережа. — Да, — медленно произнес Олег, возвращаясь в действительность. — В смысле, как я мог забыть, мы столько раз читали эти комиксы. Он заставил себя улыбнуться, хотя ему было совсем не весело. Сережа ласково улыбнулся в ответ. Сколько он помнил из того, что случилось вчера? Шишку на затылке, должно быть, трудно игнорировать, хотя мозг способен выдумать миллион объяснений тому, откуда она взялась, особенно если это больной мозг. Олегу приходилось то и дело напоминать себе о том, что Сережа болен, — настолько здоровым тот казался сегодня. Сережа встал из-за стола, и Олег внутренне сжался, но Сережа только спросил: — Кофе? Олег кивнул, и Сережа отошел к кофе-машине, которая стояла в углу кабинета, возле входной двери. — Здесь кто-то убирается? — поинтересовался Олег, приказав себе не оглядываться на банкетку. — Не сегодня. Сережа достал из шкафчика под кофе-машиной такую же стеклянную кружку, как та, что стояла у него на столе, подставил ее под излив и щелкнул кнопкой. Машина зашумела, перемалывая зерна, и Сережа бегло обернулся на Олега, а когда громкий шум сменился тихим шипением, добавил: — Клининг приходит только в будни. — Значит, если ты в пятницу устроил буйную вечеринку, придется сидеть среди пустых бутылок до понедельника? — Нет, можно убраться самому. Лукаво улыбнувшись, Сережа с кружкой направился к дивану. Олег держал себя в руках. Он знал, что делать, если Сережа вдруг нападет, как вчера, но в действительности не верил, что Сережа на это способен. Гораздо больше его страшили возможные проявления нежности. Однако Сережа лишь поставил перед ним кружку, а потом вернулся за стол со словами: — Сейчас, мне надо доделать тут одну штуку. Олег пил кофе и старался не провалиться в открывшийся перед ним и неожиданно манящий омут солнечного блаженства. Субботнее утро, за окном светло-серое осеннее небо, вкусный крепкий кофе, тишина, в которой едва слышен стук клавиш, Сережа, занятый чем-то, о чем его бесполезно спрашивать, но, главное, интересным ему самому. Олег не мечтал об этом, потому что не знал, что об этом можно мечтать. Он вообще, кажется, ни о чем не мечтал с самого детства. А в детстве они мечтали вдвоем, и все их идеи и фантазии касались обоих. Был, наверное, какой-то момент, в который Олег понял, что им с Сережей не удастся и дальше следовать одной дорогой, но он не помнил, когда это случилось. Принимая решение идти сразу в армию, он, конечно, уже это осознавал, а вот за год до того? За два года? — Извини, я должен был дописать. Олег повернулся на звук голоса. Сережа схватил свою кружку и направлялся к дивану теперь уже точно с намерением сесть. Собрав мысли в кучу, Олег сдвинулся в угол, и Сережа опустился по другую сторону стеклянного столика, стоявшего к дивану почти вплотную. Их разделяло чуть меньше метра. Олег к этому и стремился и пересел именно с этой целью, но не мог себя обмануть. В какой-то мере ему было обидно. Он не должен был давать воли этим чувствам. Сережа вел себя слишком нормально, и никто бы сейчас не назвал его хоть чуточку нервным или странным. Однако на самом деле ничего не изменилось, ничего не стало лучше, и Дамоклов меч по-прежнему висел над Сережиной головой. Потому что он убил человека. Да, это был далеко не самый прекрасный человек на свете. Да, он ушел от справедливого наказания, и наверняка не впервые. Олег нисколько не жалел о том, что он мертв. Жалел он только о том, что ему не хватило ума догадаться: нечто в Сережином больном сознании готово пойти даже на убийство. При этом сейчас он смотрел в Сережины невинные светлые глаза и не мог окончательно расстаться с надеждой. Что если Сережу кто-то хочет подставить? Нет, тогда полиция за ним бы, наверное, уже явилась. Хорошо, но, может быть, это совпадение? Два костюма чумного доктора в одном городе, сожженная машина с одной стороны и огнеметы с другой — ну, пусть, и не такие совпадения бывают, ведь так? Правда же? Олег не знал, у кого он это спрашивает. — Что такое? — произнес Сережа со смущенной улыбкой. — Что? — эхом отозвался Олег. — Ты так смотришь. — Как? — Не знаю, — Сережа рассмеялся. — Пристально? — Я… просто, — беспомощно ответил Олег. — Просто смотрю. Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — Сережа вдруг нахмурился. — Слушай, мне очень жаль. Я насчет того, что было вчера. Олег вопросительно поднял брови. Все-таки помнит? — Кажется, я наговорил тебе глупостей, — пояснил Сережа, и Олег почувствовал какое-то болезненное шевеление в области сердца. — Пустяки, — с трудом выдавил он. — Не бери в голову. — Я имею в виду, — торопливо продолжил Сережа, — я плохо помню, что говорил. Но, по-моему, я опять сказал про Гречкина — в смысле, что ты… что ты… Предательское облегчение тяжело растеклось по груди. Олег ненавидел себя за то, что сразу подумал о совсем других Сережиных словах, а об этих дурацких, продиктованных болезнью обвинениях и вовсе забыл. Как будто другие слова были продиктованы чем-то еще. — Я так не думаю, честно, — сказал Сережа. — Ты был прав, теперь это кажется мне сном. Чем больше я об этом размышляю, тем более абсурдно это звучит. Знаешь, у меня была ужасная неделя. — Это правда, — пробормотал Олег. — Но, Серый, ты же понимаешь… ты понимаешь, что это не исчезнет… просто так? — Ты считаешь, мне надо записаться к врачу? — спросил Сережа. — Хорошо, я запишусь. Я не хочу больше вести себя так с тобой. — Дело не во мне. Ты… ты можешь навредить себе и… — Расслабься, — Сережа наклонился и положил руку на его колено. — Я отношусь к этому серьезно. Я согласен, мне нужна помощь. В конце концов, это должно быть очень плохо, когда директор корпорации страдает провалами в памяти и верит собственным снам. Я бы такого директора и впрямь отправил лечиться, — Сережа усмехнулся. — Наверное, мне в итоге придется пить какие-нибудь таблетки, но это ничего. Люди пьют таблетки годами. — Да. Такое бывает. Олег тяжело сглотнул. Воображение подсказывало ему накрыть Сережину руку ладонью, но он не мог позволить себе даже такую уступку. Неизвестно из какого места выросло то, что Сережа считал отношениями. Что бы он ни испытывал к Олегу, отношений-то точно не было, не было любви, не было секса — как можно придумать секс? Сумеет ли врач в этом разобраться? Тут Олег с ужасом понял, что Сережа может выболтать врачу правду про Гречкина. Где-то на подкорке у него эта правда должна была оставаться, и толковый специалист вполне способен докопаться до нее со временем. Распространяется ли врачебная тайна на признание в убийстве? Сомнительно. Во всяком случае, пока он не выяснит этот вопрос, лучше удерживать Сережу от походов в больницу. Олег открыл рот, не зная, что собирается сказать, но тут его перебил компьютерный голос: — Сергей, доброе утро! Олег резко повернул голову. На большом экране напротив дивана возникла Марго. Она совсем не изменилась с тех пор, как он ее видел, хотя Сережа вроде бы собирался ее подредактировать: сделать не такой мультяшной и, может быть, дорисовать ей тело. Марго с безразличной улыбкой произнесла: — Напоминаю вам, что нужно забрать костюм из химчистки. — Ах, да, — Сережа приложил ладонь ко лбу. — Спасибо, Марго. — Костюм? — спросил Олег, когда Марго, сложив руки перед собой и коротко поклонившись, исчезла. — Да, я… меня пригласили сегодня на открытие, представь себе, казино. Альберт Бехтиев, знаешь такого? — Знакомая фамилия, но не припоминаю. — У него очень крупный строительный бизнес. Не самый приятный тип, — Сережа вздохнул. — Он строил здание Вместе. — Ты, похоже, не слишком этому рад? — Я бы с ним не сотрудничал, если бы был кто-то более чистоплотный. Но найти толкового подрядчика на такой проект очень тяжело. Он, впрочем, казался мне лучше многих… — Сережа покачал головой. — И когда только я начал думать такими категориями? — Какими? — Ну, знаешь. Человек, который дает взятку, кажется нам хуже человека, который… скажем, договаривается. Хотя это все стороны одной монеты. Как бы то ни было, мы с Бехтиевым, в общем, неплохо поработали. Он учитывал все мои требования, даже по экологии, хотя это создавало сложности и затягивало сроки. Но дело только в том, что он умеет найти подход к клиенту. Раньше он строил в основном бизнес-центры и торговые площади. А теперь вот решил выстроить казино, причем для самого себя, и ради этого казино снес дом начала девятнадцатого века! Ему не могли дать на это разрешение, просто не могли! — Но, насколько я понимаю, дали. — Конечно, дали. Это возмутительно. Вообще, знаешь, я ведь не обязан идти на это открытие. — Сходи, — сказал Олег. У него начал созревать план. — Ты ведь и так никуда особенно не ходишь. — Только не говори, что мне надо развеяться, — раздраженно ответил Сережа. — Такие вечеринки даже больше похожи на работу, чем моя обычная работа. К тому же, если я приду, это будет выглядеть так, будто я одобряю то, что сделал Бехтиев. — Но если ты не придешь, никто не узнает о том, что ты этого не одобряешь. Сережа, чуть помедлив, все-таки засмеялся, и Олег добавил: — Но серьезно, ты мог бы с кем-нибудь об этом поговорить. Я думаю, большинству из тех, кто там будет, нет дела до сноса старинных зданий, но наверняка найдется и кто-нибудь не совсем равнодушный. — Хотя бы потому, что защита исторических памятников дает плюс к репутации, — усмехнулся Сережа. — Хотя бы поэтому. И тебе правда не помешает сменить обстановку. — Мы могли бы пойти вместе. Приглашение на двух человек. — Мне кажется, вторым человеком предполагается жена или подруга. — Ну и что? Мне не стыдно пойти с тобой. Это им должно быть стыдно, если они… — Сережа, — Олег потянулся и все-таки взял Сережину руку, которую тот давно уже убрал с его колена. — Я ведь никогда не был на таких вечерах. Я не буду знать, как себя вести. И вообще, это просто, ну, не мое. Но вот что, скажи, я у тебя до сих пор вписан в страховку? — Страховку? — Автомобильную. — Да… — Сережа задумался. — Да, конечно. Ты же был вписан, так? Я ничего не менял. Кажется. — Тогда я тебя отвезу, — сказал Олег. — И заберу потом. И в химчистку тоже. — По-твоему, мне и за руль садиться нельзя? — Я думаю, можно, — Олег постарался улыбнуться как можно ласковей. — Просто решил, что тебе это будет приятно. Ты же не очень любишь водить. И ты сможешь выпить, если не будешь за рулем. Вряд ли алкоголь пошел бы Сереже на пользу, но Олег не успел придумать никаких других аргументов, а машина была ему нужна. Сережа, однако, сказал: — Там не то общество, в котором я хочу выпивать. Но водить я правда не люблю. Вообще, я собирался ехать на такси. — Я хочу тебя отвезти, — Олег сжал его руку крепче. — Это будет немножко, как будто мы только начали… встречаться и провожаем друг друга везде, куда только можно. Он ненавидел себя за то, что все-таки не удержался от манипуляций и подбросил новую порцию дров в костер Сережиных иллюзий, а еще больше — за то, что Сережин ответный озорной взгляд из-под челки заставил его сердце биться быстрее, и вовсе не от тревоги. — Немножко, — повторил за ним Сережа. — Ну да. — Во сколько это? — спросил Олег. — В смысле, казино. — Начало в восемь. В восемь. Не так плохо, в это время уже стемнеет. Сережа, конечно, не задержится в казино надолго, поэтому придется провернуть все очень быстро, но придется в любом случае, потому что второй такой шанс может не представиться. — Если поедем сейчас в химчистку, — сказал Сережа, — можем потом где-нибудь позавтракать. — Тебя в городе не узнают? — спросил Олег. — Узнают. Но это ничего. Я все-таки не актер и не певец, меня толпами фанаты не осаждают. В основном просто пальцем показывают. Я уже привык. Сережа поднялся на ноги с кружкой в руках, потом поставил кружку обратно на стол, выкрутил запястья, переплетя пальцы, и сложил ладони вместе. Неловкий жест выдавал нервное напряжение, но лицо освещала радостная, открытая улыбка. — Я переоденусь, — сказал Сережа. — Сейчас, я мигом. Сережин мерседес стоял в подземном гараже, и Олег постарался как следует запомнить место на случай, если задуманное ему все же не удастся и он будет вынужден пробовать еще раз. Это оказалось несложно, машина была припаркована рядом с лифтом, который вел в Сережину квартиру. И все-таки Олег предпочел бы не затягивать — отсутствие Сережи развяжет ему руки, а Сережа на открытии казино будет в относительной безопасности от самого себя. Разумеется, Олег не мог быть до конца уверен в том, что ничего не случится, но раз уж подчиненные, даже внимательные, не поняли, что Сережины странности перешли черту, которая отделяет эксцентричность от сумасшествия, то, значит, на людях он был адекватен. Олег очень надеялся, что это не изменится именно сегодня. Тем более, что и наедине с ним Сережа продолжал вести себя абсолютно нормально. Искушение обмануться и поверить в то, что вчерашнее было сном, становилось только сильнее. Спасали Олега, наверное, лишь взгляды, которыми Сережа его время от времени одаривал — лукавые, горячие, но при этом каждый раз немного смущенные, и вот это смущение заставляло что-то внутри у Олега болезненно сжиматься. Сережа вообще-то был не из робких, и тем ярче, даже тем ценнее казались эти моменты робости, которая иногда накатывала на него в общении с людьми, которым он особенно сильно хотел понравиться. Так было с неожиданно доброй молодой воспитательницей, проработавшей у них в детдоме всего год и преподававшей среди прочих предметов рисование. Так было с супружеской парой, собравшейся взять приемного ребенка и ненадолго обратившей внимание на Сережу, прежде чем решить, что они хотят все-таки девочку. Так было с самим Олегом, когда они с Сережей только познакомились. Олег был очень рад, что с честью преодолел те несколько дней, в которые получал на свои «как дела?», «что читаешь?» или «мяч не хочешь погонять?» только дикие, полные смятения взгляды, потому что, когда Сережа перестал его сторониться, дружить с ним оказалось легко и интересно. Однако теперь, вспоминая, как начиналась эта дружба, Олег чувствовал, что его охватывает попеременно то ностальгической нежностью, то отрезвляющим ужасом. Сережа, казалось, этого не замечал. Когда, съездив в химчистку, они сели в ресторанчике, полном светлой деревянной мебели и зеленых растений, после того, как официантка, приняв заказ, удалилась, Сережа, воровато оглянувшись, перегнулся через стол и мягко тронул руку Олега своей. — Я только теперь вижу, что нам этого не хватало, — сказал он. — Мы уже давно никуда не ходили? — обреченно произнес Олег, понимая, что нащупал принцип. Сережа кивнул. Улыбка не исчезала с его по-прежнему бледного лица, и исходящее от него счастье Олег ощущал почти кожей. У него предательски екнуло сердце, когда он позволил себе подумать, что подобные лакуны в Сережином бреду — это хороший знак. Сережа не представлял себе поцелуи, даже объятия, не представлял свидания, не представлял звонки, не представлял, будто утром просыпается не один или не один ужинает с деловыми партнерами. Он, кажется, даже не придумал, где живет его воображаемый Олег. Если учесть все это — может быть, до галлюцинаций толком и не дошло, и, может быть, в глубине души Сережа понимал, что его фантазии не имеют ничего общего с реальностью. Ничего общего? Совсем ничего, ни капельки? Олег заткнул вкрадчивый внутренний голос, просто напомнив себе в который раз, что Сережино воображение — сейчас вовсе не первоочередная проблема. Он уже устал напоминать себе об этом, когда чуть позже восьми наконец высаживал Сережу возле казино, сверкающего огнями и вспышками фотоаппаратов. Машины двигались ко входу по узкому подъезду, где друг друга нельзя было обогнать, Сережа, отстегнув ремень, торопливо схватился за ручку дверцы, чтобы не задерживать очередь, и тогда Олег, не успев подумать, опустил ладонь ему на плечо. Сережа оглянулся, и Олег ободряюще сжал пальцы. — Я приеду к двенадцати, — сказал он. — Так? — Да, — Сережа, коротко улыбнувшись, коснулся его руки. — Я тебе позвоню, если захочу уйти раньше. — Отнесись к этому как… как к спецзаданию, — нашелся Олег. Было бы очень некстати, если бы Сережа захотел уйти раньше — времени до двенадцати и так оставалось немного. — М? — Допустим, тебе надо найти пять единомышленников. — В плане Бехтиева? — Не только. Даже не столько. Просто пять человек, которые окажутся лучше, чем ты о них думал. — Боюсь, это закончится тем, что я весь вечер буду общаться с журналистами, — усмехнулся Сережа. — Хотя у них тоже хватает недостатков. Особенно у тех, кого приглашают на эти вечера. Машины сзади начали сигналить, и Сережа, вдруг развернувшись обратно, поцеловал Олега в краешек рта. Весь день Олегу удавалось избегать этого, прерывая затянувшиеся взгляды дурацким вопросом или вымученной шуткой, которые заставляли Сережу то удивляться, то глупо хихикать, однако теперь все произошло слишком быстро. Сережа отстранился и с безмятежной улыбкой пообещал: — Я буду просто думать о тебе. Когда он вылез из машины и, уже не оборачиваясь, направился по красной ковровой дорожке к распахнутым дверям, Олег, держа руль левой рукой, прижал правую ко рту там, где коснулись Сережины губы. Он не знал, зачем это делает, он вообще ни о чем не думал и спохватился только после того, как едва не вписался в фонарный столб, поворачивая на улицу. Тут уж ему пришлось собраться. Каждая минута была на счету, и в ближайшие четыре часа он не мог позволить себе ни единой мысли о чем-либо, что касалось чувств. Его план не был безупречным, и он хорошо это понимал. В супермаркете по дороге к башне Вместе он купил большие мусорные мешки, надеясь, что это не привлечет внимания. Лопат в магазине, конечно, не было, нашелся только детский совочек, однако по размышлении Олег решил, что может просто использовать в качестве лопаты один из тех кусков брони, которые крепились к ногам. На кассе была длинная очередь, и он пожалел, что не отправился сначала в башню и не заехал в магазин на окраине города. Запаса времени у него не было совсем. Что Сережа решит, если он опоздает? Нет, лучше о Сереже даже не вспоминать. Это вообще не имеет никакого отношения к Сереже — да, это всего лишь работа, которую кто-нибудь попросил выполнить. Обычное задание, как в армии. Делай и не размышляй. Почему-то Олегу вдруг стало мерзко аж до тошноты. Он справился с этим старым, проверенным способом — просто выскользнул из собственной головы. Тело вяло улыбнулось девушке за кассой, вытащило из кармана несколько купюр, снятых днем в банкомате, забрало сдачу и улыбнулось снова, схватило мешки и вышло на улицу неторопливой, немного вальяжной походкой. Однако управлять автомобилем в таком остраненном состоянии Олег не мог. Он вообще давно не водил, а за руль Сережиного мерседеса не садился года два как минимум. Хорошо, что Сережа с тех пор не сменил машину. Впрочем, ничего удивительного, он же ей почти не пользуется… Олег вздохнул. Контролировать эти мысли было нереально. То, что он должен был сделать, имело прямое отношение к Сереже, и игнорировать это не получалось больше даже потому, что он понял вдруг: отныне все в его жизни будет иметь отношение к Сереже. Он мог помочь Сереже уйти от закона сейчас, один раз, а потом сдать его на руки врачам, уехать и надеяться на лучшее. Поступить так было бы, наверное, разумно, а главное, успокоило бы его совесть — это был бы баланс между тем, чтобы не предать старого друга, и тем, чтобы не покрывать убийцу. Но Олег знал, что не сможет вот так все оставить. Делало ли это его преступником? Да, скорее всего. Но он никогда не считал себя благородным, справедливым, даже хорошим. И, да, ему было стыдно, но все-таки не слишком стыдно, оттого, что впервые за долгое время он чувствовал себя живым. Мысль его не воодушевила, он отметил ее почти машинально, потому что в этот момент уже заезжал в подземный гараж. Хоть Сережа и ставил машину недалеко от лифта, камер было не избежать, и времени на то, чтобы как-то их выключить или продумать другой путь, не было. Вновь Олег просто понадеялся на то, что никто его не заметит. Очень многое в его плане основывалось только на надежде, но он считал себя скорее везучим человеком. Он попадал в передряги не реже других, однако всякий раз выходил из них с меньшими потерями, чем мог бы. Это и заставляло его верить в то, что всегда может быть хуже. Еще не все было потеряно. Нет, не все. Наверху Олег вытащил из потайного шкафа то, что там лежало, а потом, повинуясь внезапному вдохновению, вернулся в Сережины апартаменты: он уже знал, где находится панель, которая открывает дверь. Панель можно было запрограммировать на отпечаток пальца, но Сережа, по его собственным словам, не видел в этом смысла, поскольку посторонний в его квартиру вряд ли мог проникнуть, а все самое ценное находилось в офисе. Олег прошел в спальню и с некоторым трепетом отодвинул в сторону створку шкафа, поневоле вспоминая, как несколько дней назад счел это не совсем приличным. Вещи в шкафу были разложены аккуратно: стопки футболок, пара свитеров, джинсы… Олег открыл створку слева — рубашки и брюки на вешалках. Только с правой стороны он нашел то, что искал. Возле серебристого чемодана с твердой крышкой лежала свернутая спортивная сумка, достаточно неприметная и достаточно большая для того, чтобы туда все влезло. Он отнес сумку в кабинет и торопливо сложил в нее то, что составляло костюм чумного доктора, предварительно разрядив огнеметы. Он боялся, что где-то спрятаны еще капсулы с горючей жидкостью, но искать было некогда, он и так потратил на то, чтобы разобраться с оружием, не меньше десяти минут. Пора было ехать. Стараясь вести себя естественно, не выдавая спешки, Олег спустился обратно в гараж, бросил сумку в багажник и снова сел за руль. У него оставалось чуть меньше трех часов, но теперь ему особенно нельзя было торопиться. Не хватало еще, чтобы его остановил гаишник — он не был уверен, что сможет сохранить самообладание. Идея сегодня утром пришла к нему внезапно, как приходят все хорошие идеи. Впрочем, он не знал, насколько хороша именно эта идея, но она, по крайней мере, создавала иллюзию контроля тем, что давала ориентир и позволяла ему не блуждать по всей округе в поисках подходящего места, рискуя попасться на глаза кому-нибудь излишне любопытному. Лет пятнадцать назад, когда им с Сережей было около тринадцати, их детдом решили вдруг вывезти «на картошку». Тогда эта практика, наверное, уже отмирала, и никто толком не знал, в чем конкретно «картошка» заключается, но все понимали, что речь идет о бесплатной тяжелой работе. Большинство детдомовцев деньги видели в принципе только в чужих руках, и мысль о том, чтобы работать за «спасибо», не вдохновляла никого и меньше всего — Сережу, который собирался в будущем стать богатым. Тем не менее все были взбудоражены этим небольшим приключением среди рутины. Однако до полей, где им предстояло собирать урожай, они так и не доехали. Автобус, в который их с огромным трудом погрузили воспитатели, врезался в дерево, едва свернув на узкую лесную дорогу километров за тридцать от городской черты. Олег так и не узнал, что произошло. То ли водитель не заметил встречную машину, то ли был пьян и заметил встречную машину, которой не было. Если не считать синяков и шишек, никто из детей не пострадал, а они с Сережей и вовсе были в полном порядке и по этому поводу решили отправиться погулять, пока воспитатели спорили, кто пойдет в ближайшую деревню, чтобы оттуда позвонить и вызвать другой автобус. Стоял сентябрь, и день был прохладный, но безветренный и ясный. Они забрели в темный и тихий лес, быстро сошли с тропинки, измазались в грязи, понабрали в карманы разноцветных грибов и черных, блестящих ягод. Сережа очень хотел встретить лося, лисицу или на худой конец хоть зайца. Олег, будучи Волковым, рассчитывал все-таки на волка, но и от лося бы, конечно, не отказался. К сожалению или к счастью, они не встретили никого, кроме нескольких жуков, а затем вышли к небольшому поросшему ряской пруду. Там они собрались отмыть грязные резиновые сапоги и штаны, однако подобраться к воде оказалось нелегко, берег был не пологий и скользкий, и Сережа едва не свалился в пруд. Он успел схватиться за ветку ближайшего дерева, а потом, пытаясь, наверное, успокоить самого себя, сказал, что это пустяки и пруд по-любому мелкий. Олег попробовал нащупать дно длинной палкой, и палка вся ушла под воду. Сапоги они так толком и не отмыли, на них осталась ряска, а позже, когда они пошли обратно, снова налипла еще и грязь. Как ни странно, они не заблудились. Олег очень неплохо ориентировался по сторонам света, интуитивно чувствуя нужное направление, и запоминал дорогу почти машинально, хотя тогда еще не осознавал, что умеет это делать. Он вообще не задумывался об этом, просто шел, куда ступала нога. Сережа заявил, что оказался в таком дремучем лесу впервые, но Олег ему не поверил — как можно ни разу в жизни не побывать в настоящем лесу? Наверное, он просто забыл. Сережа обиделся, и они поссорились, однако тут же помирились, потому что к тому моменту уже вышли на дорогу, наткнулись на одну из искавших их воспитательниц и были вынуждены сплотиться перед лицом общего врага. Грибы и ягоды пришлось выбросить, но, если не считать ругани, их с Сережей даже не наказали — слишком всех переполошил инцидент с автобусом. Детали этого происшествия, скорее всего, с годами стерлись бы у Олега из памяти, но Сережа как-то раз предложил ему найти место, в котором они тогда побывали. Им было по двадцать, они вернулись летом в Питер — Олег после срочной службы, Сережа на каникулы. Тогда Олег уже знал о своих талантах и с помощью карты сумел восстановить направление, а дальше вопрос был только во времени. Добирались автостопом и ногами, в первый день нужный лесок не отыскали, но второй оказался удачней. Пруд в реальности был меньше, а лес — светлее, чем Олег запомнил. Впрочем, теперь, октябрьским вечером, лес казался неприветливым и мрачным. Олег оставил мерседес у широкой тропы, по которой они с Сережей тогда, в детстве, не пошли, и отправился дальше пешком, подсвечивая путь фонариком. Если бы мимо проехала машина, он бы спрятался за деревом, но, пока он шел, никто так и не появился на дороге, и нужная тропинка нашлась быстро. До сих пор ему везло. Он поправил ремень сумки на плече и ступил под кроны деревьев. Пруд до сих пор не был обозначен на карте. Олег не боялся заблудиться, тем более у него теперь был компас, однако боялся его не найти. Даже не потому, что он находился в стороне от тропы, и не потому, что было темно — больше всего пугала мысль о том, что его могли по какой-то причине просто засыпать или осушить. В итоге в пруд Олег чуть не свалился и вновь возблагодарил удачу, мысленно горячо умоляя ее остаться с ним всего лишь еще на часок. Ночью он думал сжечь костюм, однако тут же понял, что броня, скорее всего, вообще не сгорит, и неизвестно было, насколько в самом деле горюча эта горючая жидкость и какие меры предосторожности необходимы. Быстрее и проще казалось все спрятать. В лес наверняка ходили грибники, но вряд ли они жгли здесь костры и тем более купались в пруду, да и грибной сезон заканчивался, близилась зима. Олег надел перчатки и достал из сумки мусорные пакеты. Время текло неумолимо, но он все равно заставил себя как можно тщательней все протереть, чтобы избавиться от отпечатков пальцев, и разобрать огнеметы, разные части которых сложил в разные мешки. Первую капсулу с горючей жидкостью он открывал со страхом, но выбора просто не было. Ничего, однако, не случилось, и он вылил содержимое, а потом вскопал землю, как и собирался, куском брони. По-хорошему, этого было недостаточно, но это было лучше, чем ничего. Он опустошил все капсулы в разных местах вдоль берега, и это тоже заняло довольно много времени. Но наконец все детали были вытерты и спрятаны в мешки, куда Олег для утяжеления положил еще и камни, собранные у дороги. Оставалось последнее. Держась за ветку — может быть, за ту самую, за которую тогда схватился Сережа, — Олег побросал мешки в пруд. Вышло их всего три, и каждый ушел под воду с громким всплеском, оставив разрывы в ряске. Затянутся ли до завтра? Впрочем, ряска и так была не совсем сплошная, да и кто полезет в пруд, даже если подумает, что туда что-то бросили. Параноить было совершенно ни к чему, и без того существовали поводы для беспокойства. На всякий случай Олег еще немного подождал, стараясь подобранной в лесу палкой чуть замазать собственные следы и перекопанную землю. Завтра обещали дождь, и вообще, дождей теперь должно быть много. Поверхность пруда оставалась ровной и спокойной, вокруг было темно и тихо, и дольше ждать он не мог. Он мог вернуться сюда через несколько дней и проверить, выдумать какой-нибудь предлог, чтобы еще раз взять у Сережи машину, однако пока он сделал все возможное. Надо было возвращаться в казино. По дороге Олег выкинул мусорные мешки и перчатки, но сумку решил оставить — она выглядела новой, кто-нибудь мог ее подобрать, и нельзя было предсказать, какую цепь событий это запустит. Пусть пока лежит в багажнике, Сережа едва ли скоро ее хватится, а если хватится — он уже и так знает, что страдает провалами в памяти. Это было ужасно, но Олег засмеялся. На самом деле он просто хотел смеяться, и ему нужен был триггер, но никакого веселья он при этом не испытывал. Он чувствовал, что близок к истерике. Ему даже пришлось остановиться на пять минут, чтобы справиться с дурацким, безобразным икающим смехом. И только из-за этой задержки он опоздал — в остальном все прошло без сучка без задоринки. Удача его не покинула. Тем не менее, когда он подъехал к казино, Сережи у выхода не было. Что ж, может быть, он решил не мерзнуть снаружи, а подождать внутри. Олег, призывая себя не волноваться, достал телефон, и в этот момент Сережа таки выкатился на улицу — почти в прямом смысле. Он споткнулся на ступеньках и едва не полетел вниз. Олег принялся расстегивать ремень безопасности, но Сережа удержался на ногах, а потом под насмешливыми взглядами аж двух швейцаров и нескольких курящих на улице гостей поплелся к машине. — Ты пьян, — сказал Олег, когда он тяжело свалился на пассажирское кресло. — А чего ты ждал, — Сережа вдруг залился хохотом, живо напомнившим Олегу собственный приступ невеселого смеха. — Я не мог на трезвую голову выслушивать твои… твои безумные… — Серый? — И куда ты исчез? — Я исчез? — Ты мог бы просто пойти со мной, — Сережа уставился на него немигающим взглядом. — Просто. Пойти. Со мной. Зачем было все это? — Что «это»? — Якобы отвозить меня, потом возвращаться… и я даже не успел спросить, откуда ты взял приглашение. — Сереж, я не понимаю. Но он понимал. Он понимал гораздо больше, чем хотел бы. — А может, это у тебя проблемы? — Сережин взгляд стал злым. — У тебя, а вовсе не у меня? Ты меня оставляешь здесь, потом вдруг появляешься из ниоткуда и заливаешь мне, как удачно все прошло с Гречкиным и как нужно продолжать, а теперь будешь делать вид, что этого не было?! — Кто из нас пьян? Ты или я? — Я не был пьян, — неожиданно четко произнес Сережа. — Я не был пьян, когда ты пришел. Я хотел тебя найти после того, как мы поругались. Но ты исчез, а я просто не мог… мне так это все опотс… опостылело… Олег, зачем ты… почему ты стал таким? Ты ведь не был… у нас все было хорошо. — Поехали домой, — Олег, стараясь держать себя в руках, отвернулся и нажал на газ. — Пристегнись. Боковым зрением он видел, как Сережа пристегнулся, а потом сел, склонив голову и сгорбив плечи. Может, следовало бояться, как бы Сережа не набросился на него сейчас, когда он за рулем, но он так вымотался, что ему стало все равно. Два часа удача оставалась с ним, и это было уже много.