Другой

В квартире Сережа не задержался, а прошел, не останавливаясь, сразу в кабинет, и Олег был вынужден последовать за ним. Они не разговаривали с самого казино, и с каждой минутой прервать молчание становилось сложнее. Олег не мог придумать, как заговорить о слоне в комнате, а говорить о чем-нибудь другом казалось издевательством и над самим собой, и над Сережей. Проблема не исчезнет, если ее игнорировать. Скорее всего, она не исчезнет вообще. Раньше Олег не знал, что от мыслей может быть больно физически, однако от этой у него заныли плечо и рука, а голову будто обхватило тугим обручем. Он понимал и до того, что жизнь уже не будет такой как прежде, но лишь сейчас, наверное, ощутил это в полной мере. Сереже может стать лучше, но никакое медицинское чудо не излечит его полностью, а главное, не сотрет то, что уже случилось. Да и пускай. Пускай не стирает. Олег боялся расстаться с глупой надеждой на возможность каким-то образом повернуть время вспять, однако, расставшись, внезапно стряхнул оковы тревоги. От прошлого было не избавиться, но желание помочь Сереже никуда не исчезло. Олег не чувствовал себя обязанным или вынужденным, не чувствовал себя запутавшимся в чужих неприятностях, он чувствовал только, что дорогой ему человек страдает, и подозревал, что эти страдания умножатся перед тем, как ему удастся — если удастся — их облегчить. Когда они зашли в кабинет, Олег протянул руку, чтобы взять Сережу за плечо, но Сережа ускорил шаг, и его рука схватила пустоту. Он остановился на пороге, в то время как Сережа, не замедляясь, решительно направился в сторону своих вендинговых автоматов, однако подошел в итоге не к ним, а к стене справа и нажал прямо на нее. Распахнулись створки, открывая очередной потайной шкаф, в котором оказался мини-бар. Сколько в этом офисе еще потайных шкафов и что в них лежит? Олег вытянул шею, пытаясь рассмотреть содержимое, выхватил взглядом несколько бутылок вина, то ли виски, то ли ром, что-то похожее на газировку, а потом Сережа развернулся лицом к нему. В руке он держал бутылку шампанского. — Мы что-то отмечаем? — спросил Олег. — Мне надо выпить. — А тебе не хватит? Вместо ответа Сережа сорвал с бутылки фольгу и принялся раскручивать проволоку. Со вздохом Олег прошел в кабинет и сел на диван. Хлопнула пробка, послышалось шипение, Сережа чертыхнулся, но через несколько секунд зазвенело стекло. Олег не поворачивался и поднял голову, только когда Сережа возник перед ним. Поставив на столик один за другим два бокала, Сережа поднял бутылку, но вдруг замер, а потом наклонился, взялся за край столика и потянул его на себя. Бокалы отчаянно задребезжали, и Олег схватил их, резко подавшись вперед. Сережа как будто этого даже не заметил. Отодвинув столик, он упал на диван, и теперь ничто не мешало ему сесть к Олегу вплотную. Он привалился плечом, придвинулся еще ближе, устроился бедром к бедру. Стараясь не обращать на это внимания, Олег снова поставил бокалы, и тогда Сережа сел немного ровнее, нагнулся — Олег чувствовал каждое движение его тела. Он протянул вперед руку с бутылкой, и шампанское, прежде чем политься в бокал, плеснуло на его рукав и запястье. Капля побежала по коже, и Олег подумал о том, чтобы слизнуть ее, лишь потому, что слизнул бы ее со своей. Только поэтому. Он очнулся, когда Сережа сунул ему в руку полный почти до краев бокал и ударил по нему своим. — Я думал, ты на меня злишься, — сказал Олег, невольно наблюдая за тем, как движется его кадык, пока он, картинно, даже театрально запрокинув голову, глотал шампанское. Сережа отвел в сторону руку с ополовиненным бокалом, встряхнулся, пожмурился и посмотрел на Олега неожиданно серьезно. — Я злился, — произнес он. — Но я больше не хочу об этом говорить. — Нам придется об этом говорить, — через силу возразил Олег. — Ты уверен, что я был с тобой в казино, но это… — Да-да, я знаю, — оборвал его Сережа. — Слушай, мне жаль, я не хотел тебя ударить. — Ударить? Не ответив, Сережа сделал еще глоток. Волосы прилипали к его мокрым губам, Олегу хотелось их убрать. Вместо этого он отвернулся и поставил свой бокал на стол. — Серый, мне правда неприятно поднимать эту тему… — Так не поднимай, — Сережа залпом допил то, что оставалось в его бокале, и снова схватился за бутылку. — Не поднимай. Я буду считать, что ты просто пошутил про Гречкина. — Меня не было в казино. — Ну, значит, не было, — Сережа наполнил бокал снова. — Я не хочу говорить об этом, ладно? Даже думать об этом не хочу. Сегодня был такой хороший день. С утра и потом. Мне хочется лучше остаться в нем… остаться в этом… — Ты не можешь просто игнорировать все плохое. — Могу. Могу, почему нет? И я вообще-то не игнорировал. Например, после того, как ты… Словом, после… я пошел прямо к Бехтиеву и сказал ему, какой он мудак, представляешь? Сережа рассмеялся, не замечая, что шампанское выплескивается из его бокала на стол и на пол. — Прямо так и сказал? — обреченно спросил Олег. — Ну, нет, не совсем так. Разворачиваясь к нему, Сережа сел на диване боком, и Олег перевел дух, когда ощущение тесно прижавшегося тела исчезло. Оно отвлекало его и заставляло думать о совершенно посторонних вещах. — Я просто сказал ему, что он неправ. Но он и сам это понимает. Только ему все равно. Мне казалось, это даже хуже, вот это безразличие, но теперь я не знаю… Не знаю. Не мог же он таким родиться? Он стал таким. Все мы становимся такими. Или сходим с ума. Олег открыл рот и снова закрыл, так и не придумав, что сказать. Сережа меж тем опять приложился к шампанскому. Надо было как-то его замедлить, хотя, если он быстро напьется и уснет… Но, опустив бокал, Сережа вдруг поник, повесил голову и, спрятавшись за волосами, пробормотал: — Я не хочу сходить с ума. — Серый? Сережа не отозвался, и Олег осторожно вытащил бокал из его ослабевших и грозящих разжаться пальцев. На это Сережа не отреагировал ровно никак, он продолжал сидеть, свесив теперь обе руки между колен и глядя в пол. Или не глядя вообще никуда. Внутрь себя, может быть. — Серый, — сказал Олег. — Все будет хорошо, слышишь? Реакции вновь не последовало, и тогда Олег, поставив бокал, положил ладонь Сереже на плечо. — Все будет хорошо, — повторил он. — Сереж. Резко вскинувшись, Сережа вцепился в отвороты Олеговой куртки. Заскрипела кожа, воротник сзади врезался в шею, но испугаться Олег не успел, потому что столкнулся с Сережиным умоляющим взглядом. — Обещаешь? — прошептал Сережа. Олег не мог обещать. Это был бы обман. Он не имел никакого представления о том, что будет дальше. Это зависело не только от него. Он понимал ужасающе мало. Он просто не мог. — Обещаю, — сказал он. И тогда Сережа потянул его к себе. А может, это он сам потянулся к Сереже. Может, они и без того уже были достаточно близко. На несколько секунд ощущение пространства стерлось вовсе. Олег почувствовал бодрящий, немного фруктовый запах шампанского, смешавшийся с последними нотками тяжелого, душного, совсем не шедшего Сереже парфюма, и понял, что и остались-то в сущности только запахи, потому что глаза у него закрыты. Запахи — и руки на его плечах. Одна на плече, другая на шее. Обе на шее. Одна на шее, другая зарывается в волосы. Руки — и губы, горячие, сухие и жесткие, яростно впившиеся в его собственные, не оставляющие ни единой возможности усомниться в том, что все это означает. Нужно было вынырнуть сразу, но вместо этого Олег открыл рот. Он не целовался слишком давно. Случайный секс почти не давал повода для поцелуев, хотя Олег ни разу не был вынужден отказываться вслух. Возможно, его редкие партнеры тоже этого не хотели. В любом случае, он забыл, каково это. Нет, он и не знал, каково это. Не с кем-нибудь, а с человеком, который не безразличен, нужен, дорог. С человеком, с которым — боже — с которым просто нельзя поступать так. Олег открыл глаза, но увидел только разноцветные пятна: рыжее, черное, светлое розовато-бежевое, они дрожали, сливались в одно, расходились и снова сплетались, кружились и плясали, словно это не Сережа, а сам он был пьян. Видит бог, он чувствовал себя пьяным. Сережин язык шарил у него во рту. Сережин язык — теплый и твердый, напряженный, настойчивый, будто вознамерившийся пересчитать все его зубы, начертить у него на небе карту неизведанных земель. Не очень-то Сережа умел целоваться. Мысль наполняла голову истерическим весельем, которое действительно было похоже на опьянение тем, что породивший его яд хотелось пить и пить, даже если знаешь, что потом будет только хуже. Олег бы и прекратил это, но будто лишился воли. Будто какой-то чертенок подсказывал ему: отпусти, наслаждайся моментом. Кто знает, что случится потом? Может, этого больше никогда не будет. Может, он завтра очнется и вспомнит, что между вами ничего нет. Или окончательно съедет с катушек. Подумав об этом, Олег наконец почувствовал, что к нему вернулась способность двигаться. Он поднял руки, нащупал Сережины запястья и вывернулся одновременно из поцелуя и из объятий. Сережа не хотел его отпускать, но спохватился слишком поздно, и неровно остриженные ногти лишь царапнули Олегову шею. Олег сжал Сережины руки крепче, когда взглянул ему в лицо. Его губы влажно блестели, насыщенно красные и мягкие — конечно, мягкие, почему это он решил, что они жесткие? — щеки пылали румянцем, по контрасту с его обычной бледностью казавшимся нездоровым, прическа растрепалась, отдельные пряди и волосы прилипли к коже вокруг рта и глаз, заставляя его часто моргать, но сами глаза с расширенными зрачками при этом светились кристальной радостью, граничащей с безумием. Олег смотрел в них и не мог отвести взор. Его мутило от страха, смешанного с эйфорией. С внезапным смехом Сережа сложил губы трубочкой, дунул и помотал головой, пытаясь убрать волосы с лица. Олег изо всех сил стиснул его запястья, потому что собственные руки так и тянулись помочь. Отплевавшись от волос, которые, несмотря на его усилия, все так же лезли в рот, Сережа сказал: — Как у нас это не в ту сторону, да? — В см… кхм… в смысле? — Мы же с тобой никогда так не целовались. Представляешь? — Сережа хихикнул. — Это ведь наш первый настоящий поцелуй. — Настоящий? — переспросил Олег, только чтобы дать себе время подумать. — Нет, я не говорю, что все остальное было ненастоящее, — смутился Сережа. Но оно было, хотелось закричать Олегу. Оно было ненастоящим! Что ты навоображал — и главное, зачем? Почему ты не мог просто сказать мне, что хочешь этого, раньше, до того, как пришла проклятая похоронка? Хотя бы намекнуть! Хотя бы не отдаляться от меня! Не заставлять меня думать, что даже наша дружба кончилась. Олег рад был бы злиться дальше. Злость выметала и страх, и жалость, и то, чему он до сих пор не хотел давать названия. Однако тут Сережа, склонив голову на бок, пробормотал: — Извини. — За что? — одними губами произнес Олег. Злость улетучилась, словно ее и не было. — Я не хочу обсе… обцен… обесценивать. Только, знаешь, — Сережа заговорил вдруг очень быстро, — знаешь, когда это случилось между нами, я, наверное, был не готов. Не в том смысле, что я тебя не люблю, что я не любил тебя тогда, или что-то — и ты скажешь, как можно быть не готовым целый год, — но все равно сейчас, вот именно сейчас, в последние дни, я себя чувствую совсем по-другому. Мне кажется, я во всем полагался только на тебя, я переложил на тебя отвест… ответственность. За нашу любовь и… и не только. — Нет, нет, — прошептал Олег, но Сережа его как будто не услышал. — Я не знаю почему, — продолжал он. — Даже вчера… Я сказал, что тебе не нравится, когда я проявляю инициативу. Дело же не в этом, да? Дело в том, что я ее и не пытался проявлять. Я вел себя как эгоист, я признаю. И вся моя скованность, заторж…моженность, когда ты лас… трогал… ласкал меня, — все отсюда. Наверное. Ты был мой страшный секрет. Я боялся. Я так боялся, но теперь я не понимаю… Ты не поверил, когда я сказал, что мне не стыдно пойти сегодня с тобой, да? Это не удивительно, Олег, нисколько. Я тебя даже ни с кем не познакомил. Не то чтобы кто-то здесь был мне близким другом, но я мог бы… я должен был. Потому что мне не стыдно, правда, это другое. Это что-то… не смейся, но мне казалось, чем реальней я это сделаю, тем уязвимей оно будет. Что, если я окончательно поверю, оно разрушится. Сережа вряд ли представлял, насколько его слова близки к правде, а вот Олег осознавал эту близость так остро, что у него защипало в носу. Он хотел перебить Сережу, но не чувствовал, что может довериться своему голосу, а Сережа меж тем не замолкал: — Ты не поверишь, о чем я думал. Я представлял, будто мы можем уехать и быть просто вместе. Где-нибудь, где нас никто не найдет, где нам не придется ни с кем разговаривать, где мы останемся вдвоем. Это было глупо, слабость, усталость, трусость, я не знаю. Мне слишком тяжело дался наш последний апдейт, не могу сказать почему, тяжело. Как будто за этот год у меня стало вполовину меньше сил. Ты помогал мне справиться, очень помогал. Ты всегда твердил, что я должен быть верен своему делу, не бросать то, что мне дорого, свои идеалы. И я не собирался ничего бросать. Но иногда… Иногда мне так хотелось, чтоб были только мы и больше ничего. Знаешь, я понял, зачем ты сегодня заговорил про Гречкина. — Серый, — наконец выдавил Олег. — Ты, конечно, не имел этого в виду, нет, ты только хотел меня встряхнуть. Напомнить мне, что когда-то я собирался изменить этот мир. — Нет, — Олег похолодел. — Нет, я вовсе не то… — И я сразу пошел выговаривать Бехтиеву все, что о нем думаю, — Сережа фыркнул. — Но это так, мелкота. Мы правда способны сделать мир лучше, хотя бы чуть-чуть. Вместе. Я не боюсь больше. Если ты встанешь рядом со мной… Соцсеть — это огромные возможности. Да, если мы будем работать вдвоем… Почему я об этом не подумал раньше? Я могу взять тебя на работу. — Не можешь, — пробормотал Олег. — Не волнуйся, я это предлагаю не потому, что ты мой… что мы… любовники… друзья. То есть поэтому в том смысле, что я хорошо тебя знаю. У меня есть идеи, которые я мог бы доверить только тебе. Здесь много… много людей, которых мне навязали. Они двигаются не туда, а мне приходится отпускать… некоторые вещи, потому что меня не хватает… в этот последний год… словом, мне нужен человек, которому я смогу полностью доверять. И кроме тебя… — Серый, дело не в этом. У меня ведь уже есть работа. — Работа? Какая работа? — Я же служу в армии. — Но ты… — Сережа вдруг часто и тяжело задышал. — Ты… — судорожно сглотнул. — Ты ушел оттуда… Олег заставил себя сделать глубокий вдох, а потом разжать пальцы, которые так и держали Сережу за запястья. Сережу он, впрочем, не отпустил, лишь перехватил его за руки. Он и хотел бы настаивать на правде, но чувствовал себя слишком уставшим для этого. К тому же, у Сережи прекрасно получалось проглатывать правду так, будто она была совершенно безвкусной, и объяснять все происходящее по-своему. Поэтому Олег сказал только: — Я вернулся. — Да? — с сомнением произнес Сережа. — Конечно. — Но я не хотел, чтобы ты возвращался. — И тем не менее. Сережино лицо скривилось в болезненной гримасе. Олег примерно представлял себе, о чем он может думать. Разумеется, воображаемый Олег делал то, чего хотел Сережа. Сережа не хотел, чтобы он служил в армии, и он не служил, а болезнь не давала Сереже задаться мыслью о том, почему другой человек вот так беспрекословно выполняет его желания, возможно, даже не высказанные вслух. При этом он не мог не понимать, что одних его желаний недостаточно для того, чтобы заставить кого-то отказаться от карьеры, на которую уже потрачено десять лет. — Да… — протянул Сережа. — Да, я понимаю. Это твое решение. Олег с облегчением выдохнул — здравый смысл одержал верх. Однако тема не была исчерпана. — Но почему ты мне хотя бы не рассказал? — спросил Сережа. — Вот, рассказываю. — Ты мог бы со мной посоветоваться. — Тебе, мне кажется, было не до того. — Это правда, — Сережа шмыгнул носом. — Значит, ты опять уедешь? И вот теперь, когда предстояло ответить абсолютную правду, Олег почувствовал, что язык буквально не поворачивается. Он не мог с чистой совестью сказать даже, что не хочет уезжать, потому что на самом примитивном уровне, на уровне первобытных страхов и инстинктов, он хотел как раз только уехать и больше не возвращаться, не оказываться рядом с безумием. И что бы он в конце концов ни решил, ему нельзя было просто взять и остаться. — Ну, не завтра, — наконец выговорил он. — А когда? Скрепя сердце Олег признался: — Через две недели, — и малодушно добавил: — Скорее всего. Сережа немного помолчал, глядя мимо Олега, куда-то в сторону и вниз, а потом завозился, неаккуратно высвободил руки из Олеговых пальцев, сел ровно и потянулся за бокалом. Взял не свой, а тот, который предназначался Олегу и из которого Олег так и не сделал ни одного глотка. Запрокинув голову, выпил залпом сразу больше половины, выпрямился, скривился и приложил ладонь ко лбу. — Башка очень болит, — пожаловался он. — Слишком много шампанского, — сказал Олег. — Может быть. Наверное. — Давай пойдем лучше спать? — Нет, я не хочу спать, — Сережа помотал головой и снова поморщился. — И мы еще не договорили. Схожу за таблеткой. Оставив бокал в сторону, он поднялся на ноги, но сразу же пошатнулся и схватился за диван. — Я принесу, — Олег, вставая, придержал его за локоть. — Сядь. Обезболивающее после алкоголя могло Сережу просто вырубить, однако в данном случае это было бы как раз неплохо. Сережа не стал спорить, а тяжело упал обратно, повалился на слишком низкую спинку, закрыл глаза и задышал громко и как-то трудно. Окинув взглядом его будто бы расслабленную, а на деле напряженную фигуру, Олег на секунду задумался, но тут же решил, что во всяком случае надо принести воды. В офисе он ничего похожего на кулер или даже хотя бы раковину не видел, в вендинговых автоматах была только газировка, но на квартирной кухне в прошлый раз он заметил фильтр. Тишина в квартире показалась ему особенно зловещей, хотя, конечно, у него были поводы видеть подвох во всем. Фильтр оказался почти пуст, и он, на всякий случай вылив то, что там оставалось, наполнил его вновь из-под крана. Вода потекла издевательски неторопливо. В ожидании, пока емкость хоть чуть-чуть наполнится, Олег нашел стакан в одном из верхних шкафов, а потом открыл тот, где, как он помнил, лежали лекарства. Обезболивающее, которое, казалось бы, должно быть в каждой аптечке, он отыскал там с трудом и с сомнением осмотрел пачку. Срок годности вышел в прошлом месяце. Ладно, это пустяки. В крайнем случае таблетка просто не подействует. Или, может, Сереже будет достаточно воды. Олег перевел взгляд на фильтр. Вода лилась теперь как будто еще медленней. Разумеется, он понимал, что время просто тащится, как черепаха, потому что он оставил Сережу одного. Но ему так или иначе придется оставлять Сережу одного еще не единожды. Будет странно вдруг взять и перебраться в Сережину квартиру, а если бы он это и сделал, следить за Сережей в рабочее время все равно не получится. Черт, да ему нужно хотя бы ходить в туалет и в душ. Придерживая фильтр, из которого все еще текло, Олег налил воду в стакан и выпил ее сам, потому что его начало подташнивать от чувства бессилия. Он просто не знал, что делать. Он бы даже согласился избавиться еще от одного костюма, это по крайней мере позволило бы ему притвориться, что он что-то решает, чем-то помогает, стремится к какому-то результату. Но охранять Сережу от самого себя, уводить его в сторону от иллюзий, опасаясь при этом разбить их — это не вело абсолютно ни к чему, может быть, только давало отсрочку от того дня, когда проблема станет заметна всем окружающим. И все-таки, если Сережина болезнь и впрямь проявилась после того, как он получил похоронку, почему бы теперь, когда вернулся настоящий, живой Олег, ей не сойти на нет? Сережа уже видит несостыковки, и пусть пока он предпочитает их игнорировать или находить им объяснения, рано или поздно они доведут его до точки, в которой объяснения не сработают. Конечно, это не случится за один день, и болезнь не исчезнет сама по себе, но ему должно стать лучше. Сегодня ему уже было гораздо лучше, чем в предыдущие дни, и, если не считать выдуманных отношений, он вел себя совершенно нормально до самого казино. Не стоило настаивать на этом казино. Можно было отнести костюм и оружие в багажник ночью, а завтра просто попросить машину на время. Найти предлог несложно, и вряд ли Сережа бы отказал. Один день не сыграл бы роли. Но никакого смысла ругать себя теперь тоже не было. Был смысл работать с тем, что есть. С этим Олег наконец очнулся, снова наполнил стакан, закрыл шкафчик с лекарствами и заторопился обратно, понимая, что отсутствует уже слишком долго. Открыв дверь в офис, он остановился, не заходя. Оба бокала и бутылка по-прежнему стояли на столике, на полу рядом валялся Сережин пиджак, но самого Сережи на диване не было. Наверняка он просто отошел умыться, что-нибудь посмотреть в ноуте или, даже вероятней, взять еще одну бутылку шампанского, но Олега внезапно охватило плохое предчувствие. Он пробежал взглядом по окнам и выдохнул, убедившись, что все они закрыты, а потом таки заставил себя переступить порог — и сразу же увидел Сережу. Сережа стоял слева от двери и, уперев руки в бока, смотрел в шкаф, где еще недавно лежало то, что теперь покоилось на дне пруда. Олегом овладело глупое, трусливое желание бежать обратно в квартиру, но Сережа его заметил и, судя по тому, как медленно он повернул голову, заметил давно, наверное, просто услышал, как открылась дверь. Олег поднял повыше стакан, потряс упаковкой таблеток, и таблетки тихо зашуршали внутри, однако Сережа на них даже не посмотрел. В его лице не было ни грамма сомнения, смущения, робости или нежности, в нем вообще не было ни одной знакомой Олегу эмоции, только что-то холодное и злое, и оттого оно казалось абсолютно чужим, не Сережиным. Сережа не умел делать по-настоящему злое лицо, даже когда он сердился, в его глазах было гораздо больше тепла. То есть раньше не умел. — Что-то случилось? — выговорил Олег. — Где костюм? — спросил Сережа грубым, резким, не своим голосом. — Что? — С чего ты взял, что можешь трогать мои вещи? Где он? — Сереж, я не понимаю, о чем ты. Олег опять погремел таблетками и нашел в себе силы улыбнуться. Он не принимал решения разыгрывать дурачка и даже не доверился интуиции. Если Сережа пришел в себя, вспомнил хоть что-то из потерянного, нужно было использовать эту возможность и поговорить о том, как ему помочь. Однако Олег просто-напросто испугался. Он будто впервые в жизни видел человека, который стоял перед ним, и это ощущение было таким навязчивым, что он и впрямь почувствовал себя вором, тайно пробравшимся в чужой дом и стащившим чужую собственность. — Не заговаривай мне зубы, — процедил Сережа. — Это ты, больше некому. Ты оставался здесь один, и не раз. — Глупости, — Олег пытался вызвать в себе праведный гнев, но гнев не мог вытеснить страх. — Глупости. Это офис, сюда кто угодно мог прийти в твое — и мое — отсутствие. У охраны наверняка есть ключи. Уборщица могла приходить. «Что я несу, — думал он при этом. — Что за бред я несу». Некрасиво было впутывать посторонних людей. Даже не потому, что Сережа им что-нибудь сделает. Он не сделает. А потому, что, если он начнет всех и каждого спрашивать про свой костюм, правда всплывет на поверхность. — Так что у тебя пропало? — запоздало поинтересовался Олег, стараясь придать голосу хотя бы толику раздражения. Он всегда плохо врал, и не было ничего удивительного в том, что Сережа услышал фальшь. Сережины губы медленно растянулись в недоброй улыбке. — У меня пропал костюм, — почти по слогам произнес он. — И оружие. Ну, знаешь. Все то, что принадлежит Чумному доктору. Ты ведь знаком с Чумным доктором. — Я… нет. О чем ты? С Чумным доктором? Нет. Кто это? — Да брось, — Сережа залился демонстративным металлическим, неживым смехом. — Ты же читаешь новости. Конечно, читаешь, это ведь касается нас. Нас? Олег на этот раз искренне покачал головой. Усмехнувшись, Сережа продолжил: — К тому же, ты виделся с Чумным доктором. Ты решил, что я не помню? За своими тревогами Олег и сам почти забыл, как Сережа встретил его в костюме, направил на него огнемет, готов был выстрелить в него, — хотя это случилось буквально вчера. Если Сережа и правда вспомнил, что именно Олег тогда снял с него костюм и убрал этот костюм в шкаф, о котором вообще-то не должен был знать, то притворяться было, конечно, глупо. Тут Сережа добавил: — О нет, не думай, он-то и правда не помнит. Он в принципе не помнит ничего плохого. Даже то, что ты якобы погиб. Похоронку-похороночку. Он отдал ее мне. Знаешь, не могу даже передать словами, как прекрасно было ее увидеть. — Он? — переспросил Олег, стараясь не обращать внимания на то, как растет и растет, превращаясь в оскал, Сережина улыбка. — Он, — подтвердил Сережа. И Олег хотел бы не понимать, однако это слишком многое объясняло. — Но он помнит. Он… ты сам мне сказал. — Минутный сбой, — Сережа отмахнулся. — Все эти воспоминания храню я. — Ты… — Олег сглотнул, но во рту по-прежнему было сухо. — Кто — ты? — Сергей Разумовский, — Сережа пожал плечами. — Нет, ты другое… другой, — пробормотал Олег. — Это раздвоение личности или что-то вроде того… ты появился, потому что я погиб? Но я жив, это была ошибка… Сережа перебил его резким шипящим звуком, а потом выкрикнул: — Чушь! Чушь! Я здесь многие годы. Я всегда был здесь! Это я Сергей Разумовский! Вся его холодность мгновенно растворилась в обжигающей ярости. Олег невольно попятился, расплескивая воду из стакана, а Сережа продолжал, гримасничая и жестикулируя: — Я же тебе сказал, я помню все! Это он ничего не помнит, он все теряет, он распадается на части. Ты сам видел его. Ты видел, какой он ущербный. Он просто тряпка. Без меня он не может ничего! Он упускает из рук даже свою корпорацию. Все видят его слабость, все используют его, продавливают тупые идеи, которые обещают якобы огромную прибыль, пропихивают сюда своих друзей и родственников, даже перекраивают это здание! Сдают площади под магазины! Я бы прижал их к ногтю, и я еще это сделаю… сделаю, когда мне не надо будет заниматься им! И Вместе, и этот город, рано или поздно всю страну. По-хорошему никто не понимает. Люди как животные, они чуют слабость. Только сила вызывает уважение. А он будет со мной или окончательно заткнется. И, мне кажется, скорее теперь второе… ладно! — Сережа — или кто бы он ни был — снова впился в Олега взглядом, который начал было блуждать. — Вернемся к насущным вопросам. Где костюм? — Почему второе? — схватился Олег за первую попавшуюся мысль. — О, — Сережа снова расплылся в улыбке. — Тебе будет приятно знать, что это полностью твоя вина. Или не будет приятно? Никогда не понимал таких вещей. Как бы то ни было, это правда. Когда тебя не стало, я занял твое место. Я должен был занять это тело, — Сережа, откинув голову назад, провел пальцами по своей шее так, будто на пальцах были когти, и Олегу стало противно. — Чтобы уберечь его. Потому что это и мое тело тоже. Но он просто выдавил меня. Он был силен тогда, в своем отчаянии. Я даже чувствовал, что мы и впрямь части единого целого, пока он меня не вытеснил. И сделал меня тобой. Он слишком хотел видеть тебя, и я выполнял все, чего он хотел. Рассказать тебе, чего еще он хотел? — Не надо, — прошептал Олег. — Не волнуйся так, там не было ничего интересного. Даже обидно. Больше всего он хотел, чтобы ты прекратил воевать. Очень странная сексуальная фантазия, согласись? Но это его успокоило. Это нас стабилизировало. Пока я был тобой, я мог не бояться за тело. Мне это все не нравилось, но я терпел, хотя мог бы гораздо лучше о нем позаботиться, если бы он просто отдал мне контроль. — Позаботиться? — недоверчиво переспросил Олег. — Ты заставил его убить человека! — Его? Ты что, с ума сошел? — Сережа расхохотался так, будто это была самая смешная шутка на свете. — Он никого не убивал. Этот слабак никогда в жизни не осмелился бы. Нет, это Чумной доктор убил. И он убьет еще. Потому что, понимаешь, он хочет очистить этот город — этот мир! — от грязи. И у него появятся сочувствующие. Поклонники. Последователи. Они продолжат его дело, а сам он рано или поздно исчезнет в пламени революции. Никто не будет знать, существовал ли он на самом деле. Может, это была всего лишь мистификация. Может, этим занималось несколько человек. Может, это журналисты опять раздули сенсацию на пустом месте. Он станет лишь символом, это будет уже неважно. Потому что на его месте останется Сергей Разумовский, человек, который был на стороне правды еще тогда, когда правда была никому не нужна. И этому человеку толпа, насытившись кровью, сможет доверить знамя. Ему, единственному из власть имущих, кто пытался делать хоть что-то и кто теперь сможет дать всем справедливый закон, обеспечить его исполнение… — Но это невозможно. — Да? Что именно тебе кажется таким уж невозможным? — Ты не станешь делать из Сережи убийцу! Если ты просто другая личность, ты и правда должен о нем заботиться, ты не можешь… — Ты что, меня не слушал? — Сережа сделал несколько быстрых шагов и оказался к Олегу почти вплотную. — Я даю ему то, чего он хочет. Разве ты еще не понял? Он всегда хотел этого. Власти. Он боится убивать, но я не боюсь, а он понимает, что иногда другого пути нет. Верни мне костюм, Олег Волков. — Нечего возвращать, — Олег изо всех сил удерживал Сережин тяжелый взгляд. — Я его уничтожил. — Ты врешь. Ты не мог его уничтожить, это сверхпрочный материал. — Тем не менее. — Я могу вытрясти из тебя правду. — Это и есть правда. — Ну что ж, — Сережа вдруг ухмыльнулся и отступил на шаг. — На самом деле это мало что меняет. Ты отбросил нас немного назад, поздравляю. Это не значит, что ты выиграл. Но в одном ты прав, я забочусь об этом теле. Хорошо, что я не убил тебя вчера. Тебя здесь видели, я не мог бы просто избавиться от трупа и соврать, что мы не встречались. И поэтому я не убью тебя сегодня. Ты не обратишься в полицию, ты слишком дорожишь своей тряпкой. Знаешь, я даже верну ее тебе. Можешь подарить ей ночь любви, пока не поздно. Только не переусердствуй. Ты не знаешь, когда я появлюсь снова. — И ты не знаешь, — вдруг понял Олег. — Ты не главный. Ты не можешь кого-то возвращать или не возвращать. И ты не выбираешь, когда появиться, у тебя нет контроля над телом. Потому что это Сережино тело, а ты просто паразит. По желтой, ядовитой ярости, полыхнувшей в Сережином взгляде, Олег понял, что попал в точку. Но радость от сознания собственной правоты оказалась недолгой. Уже в следующую секунду Сережа вскинул руки и схватил его за шею. Пальцы моментально сжались стальными крючьями, и впрямь как когти, и Олег, не успевая придумать ничего лучше, чувствуя нехватку воздуха, поднял ногу и каблуком ударил Сережу в бедро. Удар получился смазанным, недостаточно сильным, потому что они стояли слишком близко, но Сережа не ожидал этого и оступился, невольно шагнул назад, и его хватка на Олеговой шее на мгновение ослабла. Олег воспользовался этим и разбил ее, просунув ладони между Сережиных рук, но на этом не остановился, подался вперед и сам сдавил уже Сережину шею. Хрипя что-то невразумительное, Сережа вцепился в его запястья. Олег нажал и заставил его отступить — еще немного — влево — влево и назад — и готово, спиной к стене. Сережа продолжал хрипеть, ногти царапали Олеговы пальцы, носок ботинка ощутимо пнул его по лодыжке, колено вяло ткнулось в пах — а потом Сережа наконец закатил глаза и замолк. Олег сразу же разжал пальцы и одной рукой подхватил Сережину голову, чтобы не дать ей удариться о стену, а второй поддержал Сережу за плечо. Он оттащил обмякшее тело на диван, проверил пульс, сунул Сереже под затылок подушку, убрал бокалы и бутылку в бар, закрыл потайной шкаф, стараясь не торопиться, не мельтешить, не пускать в движения тревогу, а затем вернулся к дивану и проверил Сережин пульс еще раз. Если не придет в себя через пару минут, надо будет вызывать скорую. Неужели он переборщил? А если придет в себя — и опять окажется не собой? Лишь бы пришел. Олег склонился над Сережей, всматриваясь в мертвенно бледное лицо, и тут Сережа тихо застонал, а потом закашлялся. — Серый, — Олег, отстранившись, погладил его по плечу. — Серый, ты как? Сережа открыл глаза, и на секунду Олегу почудилось, что это и правда снова тот, другой. Глаза казались желтыми. Но желтизна пропала, едва Олег моргнул, а Сережа слабым голосом произнес: — Я что, уснул? Боже, голова раскалывается. И пить очень хочу. Олег оглянулся на дверь в квартиру, которая так и оставалась открытой. Стакан, который он принес, валялся на полу, вода растеклась по ковролину, а таблеток вообще не было видно. — Олег, — пробормотал Сережа, снова закрывая глаза. — Возьми какой-нибудь газировки из автомата, а? Код «один-два-три-четыре», потом звездочка и номер. Не могу, я как песка наглотался. В автомате Олег выбрал какую-то светло-зеленую банку в белых иероглифах — цвета намекали ему на нечто свежее и, может быть, не очень сладкое. Он выдернул ключ, помог Сереже сесть и, сунув газировку ему в руку, пошел искать таблетки, которые обнаружились на полу сразу за дверью. — Вот, но они немного просроченные, — сказал он, вскрывая упаковку по пути назад. — Я у тебя на кухне нашел. Выпей все равно, хуже не будет. — Спасибо, — Сережа кинул таблетку в рот, запил ее несколькими глотками, а потом прижал холодную банку ко лбу. — Черт, я нажрался как свинья. Зачем я вообще взялся пить? Я вроде бы не хотел. — Ничего, — Олег сел рядом и погладил его по спине. — Это бывает. Я понимаю, вечеринка не самая веселая. Мне надо было все-таки пойти с тобой. — Олег. Сережа привалился к нему, и Олег обнял его за плечи. Это вышло очень естественно, хотя Олег уже привык мысленно ругать себя за каждый подобный жест, за каждую порцию нежности, за каждую мелочь, которая могла подпитывать Сережины иллюзии. Он просто не знал раньше, насколько эти иллюзии мощны, а они тем временем питали сами себя, так же, как сами себя и породили. Теперь Олег понимал, что его возвращение не могло их усилить, напротив, оно явно им мешало. Он был способен дать Сереже то, чего они не давали. Запустить жизнь в стоялое медовое болото и в конце концов расплескать его. Ужас, который Олег испытал при виде другого Сережи, сменился мрачной решимостью. По крайней мере он стал лучше осознавать, с чем имеет дело. Сережино альтер-эго утверждало, что существовало всегда, но до злополучной похоронки оно все же никак себя не проявляло. Значит, его можно было обезвредить, усыпить, заставить угомониться. Или этого недостаточно? Олег сомневался. Он не мог отрицать, что увидел в стоявшем перед ним десять минут назад человеке Сережины черты. Холодную логику, решительность, смелость, амбиции, словом, все то, что в настоящем Сереже угасло — и что не вернется, если его злой близнец исчезнет? Действительно ли это лучший выход? — Все нормально? — тихо спросил Сережа. — Конечно, — Олег потрепал его по волосам. — А что? — Не знаю. У тебя какое-то… недоброе лицо. — Нет, это я… это так. Вспомнил кое-что, неважно. Слушай, а ты не хочешь взять отпуск? — Отпуск? — повторил Сережа так, будто слово было ему неприятно. — Нет, ну я… В целом, нет, но… — Ты давно был в отпуске? — Я… слушай, — Сережа хмыкнул. — Я даже не знаю. Не помню. Нет, не знаю. Голова болит. — Прости, ладно, — Олег выпустил его из объятий и подхватил под локоть. — Давай об этом завтра. Тебе надо выпить воды, от газировки только хуже. — Зачем ты спросил? — произнес Сережа, когда, встав на ноги, наконец обрел равновесие и они двинулись в квартиру. — Про отпуск? — Про отпуск. — Я подумал, что мы могли бы уехать. На пару недель. Куда-нибудь недалеко, снять дом за городом, например. Сейчас уже осень, никакого ажиотажа нет, можно выбрать, что понравится. Только мы с тобой. Как ты и говорил. — Полумеры, — Сережа тихо рассмеялся. — Но это лучше, чем ничего. — Не знаю. Может, лучше вообще не иметь то, что хочешь, чем иметь и потерять. Олег сглотнул горькую слюну и спросил: — Мы точно все еще про отпуск? Не слишком много пафоса? Сережа вяло засмеялся, но ничего не ответил, а когда они вошли в квартиру, развернулся и обвил руками Олегову шею, прижался к нему всем телом и замер. Олег чувствовал его лихорадочную дрожь, ощущал его горячее, алкогольное дыхание и слушал, как щелкают, вставая на место, кусочки головоломки. Что-то ему подсказывало, что никакого удовлетворения от разгадки этой головоломки он не получит.