Другой

Олег закрыл мессенджер и со вздохом положил телефон на стол. Алиса до сих пор не ответила на его утренние сообщения, хотя прочитала их еще в районе двенадцати, и ничего такого в них не было: два мема из популярных каналов, привет, как дела. Наверное, он просто не мог как следует увлечь женщину. Про себя Олег усмехнулся. Он вроде бы умел понравиться с первого взгляда, и случалось, что он этим пользовался, но увлечь так, чтобы ей было просто интересно с ним общаться, чтобы она и подумать не успевала о том, какие цели он преследует, — на такое он был не способен. А Алиса, наверное, подумала. И пришла к неутешительным выводам. Олег ведь так и не дал ей понять, что его с Сережей связывает не только дружба, а она со своей Катькой была вся на виду, хоть и не называла пока вещи своими именами. Они переписывались всю неделю, и Олегу удавалось поддерживать ее интерес вопросами о подруге, но вот, она, похоже, выдохнула и осознала, что для взрослого мужика, бывшего военного, нет ничего привлекательного в дружбе с едва совершеннолетней соплячкой. Акцент на «едва». В едва совершеннолетних соплячках его наверняка привлекает другое. Акцент на «совершеннолетних». И Олег не знал, что с этим делать. План был прост: ненавязчиво приятельствовать с Алисой, познакомиться с Катей, втереться к ней в доверие и получать информацию о Сереже почти из первых рук. Как и все простые планы, этот оказался всего лишь недостаточно подробным. С Алисой у Олега не было совершенно ничего общего. Всего десять лет разницы в возрасте, но она была будто из совсем другого поколения. Олег понимал, что это его война состарила раньше, чем могла бы обычная жизнь, но перейти на уровень Алисы, изображать интерес к ее повседневным заботам он не мог. Он воспринимал ее как племянницу, если вовсе не дочь, и оттого только сильнее давило чувство вины: ему стыдно было вмешивать и ее, и даже Катю, пусть та и была старше и работала в клинике, в то, что случилось с Сережей. В то, что Сережа натворил. Тонкая белая рука поставила перед Олегом чашку с дымящимся кофе, звякнула ложечка. Олег встрепенулся и поднял взгляд. Ассистентка Юрия одарила его безразличной деловой улыбкой и сказала: — Юрий Романович очень извиняется. Он подойдет через пять минут. — Да ничего, я не тороплюсь, — пробормотал Олег. Девушка кивнула, принимая его слова как должное. Если бы Олег попытался представить себе помощницу топ-менеджера крупной корпорации, в его голове наверняка возникло бы нечто вроде нее: в простом и элегантном сером костюме с юбкой чуть ниже колена, в туфлях на невысоком каблуке, с аккуратно заколотыми на затылке волосами. Не ее ли он видел тогда, в сентябре, когда стоял у башни Вместе, не решаясь войти? Похожа, но тогда был уже почти вечер, а такие как она приходят в офис ровно к девяти. Впрочем, это несправедливо. Что плохого в том, чтобы хорошо делать свою работу? Наверное, он пялился, потому что ассистентка нахмурилась, сведя к переносице ровные, красивые брови, и отступила с холодным: — Хорошего дня. — Хорошего дня, — эхом отозвался Олег в закрывающуюся дверь. От дня оставалось совсем немного, и он, как и предыдущие, был потрачен впустую. Олег проверил телефон еще раз, но никаких уведомлений на нем не появилось. Юрий пришел не через пять, а через семь минут — Олег не хотел считать их, но слишком уж медленно они текли. Бодрой походкой Юрий приблизился к столу, на который небрежно бросил синюю папку и несколько листов в непрозрачном файле. Олег, поднимаясь, чтобы пожать ему руку, задержал на них взгляд. — Добрый день. Или уже вечер? — Юрий улыбнулся. — Вы садитесь, садитесь. Прошу прощения, что заставил ждать, времени, знаете, очень мало, я ведь хотел с вами увидеться еще в начале недели, но даже полчаса свободных… Кофе вам принесли? — Кофе? — Олег посмотрел на чашку, о которой успел забыть. — Да… Да, принесли. — Ладно, тогда к делу. Юрий ловко выдвинул стул и сел напротив Олега, одновременно одной рукой расстегивая пиджак. Вряд ли он сделал это, чтобы похвастаться подтянутым торсом, очертания которого тонкая рубашка особенно не скрывала, но Олег оценил его фигуру поневоле и с трудом сдержал неуместную злость. Пышущий здоровьем и успешностью Юрий острым клином врезался в воспоминание о Сереже, который выглядел истощенным и больным, когда Олег видел его в последний раз. А было это больше двух недель назад. — Нужно что-то подписать? У Сережи? — Олег указал подбородком на документы, которые притащил Юрий. Мысль пришла ему в голову при виде папок и загорелась надеждой, но он уже сам понял, что это было бы странно, и Юрий действительно покачал головой. — Может быть, и нужно, но не это. Да и я не могу доверить человеку со стороны корпоративные бумаги. — Наймите меня курьером, — не совсем в шутку предложил Олег. — На пару месяцев. — Вообще, с подписью документов особых проблем нет, — немного невпопад ответил Юрий. — Я — да и не только я — имею право подписывать все по доверенности. Но, кхм… Скажите мне сперва, как поживает Сергей? — Хорошо, — твердо произнес Олег. — Ему уже лучше. — Этот Рубинштейн очень толковый врач, а? — Он производит такое впечатление. — А на самом деле? — Нет, я хотел сказать… ведь результаты лечения все равно пока не очевидны. — И будут очевидны, я так понимаю, нескоро? — К чему эти вопросы? Олег изо всех сил пытался выглядеть и вести себя уверенно, но чувствовал, что безнадежно проигрывает Юрию, который наверняка их разговор продумал, в то время как сам он мог только догадываться об общем направлении атаки. Да и атака ли это была? Олега жутко бесило, что он не может Юрия просто послать — он не знал, что подумает об этом Сережа. Думает ли об этом Сережа вообще? Или им обоим пора начинать мыслить в совершенно иной плоскости. — Ну, не воспринимайте меня так в штыки, — рассмеялся Юрий. — Хотя, надо сказать, освежает. Только сегодня был на внешней встрече, должен признаться, эти бизнес-реверансы… — Я бы все-таки хотел ближе к делу, — Олегу наконец удалось взять себя в руки, и он даже сумел улыбнуться. — Вы ведь не просто о самочувствии Сергея хотели узнать. — Вы считаете, что меня его самочувствие не волнует? — Вас волнует, когда он сможет вернуться к работе. Я считаю. — Знаете, я беседовал с Вениамином Самуиловичем по телефону. Он, разумеется, никаких сроков не обозначил, и вообще, был довольно уклончив. Хотите сказать, он до сих пор не поставил диагноз? Олег почувствовал к Рубинштейну нечто вроде признательности. — Вы же сами говорите, Рубинштейн толковый врач, — мстительно произнес он. — Для него важнее разобраться, что с пациентом, чем написать что-нибудь в больничном. — Олег, я с вами буду откровенен, — Юрий оперся локтями на стол и склонился вперед, сцепив руки в замок. Рубинштейн тоже делал так, и у Олега возникло чувство не самого приятного дежавю. — Мне очень жаль, что с Сергеем случилось… то, что с ним случилось. Мы не друзья, но как коллеги мы прекрасно ладили. Его… внезапная болезнь очень сильно влияет на наши планы. — Но не в моих силах… — Подождите, подождите, — Юрий покачал головой со скорбным выражением лица. — Я дойду и до того, что в ваших силах. Послушайте. Во-первых, здорово, что мы успели довести апдейт до конца. Это большая работа, грандиозный проект, без Сергея он никогда бы не нашел логического завершения. Однако результаты не идеальны. Все нормально, мы этого ожидали, все вопросы решаемы, я вас не буду грузить ненужной информацией, скажу только, что в некоторых моментах время имеет значение. Даже решаемые вопросы не решаются сами собой, им надо помогать. Как я уже говорил, у меня есть право подписи, но Сергей кроме роли генерального директора выполняет и еще одну очень важную роль. Он отстаивает интересы Вместе в совете директоров. Юрий взял паузу, но Олег не нашелся, что ответить. Он не представлял себе структуру корпорации настолько хорошо, чтобы даже предположить, к чему Юрий клонит. — Да, он входит туда прежде всего как акционер, — сказал Юрий. — И все-таки в составе он единственный работник Вместе. Можно сказать, воин, которого мы выбрали, чтобы он сражался за всех нас. «А он нас подвел», — невольно продолжил Олег про себя. — Я, к сожалению, его заменить не могу, эта функция не делегируется, и его отсутствие не нарушает кворум, однако у членов совета директоров возникают вопросы. То, что он болен, конечно, не секрет, но подробностей я не сообщал. Боюсь, сложилось мнение, что у него… онкологические проблемы. Сами знаете, это случается с людьми все-таки чаще, и я ничьи иллюзии развенчивать не собираюсь, я понимаю, это неприятно звучит, но вы должны согласиться, что подобное заболевание наносит репутации гораздо меньший вред и даже, пожалуй… впрочем, неважно. Олег почувствовал дурноту. Он должен был, и он соглашался с каждым словом, которое произносил Юрий. Он был благодарен Юрию за молчание и не мог спорить с тем, что в глазах общественности Сереже и впрямь лучше «болеть» чем-нибудь социально одобряемым. Но от этого становилось только более мерзко. — Надо же бороться со стигмой… стигматизацией… психических заболеваний, — все-таки выдавил он из себя. — Конечно, — легко согласился Юрий. — Можно для начала называть их заболеваниями ЦНС. Но пока мы эту стигматизацию не побороли, я бы не стал идти против ветра. — Вы правы, — сдался Олег. — И спасибо, что… что не рассказывали… — Я всего лишь соблюдаю приличия, — отмахнулся Юрий. Теперь все, похоже, шло по его сценарию, Олег не мог этого не видеть, однако это был хороший сценарий, и отступать от него казалось глупым. — В деловых кругах слухи и сплетни иногда очень помогают, но я считаю, что некоторые границы переступать нельзя. Олег ему не верил. Точнее, он верил, что сейчас, в моменте, Юрий действительно имеет в виду то, что говорит. Но это не значило, что завтра он не изменит мнение. Юрий выждал несколько секунд, однако Олег не сразу понял, что он ждет какого-то знака одобрения своей жизненной позиции, и спохватился только тогда, когда Юрий заговорил снова: — Бизнес покрывает не только работу, но и отношения за ее пределами, неформальные или, лучше сказать, не совсем формальные контакты. Сергей, разумеется, общался со многими членами совета директоров лично. Теперь они не могут с ним связаться, это все ставит нас в не очень ловкую позицию. Звучат предположения о том, что он в плохом состоянии. «Я не знаю, в каком он состоянии», — подумал Олег, и к горлу подкатил ком паники. Захотелось вскочить и закричать. Может быть, упасть на колени и умолять о помощи. Это ведь Юрий нашел им Рубинштейна, вдруг и с прочими неприятностями он сумеет разобраться так же быстро и легко? Вдруг достаточно просто переложить их на чужие плечи и не делать ничего больше? Но Олегу, наверное, удалось сохранить невозмутимое выражение лица, потому что Юрий, который поднял было вопросительно брови, отвел от него взгляд и сказал: — Хорошо было бы решить эту проблему до Нового года. Здесь Олег перестал что-либо понимать. — Какую проблему? — спросил он. — Мы могли бы вынести вопрос на голосование. Снять Сергея с поста члена совета директоров, назначить вместо него ИО генерального директора… Но для этого нам нужно точно знать, что в течение длительного срока Сергей к своим обязанностям вернуться не сможет. Нам нужен документ, понимаете? Хотя бы отпуск без содержания… — Вы что, хотите, чтобы он уволился? — Олег не верил своим ушам. — Ну, зачем так сразу, я же сказал «отпуск»… — «Хотя бы отпуск»! — Олег, послушайте, он все равно останется акционером и будет… — Нет, вы послушайте! — Олег не вскочил, но резко придвинулся к столу, ножки стула скрипнули по полу, заставив Юрия поморщиться. — Это его компания, его… творение, если хотите. Он создавал ее с абсолютного нуля! Всю жизнь в нее вложил, и это не преуменьшение, он начал думать о ней, еще когда мы о собственных компьютерах и мечтать не могли! Вы там не были, вы не понимаете даже, о чем просите! — Извините, я не хотел вас оскорблять ликбезом о том, как функционируют корпорации, но если это необходимо… — Вам бы сначала разобраться в том, как функционируют люди! — Если вы спросите Сергея, он скажет вам, что я прав. — Да я не могу… Олег удержал рвущиеся наружу слова на самом кончике языка и вместо них сделал глубокий вдох. Юрий вздохнул вместе с ним, пригладил волосы, подвигал папку на столе, застегнул и расстегнул пуговицу пиджака. Почти отстраненно Олег подумал о том, что был готов броситься на Юрия с кулаками. Возмущение бурлило в нем так сильно, что в центре будто образовался глаз бури, куда он и поместил последние остатки воли и здравомыслия. Спустя минуту напряженного молчания ему удалось немного успокоиться. — Есть еще кое-что, — наконец сказал Юрий. — И оно вам понравится еще меньше. — Что? — грубо переспросил Олег. — Может, помните, в новостях видели — был случай с Кириллом Гречкиным? На сей раз Олег не сомневался, что лицо его подвело, но Юрий, слава богу, смотрел на умные часы на своей левой руке, куда очень вовремя пришло сообщение. — Ну, сын прокурора, — уточнил он, не дождавшись ответа. — Был. Погиб в начале осени, в своей машине сгорел. Да вы должны помнить, если уж Сергей о нем со мной разговаривал, то с вами тем более. Он поднял взгляд, и Олег изо всех сил постарался придать лицу нейтральное выражение. Не будучи уверен, что получилось, несколько раз сдавленно кашлянул, чтобы иметь возможность закрыться рукой. Он был уверен, что щеки у него горят. В висках колотило, легким не хватало воздуха. — Да, вроде что-то… — пробормотал он. Мысли пребывали в полном хаосе. При чем тут Гречкин? Неужели Юрию все известно? Но откуда? Нет, тогда бы он наверняка начал прямо с этого, да и разговаривал бы иначе — вообще вряд ли разговаривал бы именно с Олегом. — Тип был весьма неприятный, — сказал Юрий. — Но мелкий вредитель, я, если честно, о нем никогда бы и не узнал, если бы не Сергей. Он хотел даже в какой-то момент, чтобы Вместе приняла участие, то ли просто официально высказалась, то ли — не знаю, чего он хотел, в любом случае, об этом и речи быть не могло. Я имею в виду — когда Гречкина судили за то, что он сбил ту девочку из детдома… Вспоминаете сейчас? Олег слабо кивнул. В голове по-прежнему стучала кровь. Когда он уже перейдет к сути дела? — Его, естественно, оправдали, ну и, тоже, наверное, помните, Сергей об этом узнал во время презентации и был в таком шоке, что ему пришлось уйти, не закончив выступление. Вы это видели? Да все это видели, в том числе онлайн, но это в итоге пошло нам даже на пользу, этакий милый эпизод, проявление человечности со стороны корпоративного механизма. Конечно, Сергей всегда был таким. А нам этого, по-вашему, как раз не хватает. Олег скривился и махнул рукой, про себя взмолившись, чтобы Юрий перестал тянуть резину. Юрий добродушно усмехнулся, видимо, сочтя, что недавний инцидент исчерпан. — Но, в общем, той же ночью Гречкин и погиб, — сказал он. — Убийцу не нашли. Да, выходит так, что это было убийство. Я сам не интересовался, только теперь вот узнал. Честно говоря, думал, что это несчастный случай, но, оказывается, есть видео… — При чем здесь Сережа? — не выдержал Олег. — При том, что он не раз высказывался о деле Гречкина на своей личной страничке и в интервью, публично выразил недовольство тем, что его оправдали, и в тот же день Гречкина не стало. Ну, такова логика полиции. — Полиции? — переспросил Олег. — К вам приходила полиция? — Некий майор Игорь Гром, — Юрий пожал плечами. — Вот такая фамилия. Это все, разумеется, глупости. Но у них… — Они думают, что Сережа… убил… этого Гречкина? Олегу казалось, что по его голосу слышно, насколько сухо стало у него во рту и как сильно напряглась каждая мышца в его теле. Наверное, он не должен был задавать этот вопрос, сразу с места в карьер, следовало, пожалуй, изображать непонимание до последнего или повозмущаться — да кто такой этот Гром, да как он смеет! — но все силы уходили на то, чтобы сдерживать панику. Юрий, впрочем, посмотрел на Олега сочувственно. — Да ничего они не думают, — сказал он. — Хватаются за все ниточки. Вы этот ролик посмотрите, там такой мощный мужик, явно не Сергей, еще в каком-то дурацком костюме… Хотя, с другой стороны, что им — я прочитал, что они сперва арестовали вообще молодого пацана, брата той девочки. Потом отпустили. Но дело отпускать не хотят, понятно, оно резонансное. — Что же он тогда говорил? — Да ничего конкретного, — Юрий пожал плечами. — Хотел, конечно, записи с камер, информацию по пропускам, кто входил, кто выходил… Только у нас это все хранится месяц. И у майора Грома при себе не было никаких соответствующих распоряжений. На самом деле, в течение года записи еще можно восстановить, но этим он не интересовался. — А вы ему не сказали. Вы что же, тоже считаете… — Олег, вы так за меня все додумываете, может, мне вообще помолчать? — Извините, — буркнул Олег. — Я просто не хочу, чтобы тут слонялась полиция и лезла в наши дела. До вас они еще не добрались, я так понимаю? Вы, кстати, в ту ночь случайно не были… с Сергеем? — В ту… — Когда убили Гречкина. — Я… не помню. — Ну вспомните. Может это их отвадит. — Вы им не говорили… про меня? — Они не спрашивали. Гром хотел видеть Сергея, пришлось сказать, что он в больнице. Не знаю, сунется ли полиция к Рубинштейну… — Вы сказали про Рубинштейна? — Это они бы все равно узнали, вы же вызывали скорую, были в городской больнице. Не переживайте, Рубинштейн известен в основном работой с богатыми клиентами, которым их деньги слишком сильно щекочут нервы, вплоть до нервного срыва. О том, что Рубинштейн сотрудничает с полицией как медицинский эксперт, Юрий, видимо, не знал. Все было плохо. Очень плохо. Олегу хотелось выйти на воздух. Может быть, сразу в окно. — Я не переживаю, — почти ровно сказал он. — В смысле, я переживаю, что полиция будет доставать Сережу, это плохо повлияет на лечение. — А если они будут ходить сюда? — подхватил Юрий. — Гром явился к нам в гражданском, только у него все написано на лице. От работников это не скроешь. Я уже слышал, знаете, что? Что Разумовский нанял киллера, чтобы расправиться с Гречкиным, и правильно сделал, потому что иногда со злом можно сладить только злом. Что за чушь. Да, Гречкин был мерзким типом, я уже говорил, но мы же не в кино, бога ради. — И поэтому вы хотите, чтобы Сережа уволился? — Олег, не злитесь, — миролюбиво произнес Юрий. — Да, это все неприятная и нелепая сплетня. Но в то же время это репутационный риск. Поговорите с Сергеем. Я вас прошу только об этом. Я бы сделал это сам, но Вениамин Самуилович сказал мне, что в целях лечения ограничил все контакты, так что без крайней необходимости… Вы, я думаю, все-таки можете к нему прорваться. Сережа, конечно, не от мира сего, но он эти вещи понимает прекрасно и наверняка примет верное решение. — Да, вы правы, — Олег сглотнул. — Я поговорю с ним. Если Сережей интересуется полиция, может быть, ему и правда придется бросить Вместе и… И что? Бежать? Фактически признавая свою вину? Да и как бежать в его состоянии? Но что-то надо делать… — Благодарю, — Юрий застегнул пиджак, собрал свои документы, но щелкнул пальцами. — Кстати. Вы уже виделись с Маргаритой? — С кем? — не сразу понял Олег. — Я же говорил вам… — Ах, да. Нет, я… — Олег подавил неуместное желание рассмеяться. Какая Маргарита, что за бред. — Зачем? — Ну, она все-таки родня. — Но они с Сережей никогда не встречались. — Да, я понимаю, — Юрий наконец встал и протянул руку. Олег тоже поднялся на ноги. — Я только думал, что, раз он вырос в детском доме, он был бы рад узнать, что у него есть хоть какие-то родственники. Во всяком случае, так я понял, когда мы об этом разговаривали. Конечно, он главным образом хлопотал о наследстве, но… если позволите, у меня сложилось впечатление, что ему довольно одиноко. — У него есть я, — пробормотал Олег. — Полагаю, это несколько другое. Сергей всегда казался мне человеком, для которого семья имеет очень важное значение. Семья, корни. Знаете, вот это, то, что было до тебя, что не мог выбрать, что иногда даже ненавидишь. То, что просто есть, должно быть у каждого, такая безусловная часть жизни. «А я? — подумал Олег. — Я не безусловная часть жизни?» Стыдно признавать, но нет, конечно же, нет. Его не было рядом с Сережей, когда тот потерял родителей, — и быть не могло, но факт, не было, — и потом его не бывало годами, и все эти годы ничего, кроме любви, к Сереже его не привязывало. Только Сережа не знал всей меры этой любви. — Но это ваше дело, разумеется, — сказал Юрий, открывая дверь. — Я попрошу Ирину вас проводить. Олег не стал дожидаться Ирину, ему вдруг показалось невозможным: сидеть, ждать, медлить. Он чувствовал, что еще не в полной мере переварил сказанное Юрием, и то, что он испытывал сейчас, не было паникой в полном смысле слова, всего лишь подступами к ней, он предвидел, что настоящая паника парализует его, сдавит ему горло и свяжет руки. Сейчас ему требовалось делать хоть что-нибудь, время уходило, и он не мог тратить его впустую. Однако, оказавшись на улице, он не знал, куда бежать. Насколько бы он ни был на взводе, он понимал, что к Рубинштейну идти нельзя: во-первых, уже почти шесть, с Сережей было бы трудно увидеться и в обычных обстоятельствах, а во-вторых, даже если Рубинштейн на месте, разговаривать с ним — как ходить по минному полю, можно запросто не заметить и выложить ему все как есть, и что потом? Нет, нет, должны быть другие способы… способы чего? Но что-то же он может предпринять? Хоть какую-нибудь малость? Олег пришел в себя уже на Ладожском вокзале, и то, кажется, лишь потому, что на его карте не хватало денег на билет. Он перекинул сразу несколько тысяч со счета и заметил, что Алиса час назад ответила на его сообщения. Алиса была недовольна. В магазинчик ее не взяли, она устроилась в какую-то средней руки пивную, где пока в основном собирала пустые стаканы и протирала вечно грязные столы. Она писала, что на работе, дела в целом херово, и долго разговаривать она не может, но «как ты»? «Я еду в Тихвин», — ответил ей Олег и тут только понял, что он едет в Тихвин. Алиса оказалась в сети. Очередной перерыв или нет посетителей. «Куда? — написала она. — Это что?» «Город в Ленинградской области». «Аа». «Отдыхать что ли?» «Да нет». Зачем, зачем ей это знать? Зачем вмешивать девчонку? Она здесь ни при чем, у нее свои заботы, а это совершенно не ее проблема. «А чего?» «Там живет родственница моего друга, того, что в больнице». «Алис, я просто не знаю, куда себя деть». «Я соврал, он мне не друг». «Точнее, друг, конечно, тоже». «Но я его люблю больше жизни». Алиса не отвечала. Повисела онлайн, однако секунд через десять надпись сменилась на «была в сети недавно». Олег погасил экран, спрятал телефон и вернулся к билетному терминалу. Электричка отправлялась в восемь, а прибывала в половину двенадцатого, и глупей предприятия в ситуации Олега нельзя было придумать. Он приедет поздно, да, наверное, Маргарита будет дома, но тревожить больную женщину ночью… Может быть, она его не пустит, и правильно сделает. А может быть, он к ней и не пойдет. В конце концов, правда, для чего. Только как возвращаться обратно? Придется ждать до утра, а в такой холод по улице не погуляешь. Лучше всего было бы никуда не ехать, по дороге в отель купить какого-нибудь алкоголя, применить его как снотворное и спать, а завтра разбираться. Однако теперь Олег уже сидел в электричке, а вокруг стоял гул, создаваемый голосами, стуком колес, шуршанием одежды, бумаги, подошв ботинок, и он начал проваливаться в сон безо всякого спиртного. Еще почувствовал, как в кармане вздрогнул пару раз телефон, но посмотреть сообщения уже не смог. Проснулся Олег, когда в электричке заметно опустело. Через проход от него женщина с большой хозяйственной сумкой читала детективный роман в яркой обложке, еще несколько человек сидели в дальнем конце вагона, в основном поодиночке, и все выглядели настолько безучастно, что казались не более, чем обязательными элементами дизайна пригородной электрички. Во всяком случае, они никак не умаляли ощущение нереальности происходящего, напротив, даже подкрепляли его. Олег потер глаза, чтобы привести себя в чувство, но осознал, что не имеет ни малейшего понятия о том, как он должен себя чувствовать. Пригладив, а потом разозлившись и взъерошив волосы, Олег достал телефон. До прибытия в Тихвин оставалось что-то около часа. Заряд батареи близился к десяти процентам. Включив энергосберегающий режим, Олег прочитал сообщения Алисы. Она не отвечала всего какие-то пятнадцать минут, а потом написала: «Блин». «Как друга любишь?» «Сорри, дурацкий вопрос(». «Я могу как-то помочь?» И чуть позже: «Ты в порядке там?» «Да не молчи бл». «Ладно, я на работе(( напишу потом еще». «Ты пиши, пожалуйста». «Все хорошо будет». Что ей было теперь отвечать? Не стоило откровенничать. Олег убрал телефон и постарался заснуть снова, но вместо сна пришла лишь вялая дремота, которая не могла избавить от тревог, зато могла и смогла исказить их, растянуть, увеличить и превратить в кошмары. Поэтому в Тихвине Олег вышел таким измотанным, что холодный воздух даже показался ему приятным. Он немного постоял у старомодного, будто вынырнувшего из начала прошлого века здания вокзала. Напротив был сквер, справа — какие-то привокзальные постройки, и все это было припорошено снегом, которого пока не хватало, чтобы сделать пейзаж хоть сколько-нибудь уютным: голые деревья, серые крыши за бетонным забором навевали тоску. Олег вспомнил, что у него в кармане лежат сигареты, вытащил пачку и закурил, и на этот раз никто не появился, чтобы остановить его. Немногочисленные люди, сошедшие с электрички вместе с ним, давно разбрелись. Чуть левее, возле двухэтажных жилых домов, было припарковано несколько машин, но, кажется, ни одного такси. Докурив, Олег вернулся к вокзалу, чтобы выбросить окурок в урну. Горько усмехнулся — это Сережа его приучил. Сережа, Сережа. Что он сейчас делает? Хорошо, если спит. А если он — вообще не он? Может, это даже лучше? Тот, второй, он кажется покрепче, по крайней мере он определенно злее, и злость его поддержит до тех пор, пока Олег что-нибудь не придумает, а он должен что-то придумать в любом случае, пока их всех втроем не прихлопнуло. Медленно Олег потащился вперед, одновременно закуривая вторую сигарету. Он помнил, куда ему идти, еще две недели назад смотрел карту, и запомнить оказалось несложно. Через сквер, а после направо и по окружной дороге почти до упора, а там одна из пятиэтажек у поворота на улицу, ведущую в город. Он не забыл номер дома, но в глубине души надеялся, что не найдет его, особенно в темноте, которую тусклый свет фонарей не рассеивал, а превращал в мутный маслянистый студень. Идти было всего сорок минут, и за это время Олег скурил почти полпачки. Бычки приходилось класть в карман, но сигареты немного помогали. Они с Сережей часто об этом спорили. Олег считал, что запах табака успокаивает нервы и помогает сосредоточиться, а Сережа был уверен, что сосредоточиться ему помогает механика привычного ритуала, а вообще, все дело в зависимости от никотина. И Сережа был, конечно, прав. Все дело в этом и заключалось. Олег слишком привык к тому, что он всегда прав. Надежды не оправдались, и нужный номер Олег увидел уже с поворота. Он сразу же закурил еще одну. Над номером красовалась табличка «Дом образцового содержания», словно издевательство — на вид дом ничем не отличался от соседних таких же хрущевок. Олег сверился с телефоном. Было пять минут первого, но три окна еще горели, одно на втором этаже примерно посередине и два справа рядышком, на пятом. Почему-то Олег догадался немедленно, что это окна Маргариты. Была во всей его сегодняшней эскападе какая-то переломная фатальность, все будто стремилось сложиться так, чтобы он принял решение. Что он думал до этого? Если бы Сережу арестовали? Он бы лгал. Да, конечно, он бы лгал. Он бы сказал, что был в ту ночь с Сережей, даже описал бы в подробностях, пусть бы подавились. Но Гром хотел записи с камер и данные по пропускам, и если бы он их получил, ему бы стало известно, когда Олег покинул здание Вместе и во сколько ночью уходил и вернулся Сережа. И разве он не думал о том, что Сережу посадят? Думал, каким-то задним мозгом, но он строил планы и на этот случай. Конечно, он бы Сережу не бросил. Только его и самого бы посадили, он ведь все знал, он избавился от костюма, и Гром увидел бы на записях, как он выходит на парковку с большим черным пакетом и забирается в Сережину машину, а дальше дело техники. Может, полиция и не нашла бы тот самый пруд, однако для обвинительного приговора этого всего им бы хватило. И что было бы тогда? Он в тюрьме, Сережа в тюрьме или вовсе в психушке, нисколько не похожей, впрочем, на клинику Рубинштейна, и ни одному из них не легче от того, что наказание легло на обоих. Никому не нужны бесполезные жертвы. Докурив, Олег затушил бычок в снегу и убрал его в карман к остальным — возле дома урны тоже не было. Ни лавочки не было, ни клумбы, ни детской площадки, да и в подъезде — на котором был сломан домофон — образцовое содержание, если оно когда-то и велось, особенно не оставило следов. Олег поднялся на пятый этаж и, выбрав нужную дверь методом исключения, позвонил в квартиру без номера. Шаги за дверью раздались сразу же. Не шаркающие, не тяжелые, не медленные. Обычные шаги, даже слишком бодрые. Потом воцарилась тишина. — Здравствуйте, — сказал Олег в потертый дермантин. — Меня зовут О… Александр. Я хотел поговорить… о вашем бывшем муже. Почему он хотел говорить о муже, он и сам не знал. Может, потому что думал о Сереже. Может, интуиция ему подсказала, что это позволит попасть в квартиру. Но через несколько томительных секунд замки защелкали: три оборота, потом еще четыре, потом громкий лязг — наверное, цепочка. Наконец дверь распахнулась, сразу так широко, что Олег от неожиданности отскочил на полшага. Перед ним стояла высокая худая женщина в длинном темном платье. Полностью седые волосы были аккуратно убраны назад, все, кроме двух завитков по бокам, неожиданно кокетливых, даже смешных рядом с угловатым, очень строгим лицом. Невольно Олег попытался оценить, насколько Маргарита походит на Сережу, вспомнил, что они не кровные родственники, и обратился за сходством в маленькие, едва блестящие в щелях век глаза, где могла оставить след болезнь. Глаза на мгновение расширились, сузились снова и Маргарита важно произнесла: — Я ждала вас. Олег опешил. Она ждала его? Может быть, Юрий уже звонил ей? Решил, что на Олега надежды нет? Только зачем оно ему? Связать Сережу этой Маргаритой — но не может же он и в самом деле так уповать на силу семейных уз. — Я не позвонил… — выдавил Олег. — Это неважно, — отрезала Маргарита. — Мой телефон все равно отключен. Мне звонят всякие глупцы, пытаются обманывать и запугивать меня… — Тут выражение ее лица сделалось насмешливым и хитрым. — Или мне это кажется. Иногда мне такое кажется. Вам известно, что я шизофреничка, молодой человек? — Я… — Не пугайтесь, не пугайтесь. Мы должны сразу расставить все точки над «и». Я дама со странностями, но разговаривать со мной можно. И нужно. Во всяком случае, телефон отключен. Так что дозвониться вы и не могли. — Но тогда почему вы меня ждали? — Я не ждала именно вас, — снисходительным тоном пояснила Маргарита. — Из какого вы издания? — Я… — Я писала в несколько разных. Впрочем, вы явились довольно поздно. — Я ехал из Пите… Петербурга. Маргарита кивнула, как будто удовлетворившись этим, и посторонилась. — Проходите. Ботинки прошу снять. Олег прошел и, с трудом разворачиваясь в маленькой прихожей, стащил куртку и расшнуровал ботинки. Маргарита, скрестив руки на животе, наблюдала за его усилиями. Когда он наконец остался в носках, она хлопнула в ладоши и указала влево. — Идемте на кухню, там светлее. Сделать вам чаю? — Да, — согласился Олег, которому позарез требовалось отдышаться. — Чаю было бы очень неплохо. Пока Маргарита занималась чаем, он, сидя на шаткой трехногой табуретке, у стола, меньше которого сложно было себе представить, осмотрелся. Кухня не выглядела ни грязной, ни запущенной. Чистой или ухоженной она тоже не была. Прежде всего, она была очень маленькой. Протянув правую руку, Олег мог бы дотронуться до спины возившейся с чайником Маргариты, а протянув левую — до холодильника, стоявшего между столиком и окном. Комната за стеной, конечно, должна была быть больше, но ненамного. — Вы тут жили вдвоем? — спросил Олег. — Всю жизнь, — отозвалась Маргарита. — То есть вы и родились здесь? — Нет, ни в коем случае, — Маргарита оглянулась и посмотрела на Олега строго. — Однако я считаю, что моя жизнь началась после встречи с Николаем Сергеевичем. То, что было до нее, кануло в Лету. — Вы его по имени-отчеству?.. — благодарно пробормотал Олег — он напрочь забыл, как звали брата Сережиной мамы. — Разумеется, не наедине. Сейчас это дань уважения и памяти. Советую вам придерживаться того же принципа. — Я буду, — пообещал Олег, глядя, как она ставит перед ним чашку и заварочный чайник из простенького сервиза в голубой горошек, вазочку с конфетами «Ласточка», тарелку с курабье. Словно он попал в машину времени и вернулся лет на двадцать назад. — Я вам не оставила свободного места, — сказала Маргарита, задумчиво глядя на стол. — Как же вы будете записывать. — Записывать? — Вы ведь не запомните все? — У меня… диктофон, — нашелся Олег и извлек из кармана мобильный. Тот оказался разряжен, но Маргарита на него и не посмотрела. — Это ненадежно, — сказала она. — Простите меня за старомодность, но я не доверяю современным технологиям. — Это не очень современная технология, — зачем-то возразил Олег. — Аудиозаписи можно было делать уже в начале… — Я принесу вам бумагу и ручку, — решила Маргарита и удалилась. Школьная тетрадь, которую она принесла, выглядела старой, и две страницы в ней были исписаны неуверенной, как будто бы детской рукой. Олег не успел вчитаться в текст, потому что Маргарита эти две страницы быстро вырвала, скомкала и выкинула в мусорное ведро под раковиной. — Слишком долго искать чистые, — пояснила она. — Эти у меня остались со времен школы. — Но они вам, наверное, дороги, — Олег посмотрел на ведро. — Ничуть, — Маргарита презрительно наморщила нос. — Как я уже сказала, это практически полностью относится к тому периоду, который мне сложно считать настоящей жизнью. Хотя в то время я этого не осознавала. Я была даже весьма довольна тем, как складывается моя судьба. Мне нравилось учить: делиться знаниями, воспитывать характеры… Пока меня не изгнали, как прокаженную, я даже имела слабость считать, что в школе меня ценят и считают важным элементом коллектива. — Так вы были учительницей, — понял Олег. — Русского языка и литературы. Потому между мной и Николаем Сергеевичем и завязалась нежная дружба. Вы не можете в полной мере представить, я полагаю, контингент психиатрической больницы. — Я… нет, в полной мере, наверное, нет. — Мне казалось, что найти родственную душу в таком месте невозможно. Самым близким мне человеком там был мой лечащий врач, Алексей Петрович Любимов, ныне, к сожалению, покойный. Он и познакомил меня с Николаем… Сергеевичем. Он очень поощрял контакты между пациентами и называл главным противником здоровья абсолютное одиночество, в котором пребывает большинство больных. Даже те, у кого есть родственники, в основном пользуются только минимальной поддержкой, родные ухаживают за ними, но понимать они не готовы, да им зачастую и не под силу. Он умер за месяц до нашей с Николаем Сергеевичем свадьбы, хотя, знаете, я себя не обманываю, скорее всего, он не пришел бы. Он был для нас добрым другом, и то участие, которое он принимал в своих пациентах — это уже было слишком много. — Значит, вы тогда и познакомились, в больнице? — попытался Олег подогреть интерес задумавшийся было Маргариты. — Да, — встрепенулась она. — Конечно, мужское и женское отделения были в разных секциях, иначе это было бы неприлично, но нам не мешали видеться во время прогулок и свободных часов. Мы продолжили общаться после выписки… Но вы хотели поговорить о его стихах? — Он писал стихи? — спросил Олег и тут же прикусил язык, однако Маргарита, к счастью, его не услышала. — У вас есть сборник? — спросила она. — Н-нет… — Купить его невозможно, — высокомерно произнесла Маргарита, но сразу немного сникла. — Главным образом, потому, что поэзия вообще не ходовой товар. Магазины им даже не интересуются. Я принесу вам. Она встала и вышла, задев колено Олега струящейся тканью подола. Темно-коричневое платье сидело на худощавой фигуре так ладно, что издали Маргарита могла сойти за молодую девушку. Собираясь поискать стихи Николая Власьева, Олег достал телефон, но вспомнил, что тот разряжен. Да и Маргарита вернулась спустя всего минуту. Торжественно она выложила перед Олегом на стол тонкую книжечку в мягком переплете. Обложка была проще некуда: голубое пятно воды внизу, отделенное неровной карандашной линией от белого неба сверху, в котором одиноко висела условная галочка распахнутых птичьих крыльев. Олег почувствовал, как глаза наполняются слезами. Сто лет он не плакал, а тут вдруг. Ради приличия он открыл книжечку и перелистнул несколько страниц. Как он и боялся, стихи даже на его плебейский вкус были ужасны. Любовь и кровь, объятия и проклятия, даже смерть и круговерть смотрели на него чуть ли не из каждой строфы. От шизофреника он ожидал чего-то более безумного, хотя если бы стихи оказались хороши, это было бы больно. — Так он… Николай Сергеевич начал писать в больнице? — спросил Олег, чтобы беседа не прерывалась. — Нет, я смотрю, вы совсем не изучили вопрос, — фыркнула Маргарита. — Как же вы будете делать статью? — Я… Просто про него очень мало информации. — Это правда, — строгий звенящий голос чуть смягчился. — Я вам все расскажу. В больнице он уже почти не писал. Он написал несколько стихотворений для меня, но ему было тяжело. Его голова не работала так же хорошо, как раньше. Маргарита замолчала. Олег потер пальцем небольшое пятнышко на странице, типографский брак. — Вы знаете, я ведь не дура, — сказала вдруг Маргарита. — Я, может быть, больная на голову, но еще не совсем выжила из ума. И то, что это плохие стихи, я понимаю. — Ну, я бы не стал так… — пробормотал Олег, не поднимая взгляда. — Да, они плохи технически, — Маргарита словно его не слышала. — Но знаете, что в них хорошо? Они честные. Они про то, что было на самом деле. В них нет ни слова лжи. Пусть они написаны простым, неизысканным языком, пусть они полны штампов, пусть они звучат глупо. Мой покойный супруг, как сумел, вложил в них то, что его волновало, будоражило и восхищало. Пусть он сказал, что мои волосы как золото, — тогда я была еще не седая, молодой человек! — и не придумал более редких эпитетов, я принимаю это. Он был очень искренним человеком. Именно поэтому я требую к нему уважения теперь. И я бы хотела, чтобы вы донесли все эти мысли до читателей своей статьи. Странное впечатление производила Маргарита. У себя в голове Олег создал ее образ совсем другим. Он ожидал увидеть ее тоскующей, тихой, оглушенной лекарствами и убитой презрением и жалостью окружающих. Отчасти поэтому он и не собирался к ней ехать. Он боялся ее — не того, что она может сделать, а того, что она может ему показать. Конечно, она не была, за неимением лучшего слова, «нормальной». Взять хотя бы эти стихи: осознавая всю их ущербность, она тем не менее не сомневалась, что Олег приехал из газеты или журнала, чтобы написать статью об их авторе, и ее нисколько, кажется, не смущало, что он явился посреди ночи. Олег знал, что не осмелится спросить у нее о том, как она справляется теперь, в одиночку. В конце концов, он приехал «говорить о муже». Но у мужа была двоюродная сестра. А у этой сестры был ребенок. Ребенок, которого назвали Сергеем — может быть, в честь двоюродного деда? Вряд ли, наверное, совпадение. А ведь у Маргариты тоже был ребенок, Олег совсем об этом забыл. Но ее ребенок умер. Сережа жив, пока жив, и если бы смерть и так не ходила близко от Олега, не один год проведшего на войне, он бы заметил ее рядом с Сережей раньше. Со вздохом Олег закрыл книгу и снова уставился на обложку. — Это он нарисовал, — сказала Маргарита спустя пару минут. — И книгу мы издали за свой счет, врать вам не стану. — Мне кажется, здесь должно быть две птицы, — произнес Олег. — Нет, — ответила Маргарита. — Но я рада, что вы это сказали. У вас более цепкий ум, чем я думала. Честно говоря, вы не похожи на журналиста. — Я вас тоже представлял себе иначе. — Пейте чай, он уже заварился, — вопреки своим словам Маргарита отодвинула заварочный чайник в сторону, чтобы Олег мог положить на стол тетрадку. — Я вам все расскажу.