Она обманула его

Звук флуоресцентных ламп, запах спирта и медикаментов, накрахмаленное постельное белье вызывают ноющую головную боль где-то в области затылка. Когда Ниюта слегка жмурится и открывает глаза, ей хочется тут же их промыть проточной водой и избавиться от чувства, будто под веки насыпали раскаленный песок. Девушка облизывает пересохшие губы, приподнимая легкое одеяло; повязка сдавливает внутренности, белые бинты почти сливаются с ее кожей. Нохара тяжело вздыхает и прикладывает холодные пальцы к векам, слегка нажимая на них.        — Нохара-сан, вы проснулись? — Молодая ирьенин спешно подходит в больничной койке. — Как вы себя чувствуете? Ниюта переводит взгляд на девушку: ее всегда раздражала белая форма врачей, раздражали их взволнованные взгляды, лживые улыбки и заверения, что все будет хорошо. И такая же ложь в ответ, что у нее ничего не болит и чувствует она себя превосходно.        — Тогда я могу пустить к вам посетителей, — кивнув на слабую улыбку Нохара, медсестра что-то чиркает в своем планшете и скрывается за дверью. Ниюта и правда не чувствует боли, но заслуга это только болеутоляющих, а не ее личного желания. Принимая вертикальное положение, она наблюдает за мерцающими огнями деревни. Довольно сложно было определить который час — мог быть и ранний вечер, и поздняя ночь. Нохара любила зимы, любила длинные ночи, пусть спать ложилась обычно с восходом солнца, спасаясь от роя нежелательных мыслей. Они всегда были, но она их заглушала чем угодно, только бы не задаваться вопросом: она это она или замена Рин для всех, кто ее окружал. А с появлением Обито это почему-то становится невозможным, мысли больше не получается игнорировать, закрывая уши ладонями. Это потому что он не скрывал того факта, что в Ниюте видел только мертвую Рин или потому что сама Ниюта хотела, чтобы он ей лгал.        — Я начинаю подозревать, что ты теряешь хватку, Ниюта. — Нохара, завороженная видом за окном или же напуганная выводами, к которым она начинала подбираться, даже не замечает, как Хатаке заходит в палату. — Как себя чувствуешь? Девушка подтягивает одеяло до подбородка, взглядом следя за тем, как Учиха заходит следом за Какаши. В этой обстановке она чувствует себя полностью беззащитной перед ним, будто он собирался столкнуть ее в пропасть с ответами, которые Ниюте неожиданно стали не нужны. Чем больше она копается в своей голове, тем больше позволяет себе услышать свои мысли, от этого ей становится только страшнее.        — Как никогда хорошо, — бурчит Нохара, пальцами находя край повязки под больничной рубашкой. — Они дали мне отличное обезболивающее. Хатаке присаживается на край кровати, волнение прячется где-то в глубине его серых глаз за напускной серьезностью, потому что так было нужно. Мужчина мягко сжимает лодыжку девушки через одеяло, заставляя ту взглянуть на себя.        — Что-то удалось узнать? — Ниюта пропускает волосы сквозь пальцы, пристально разглядывая лицо Какаши. Она в жизни не узнает, если тот ей солжет.        — Ты была без сознания около двенадцати часов, допрос только начали проводить. — Обито складывает руки на груди, мрачным взглядом окидывая Ниюту и Хатаке. Хокаге кивает в подтверждение слов Учиха и убирает руку, упираясь ладонями в свои колени. Он выглядит таким уставшим, что Нохара невольно хочет предложить Какаши отдохнуть в больничной койке вместо нее. А может быть, и вместе с ней. Он мог бы почитать ей какой-нибудь роман о приключениях бравых воинов, как когда-то в детстве.        — Сакура начала вскрытие несколько часов назад, думаю, к утру у нас уже будет информация. — Хатаке поднимается на ноги, отходит к окну, пряча свои глаза в тени. — Что ты сама думаешь об этом? Ниюта слегка ерзает в кровати, пытаясь найти удобное положение, где бы у нее не затекала поясница. Что она сама думает? Нохара неожиданно понимает, что ей было далеко не до их проблемы с новой преступной организацией — все ее мысли были заняты Учиха, и даже в эту самую минуту она боролась с желанием взглянуть на него, удостоверится в чем-то, но в чем именно — сама не понимала.        — А что Обито-сан думает по этому поводу? — Ниюта тянется к прикроватному столику, морщась от резкой боли под повязкой.        — Я помогу. — Учиха оказывается рядом, забирая из рук девушки графин с прохладной водой. — Я говорил Какаши о том, что напавшие на нас шиноби пусть и обладали незаурядными способностями, в настоящем бою показали себя как не самые опытные воины. Ниюта благодарно кивает, делая несколько больших глотков воды, все еще чувствуя фантомное прикосновение пальцев Обито, когда она забрала из его рук стакан. Кожа слегка покалывает и Нохара до глубины души не нравится это чувство и факт того, что она продолжает думать о нем.        — Соглашусь, я не встречала подобной техники как у шиноби, который напал на меня в первый раз. — Ниюта задумчиво опускает взгляд на свои ладони, обхватывающие граненый стакан. — Даже спустя целый день мне не удалось восстановить полностью всю чакру. Нохара напрягается, поднимая голову на Обито: тонкие губы мужчины были плотно сомкнуты, а в глазах читалось раздражение, смешанное со злостью. Девушке даже кажется, что она может почувствовать, как от него исходит холодная, колючая чакра.        — Ясно. — Хатаке резко разворачивается, кладя руку на плечо своего старого друга. — Врач сказал, что ты можешь остаться тут на ночь или вернуться домой, если пообещаешь как следует делать перевязку. Ниюте совсем не хотелось оставаться на ночь в больнице, в тишине, когда все спали, а из персонала оставалось всего два дежурных. Тут было жутко до мурашек на коже. Нохара не была суеверной, скорее всего, просто в этом месте от скопления безысходности хотелось выть.        — Я отлично накладываю повязки, — выбираясь из-под одеяла, замечает девушка. — Лучше Шикамару.        — Я думаю, тебе все-таки лучше остаться на ночь в госпитале, — отходя к стене, возражает Учиха. Нохара так и замирает на полушаге, чувствуя, как по голым ногам тянется сквозняк, и с каким-то не присущим ей изумлением смотрит на Хатаке, будто спрашивает, не послышалось ли ей. Какаши складывает руки на груди, переводя задумчивый взгляд на Обито. Откровенно для него не секрет, что чувствовал тот и чего пытался добиться. Чего кривить душой и выпячивать грудь, крича, что он сам не такой — только за годы Хатаке научился тушить в себе желание тотального контроля Ниюты. Как Хокаге он мог бы оградить ее от опасных миссий, однако Какаши знал, к чему это приведет, с характером-то младшей Нохары.        — А я думаю, что мне виднее, — огрызается Ниюта, сама удивляясь себе, и хмурится, исподлобья поглядывая на молчащего Хокаге. — Рана не глубокая, обычная царапина.        — Тогда Обито тебя проведет до дома, мне нужно еще закончить с документами, — почесывая затылок, Хатаке улыбается одними глазами, привычно разряжая обстановку. Так и получается, что они с Учиха в гробовом молчании идут по улицами Конохи будто старые друзья. Нохара прячет продрогшие ладони в карманы куртки, разглядывая ядовито-неоновые вывески магазинов. Родная деревня все меньше и меньше напоминает о детстве, постепенно превращаясь в место, где она не смогла бы найти покоя для себя.        — Извините, что сорвалась в больнице, — проходя мимо ресторанчика с якинику, бурчит девушка, бросая косой взгляд на возвышающегося рядом Обито. Волосы мужчины растрепанные, торчат в разные стороны, а свет от вывесок делает шрамы на лице острее. — Я понимаю, что вы просто волнуетесь, но не стоит.        — Правда? — Учиха опускает на нее взгляд, ирония в его голосе не может укрыться даже в гомоне прохожих. — Мне показалось, что ты совсем не отдаешь себе отчет в собственных действиях. Нохара давится воздухом от возмущения, сжимает ладони в кулаки, будто действительно собирается броситься на идиота Учиха. Она даже не может придумать сносный ответ из-за негодования, что бурей проносится по крови, заставляя сердце пуститься в бешеном ритме.        — Кто бы говорил, — сквозь зубы шипит Ниюта, утирая рукавом нос. Мороз ощутимо щипает за щеки, и даже теплый свитер не спасает девушку от холода. — То, что я не отдаю себе отчет в собственных действиях, хотя бы не тянет за собой сотни трупов. Обито приходится приложить усилия, чтобы удержать на лице маску спокойствия. Слышать такие слова из уст Ниюты для него неожиданно больно. Он задается вопросом: сказала бы Рин ему то же самое, если бы сейчас он проводил домой ее? Ниюта зло супится, переступая с ноги на ногу, пока они стоят под ее домом в молчании, переполняемом самыми разнообразными подтекстами. Оба не могут найти подходящих слов извинений или оскорблений. Нохара хмурится и нащупывает в кармане связку ключей, делает шаг от Учиха, и тут же удивленный вскрик срывается с девичьих губ, когда та теряет равновесие, поскальзываясь на обледеневшей дорожке. И ей кажется, что она может почувствовать, как пахнут звезды, как табак и маслянистый кипарис. Мужские руки крепко сжимают ее талию, срывая с обкусанных губ еще один болезненный стон, боль от раны простреливает по всем костям и разноцветными точками скачет перед глазами.        — Я зайду и помогу сделать тебе перевязку, пока ты окончательно не убилась. — Учиха ставит Нохара на ноги, забирая из замерзших пальцев ключи. — Как ты, вообще, умудрилась стать джонином? Ниюта вглядывается в широкие плечи мужчины, что возится с замком и ловит себя на мысли, что табаком и кипарисом пахнут не звезды. Так должна была пахнуть смерть — одинокая и безмятежная. Это открытие оказывается таким тоскливо ненужным, что у девушки спирает в груди. Обито больше ничего не говорит, только заходит вслед за ней в пустую квартиру, хмурится, наблюдая за тем, как Нохара разматывает шарф и бросает его на комод, поверх телефонного аппарата. У Ниюты в квартире уютно, именно в том понятии уюта, которое было недоступно самому Учиха многие годы: мягкий диван, укрытый цветастым пледом; цветы в горшках, некоторые засохли, другие были в самом цвету и непонятно, как сама девушка выбирала кого поливать, а кого — нет. Обито пробегается взглядом по книжному шкафу, опасливо боится наткнуться на знакомую оранжевую обложку с кричащим названием. Нохара раскладывает аптечку на небольшом кофейном столике, сплошь заставленном старыми чашками с кофе и вырезками из газет, и сказать, что она за человек, по ее квартире кажется непосильной задачей. Учиха даже не пытается это сделать, а может, и не хочет.        — Я могла бы сама все сделать, — недовольно тянет Ниюта, устраиваясь на диване, размышляя о том, чтобы включить радио, только бы не сидеть в тишине.        — Могла бы, — соглашается Обито, присаживаясь рядом с ней, подхватывая ножницы со столика.        — Вы хоть раз делали перевязку? — с недоверием уточняет девушка, наблюдая за тем, как мужчина читает этикетки на баночках со спиртом и лечебной мазью.        — Никогда, — честно признается Учиха, поворачиваясь к Ниюте. — Зато Рин отлично делала. Нохара вглядывается в сосредоточенное лицо Обито, шумно выдыхает, когда его холодные пальцы едва прикасаются к ее коже, чтобы подцепить старую повязку и разрезать ее. Действие обезболивающего начало сходить на нет, еще когда они вышли из госпиталя, но Ниюта не чувствовала боли, завороженная мыслью, что находит Учиха привлекательным. В его взрослых чертах лица было нечто такое печально знакомое, что хотелось коснуться пальцами шрамов, разгладить морщины в уголках глаз.        — Больно? — Обито поднимает взгляд на лицо девушки и больше не может собраться с мыслями. У Ниюты поразительно бархатная кожа, которая под его пальцами покрывается мурашками, и полностью растерянный взгляд, когда она вот так позволяет себе услышать собственные мысли. А Учиха пленен этим моментом, как чем-то, что могло принести ему прощение, в котором он не нуждался. Мужчина дотрагивается пальцами до подбородка Нохара, заставляя ту очнуться.        — Я спросил: тебе не больно? — вглядываясь в ее потерянные глаза, хрипло повторяет Обито. Ниюта отрицательно качает головой, тут же отворачиваясь от него, скрывая свой взгляд, напуганная подобными мыслями, желаниями и тем, как приятно ощущались пальцы Учиха на ее коже. Это было до такой степени неправильно, что становилось единственной правильной вещью.        — Я закончил, — мягко разглаживая края у пластыря, сообщает Учиха, приведя и голос и чувства в норму. И неожиданно для него это оказывается затруднительно, потому что Обито верил, что за прошедшие годы в нем не осталось больше ничего, что могло бы прорости ростками лилий в венах, разгоняя кровь и сбивая пульс с привычного ритма.        — Спасибо. — Ниюта заправляет волосы за уши, поднимая взгляд на настенные часы. Учиха без слов понимает, что он и так задержался в компании Нохары, и что еще немного — и он вряд ли сможет трезво оценивать обстановку. Не когда перед ним почти точная копия Рин, не когда он сгорал в нужде ощутить себя нужным Рин.        — Я пойду, Ниюта. — Обито одним грациозным движением надевает свое пальто, скрываясь во тьме коридора. — Завтра утром нужно собраться в башне Хокаге, Сакура принесет отчет по вскрытию. Нохара прислушивается к звукам, сжимая пальцами край свитера так, будто это было единственное, что удерживало ее на плаву. За окном начинается снегопад и это почти останавливает ее от того, чтобы выйти следом за Учиха в коридор, застав его как раз в тот момент, когда он уже берется за дверную ручку.        — Обито-сан, извините за все, что я вам наговорила. — Ниюта встречается взглядом с чернеющей пропастью в глазах мужчины, задыхаясь от нахлынувших чувств. — И давайте так и останемся незнакомцами друг для друга, так будет правильно. Нохара выбирает то, что правильно, опасаясь, что захлебнется в этом водовороте из страха и неизвестности. Обито не видел, нет, он просто не хотел видеть в ней Ниюту, а не Рин. И она сама знала, что не сможет этого изменить, а он не собирался скрывать, как делали это другие. Учиха и сам это понимал, понимал, что в конце концов сделает больно Ниюте, которая этого не заслуживала. Только, откровенно, он и сам запутывается с каждой секундой все больше, ощущая в часы покоя тревожное чувство ожидания, когда он услышит от девушки слова, что закончат и этот момент безмятежной нужды. Ниюта — тихая грусть и бесконечный покой. Невозможная боль и невыносимая тоска вспыхивают ностальгией в фанатизме перед этим печальным лицом.        — Правильно, потому что ты напугана? — Учиха сжимает сталь дверной ручки, слушает, как скрипит кожа его перчаток.        — Нет, потому что это вы напуганы, — склоняя голову, Нохара рассматривает идеальную маску на лице мужчины. — Напуганы тем, что я не Рин. Обито стоит больших усилий, чтобы не показать перед Ниютой свою слабость, устало пробежаться пятерней сквозь волосы, позволяя плечам осунуться. Разве не было в ее словах доли правды, разве это неправильно, если они продолжат истязать друг друга немыми взглядами? Учиха не сможет найти себе другую женщину, потому что он завещал свое сердце одной только Рин. Но чувствовать к Ниюте хоть долю того же, что он чувствовал к Рин, не кажется ему форменным предательством.        — Ты ошибаешься, — вторит ей мужчина, окидывая тяжелым взглядом. А может быть, дело было в Какаши, поэтому Нохара сейчас пыталась оборвать какие-либо зачатки чего бы то ни было. Обито — не слепой дурак, он знал еще тогда, когда видел, как Рин смотрела на Хатаке, и сейчас Какаши смотрел так же на Ниюту. Учиха чувствовал, как в груди кипит тихая ярость, сравнимая с жаром тысячи солнц и такая же уничтожающая. В прошлый раз он смог перенести ее в мир, сжигая все этой ненавистью и болью, в этот раз придется сгорать заживо.        — Может быть. — Ниюта опускает взгляд на телефон, решая, что матери знать о случившемся вовсе не обязательно. Как и не обязательно знать Обито, что она правда боится, что ее злость на него может превратиться в нечто другое. Потому что Ниюта уже теряла ту грань, когда, смотря на Учиха, знала точно, что его поступки порочили имя ее старшей сестры. Все смазывалось, превращаясь в неясную картину того, что она не собиралась спасать мужчину от его демонов, потому что считала, что он заслужил их, нет, они были его неотъемлемой частью. И самым ужасным было понимание того, что ей хотелось оказаться рядом с чертями в его душе, как акт неповиновения миру, напоминание матери, отцу, Хатаке, что она не Рин, что она — Ниюта, которая чувствовала умиротворение, когда заглядывала в черные глаза Учиха Обито, встречаясь там с настоящим адом.