Она обманула его

Индустриальные высотки, укутанные серой дымкой, возвышаются над угрюмыми людьми, взирая на них как на то, что приносит им наибольшее несчастье. Ниюта передергивает плечами, когда они с Сакурой скрываются в дверях одного из таких же металлических великанов. Внутри тишина, время от времени прерываемая шипением труб, что будто вздувшиеся вены оплетают бетонные стены. Серо и одиноко. Нохара проходится пятерней сквозь волосы, кончики которых влажные от растаявшего на них снега. Харуно как-то неуверенно переступает с ноги на ногу, не спешит подниматься по крутой винтовой лестнице.        — Что-то не так? — Ниюта оборачивается на девушку, замирая на ступеньках.        — Ничего, просто… — Сакура жмет плечами, отводит взгляд в сторону. Ниюта поднимает взгляд, лестница спиралью уходит вверх, что аж кружится голова. Она уверена, что Учиха уже знают об их прибытии, почувствовали чакру, так что давать заднюю, только потому что они обе просто-напросто запутались в собственных чувствах, нельзя. На кону стоит нечто большее, нежели два глупых девичьих сердца.        — Да, я тоже. — Нохара расстегивает куртку, бросая хмурый взгляд на трубы — от тех исходит жар. — Думаю, парням ничуть не легче, пусть они этого и не показывают. Ниюта точно не знает, что испытывает Обито, когда видит ее перед собой — тоску, нежные чувства или вину. А может быть все разом. Ровно до того момент, пока девчонка не открывает своего рта. Нохара прячет усмешку в вороте походной куртки. В такие моменты он совершенно точно злится, раздражается и хочет ее придушить. А ей нравится видеть этот недобрый огонек в его темных, мертвых глазах.        — Ниюта, — Сакура зовет напарницу, следует за ней по узким ступеням, — я могу спросить? Нохара оборачивается на Харуно, предполагая, что дать ответ на ее вопрос не сможет из самых разных соображений. Она даже сама себе ответить не может.        — Если ты про Обито-сана, то, — Ниюта запинается на слове, хмурится, выглядывая в небольшое грязное окно в пролете между этажами, — это как искать ответ, почему в Скрытом Дожде всегда идет дождь. Учиха не тот человек, с которым она могла бы мечтать об отношениях, где они оба держатся за руки и счастливо прогуливаются по бескрайнему маковому полю. Будто во сне одаривая друг друга искренними словами любви. Нохара знает, что даже если она сойдет с ума, ее голову ни за что не посетят подобные бессмысленные фантазии. Сакура больше ничего не говорит, только поджимает губы, задумываясь еще глубже о собственной ситуации. Под гул ритмичных шагов, они бесконечно долго поднимаются по лестнице, с каждым шагом отдаляясь от холодной земли, под которой похоронены сотни трупов, и приближаясь к райским вратам. Ниюта не чувствует усталости в ногах, не чувствует она и предвкушения вкусить запретный плод — только горящее синим пламенем желание встретиться со змеем-искусителем. Харуно дважды стучит в проржавевшую дверь, переглядываясь с Нохара, ища в той нечто похожее на поддержку, а натыкается только на какое-то обреченное нетерпение. Девушка вцепляется в подол своей куртки, не моргая вглядывается в закрытую дверь, и вздрагивает, когда ручка дергается, а на пороге появляется хмурый Нара. Ниюта почти испускает облегченно-разочарованный вздох, выдавливая из себя улыбку.        — Не ждал? — с тихим смешком, спрашивает Нохара, проходя мимо Шикамару внутрь.        — Догадывался, что Какаши не сможет тебя удержать, — бурчит ей в след Нара, кивает Сакуре и с тихим вздохом добавляет, — а вот тебя, Сакура, точно не ждал. Ниюта на тебя плохо влияет.        — Это точно, — вздыхая, соглашается Харуно, проходя внутрь просторного помещения. Стены тут мрачные, голые и бетонные, зато окна большие, а за ними такие же серые, однотипные здания, уходят вверх, скрываясь за облаками. Ниюта прикусывает ноготь, догадываясь, что не смотря на весь свой недовольный вид, Шикамару здесь нравится. Разве может кому-то не нравится быть так близко к небу — к божественному саду, забывая о грехах своих. Может в этом и скрывается причина, почему сначала Акацуки, а потом и их последователи делали свои штаб квартиры в этом месте.        — Саске-кун, ты в порядке? — Взволнованный голос Сакуры заставляет Нохара вздрогнуть и обернуться, выныривая из собственных размышлений.        — Что вы тут делаете? — Учиха холодно обводит взглядом девушек, явно не собираясь скрывать своего раздражения. Ниюта растирает нос, встречаясь с таким же сердитым взглядом Обито, даже сомневаться не приходится, что парни из одного клана. У обоих эти колючие черные глаза, которые смотрят совершенно не скрывая своей неприязни, раздражения. Нохара растягивает губы в донельзя неприятной улыбке, старший Учиха сцепляет челюсти, играя желваками. Едва ли может злиться на Ниюту — та делает все наперекосяк, живет наперекосяк — не так, как Рин, как ему того хотелось бы. Нет, Обито клокочет от злости на Какаши за то, что тот позволяет ей подвергать себя опасности.        — Тебя ничего не исправит, Саске-ку-ун, — Нохара растягивает суффикс, замечая, как парень сверкает на нее недовольным взглядом. — Нам кое-что удалось выяснить, нужно было срочно предупредить вас двоих, чтобы вы даже не думали участвовать в сегодняшней операции.        — Удалось что-то выяснить у даймё? — Шикамару обходит небольшой диван, что одиноко стоял посреди комнаты.        — Даймё? — Обито делает шаг вперед, полностью выходя из тени. Нара кивает, бросая быстрый взгляд на настенные часы, те одиноко и слегка перекошенностью висели на одной из голых стен. Тревога проскальзывает на юношеском лице, но Шикамару быстро берет себя в руки и переводит серьезный взгляд сначала на Обито, потом на Ниюту.        — Это было мое предложение, отправить кого-то доверенного, кто точно не может оказаться шпионом в поместье даймё и найти доказательства его причастности к финансированию Черного Солнца, — ровным тоном объясняет Нара, складывая руки на груди.        — Вы подозреваете даймё в предательстве? — Саске обходит Сакуру, удерживая ту за запястье целой рукой. Шикамару только утвердительно кивает, по какой-то, только ему понятной причине, решая, что больше можно не скрывать эту информацию от Учиха. Если те и окажутся предателями из Конохи, о которых подозревают они с Хатаке, то это уже не будет иметь значения.        — Приближенный даймё встречался с представителем Черного Солнца, — Ниюта не дожидается какой-либо реакции, смотрит на Обито так открыто и беззастенчиво, возвращая ему его же взгляд в первый день их знакомства. — Даймё хотят, чтобы Учиха были обвинены в предательстве, но это расходится с планами самого Черного Солнца, которые хотят переманить вас на свою сторону.        — Даймё выгодно, если Учиха будут устранены самой Конохой, это еще сильнее пошатнет систему скрытых деревень и будет легче привести в действие план Черного Солнца, — произносит Нара, морщась, будто сладость попала на больной зуб. — Да, проблемно. Сакура накрывает ладонь Саске на своем запястье, заглядывая в его мрачное лицо. Учиха опускает на нее взгляд и находит в лице Харуно столько беспокойства, что самому становится невыносимо.        — Вам с Обито-саном лучше вернуться в Коноху. — Это не то чтобы совет, скорее мольба, потому что Сакура точно не хочет волноваться за Учиха еще больше.        — Исключено, — вмешивается Обито, привлекая всеобщее внимание. — Если план по захвату лидера организации провалится, объединенным силам шиноби потребуется наша помощь. — Учиха встречается взглядом с Нара, тот нехотя, но кивает на его слова. — Нам все еще неизвестно, кто стоит за Черным Солнцем и какими силами он может обладать. Ниюта раздраженно щелкает языком, отворачиваясь к окну и мысленно прокручивая весь разговор между Орикаси и нукенином. Она точно знала, что слышала имя и то, с каким благоговением и уважением о нем отзывался представитель Черного Солнца, говорило о многом. Даже если Учиха не будут участвовать в самом захвате, оставаться в скрытом Дожде все еще было безрассудно.        — Асура, — Нохара произносит имя на выдохе, оборачиваясь к остальным, — нукенин, который вел переговоры с правой рукой даймё, говорил о каком-то Асуре-сама, называл его Богом.        — Впервые слышу это имя, — первым отзывается Саске, слегка хмурясь.        — Подожди. — Шикамару вдруг резко поворачивается к Ниюте, в глазах парня можно заметить, что те выводы, к которым он успевает прийти за время их разговора, оказываются не самыми радужными, — говоря о правой руке даймё, ты имеешь в виду Орикаси Такуми?        — Да, — Нохара слегка растерянно кивает, наблюдая за тем, как Нара тяжело вздыхает, — что такое?        — Он та еще заноза в заднице, — тянет Шикамару, снова сверяясь с часами. — Ладно, поступим вот как: Саске и Обито-сан останутся тут до конца операции, и если ситуация станет критической, присоединятся к объединенным силам шиноби. Ниюта с Сакурой тоже останетесь тут и в случае чего будете выступать как свидетели. Харуно сводит светлые брови на переносице, даже не скрывая того, что ей этот план совершенно не нравится. Разве не было правильно отправиться всем вместе в Коноху, где они смогли бы быть свидетелями того, что Саске ни в чем не виноват. Нохара прячет выражение лица за волосами, отходит к окну — то все в грязных разводах, будто деревни и без этого не хватает всепоглощающего уныния. И ей чудится, что находясь так высоко в облаках, они больше никогда не коснутся обетованной земли. Ни Ниюта, ни Обито никогда больше не смогут покинуть серых, бетонных стен, за которыми, будто какая-то болезнь, тянулись нескончаемые ржавые трубы. Нохара слегка наклоняет голову, разглядывая Обито, который даже не скрывая смотрел на нее в ответ. Ниюта так хорошо вписывается в эту безумную меланхолию, что Учиха хочется вырвать себе глаза, потому что Рин должна была быть белой вороной, находясь в подобном месте.

***

Шикамару уходит после полудня, хотя в этой деревне сложно было отличить полдень от другого времени суток — вечно затянутое тучами, пасмурное небо и ни намека на Солнце. Оттого ли кожа Обито отливала болезненной бледностью? Или дело было в том, что он уже очень давно был мертв. Когда же это случилось? Ниюта забирается с ногами на кожаный диван, пустая комната освещена единственной голой лампочкой. Саске с Сакурой куда-то исчезли и Нохара даже не думает занимать свою голову мыслями о них. В исходившем от стен отчаянье она находит для себя колыбельную, пока уставшие глаза до болезненного чувства песка в них, всматриваются в крупные капли дождя за окном.        — Вам с Сакурой стоило отправиться в Коноху. — Обито проходит в комнату, оставляя свой плащ на одиноком стуле у стены. Нохара прикрывает уставшие глаза, готовая слушать его глубокий тембр до самого рассвета, пока один за другим загораются окна в домах напротив. И это больше не похоже на Рай, скорее на заслуженный Обито Ад. И Ниюта решает остаться вместе с ним, прислушивается к плеску воды, когда Учиха наливает ту в стакан.        — Я соскучилась, — коротко отвечает девушка, вздрагивая от звука разбитого стекла. Ниюта поднимает голову, встречаясь с потемневшими глазами Обито, и внутри что-то трепещет в предвкушении увидеть этот недобрый огонек. Нохара совершенно не тот человек, который будет играть чужими чувствами. Пусть для Учиха это и остается тайной, представляя девчонку как самого искусного садиста над его и так истерзанным сердцем. Ниюта же так ни разу и не лжет мужчине.        — Почему у тебя должно быть именно ее лицо? — переступая осколки разбитого стакана, тихо задает вопрос Обито. Нохара ничего не отвечает, зная, что в этом нет нужды — может быть, она его земное наказание за совершенные грехи. Наблюдает за тем, как мужчина к ней приближается, останавливаясь всего в одном полушаге, возвышаясь над Ниютой, тем самым заставляя ту смотреть на себя снизу вверх. А девушка смотрит исподлобья, оттого Обито едва не выплевывает все свои внутренности, в обычном желании избавиться от едкой горечи на языке.        — Когда это случилось, Обито-сан? — Нохара слегка хмурится, внимательно глядя в черные омуты глаз мужчины. — Когда вас не стало? Кажется, это случилось под тем камнем.        — Прекращай. — В голосе Учиха не терпящий возражений приказ, а руки сами собой тянутся к девушке. Нет, это случилось позже.        — Я правда скучала. — Ниюта хватает Обито за ладонь, тянет к себе. Маковое поле вспыхивает пожаром, а над их головами больше нет неба — только бесконечное черное полотно, на котором одна за другой гаснут звезды. Они переступают трупы тех, кто был им когда-то дорог. Может ли отражаться еще больше спокойствия в таких родных, но в то же время чужих глазах, которые взирают на труп некогда любимой старшей сестры, гниющей под ногами бессмертников? А Обито нигде больше не видел таких пожаров, когда дым смешивался с горящим закатом на иссиня-черном полотне их безжизненного неба. Учиха едва успевает опереться на свободную руку, чтобы не упасть на Ниюту, придавив собой к старой, истертой коже дивана. В карих глазах так близко можно разглядеть зеленые крапинки, а еще целое море безобразия искалеченной души. И задыхаясь в лилиях, мужчина ощущает тепло чужих губ на своих, обреченно позволяя отказаться от мира вокруг, заточенный в клетку ее обветренной кожи, будто он прокаженный, а она его спаситель. Это случилось в тот момент, когда умерла Рин. Учиха так до самого конца не осознает, что Нохара его целует, позволяя в очередной раз сделать себе больно. Это бесконечный Ад для него, который она так любезно предоставляет. Обито сотни раз представлял, когда был еще в академии, как он однажды соберет всю свою уверенность в кулак, признается Рин в чувствах и поцелует ее мягкие, розовые губы. А у ее младшей сестры они сухие и все в маленьких ранках. Сигарета в его длинных, бледных пальцах медленно тлеет, а пепел падает на пол, и без того испещрённый глубокими царапинами. Обито опирается спиной о диван, вглядывается в до боли привычный вид за окном, находя в нем больше знакомого, чем в родной Конохе. Тут находиться правильно.        — Не стоило этого делать, если потом собираешься жалеть, — затягиваясь сигаретным дымом, задумчиво произносит мужчина. Ниюта укладывает свои ладони ему на плечи, ведет так медленно и мягко к его шее, что Обито невольно покрывается мурашками. Пальцы у девушки холодные, смыкаются на его шее, словно удавка, которую он там носил, Учиха прикрывает глаза, расслабленно откидывая голову.        — Если бы я хотела уберечь себя от такой участи, Обито-сан, никогда бы с вами не заговорила, — вторит ему Ниюта, размыкая пальцы. Говорят, у пессимистов стакан наполовину пуст, у оптимистов он наполовину полон — у Обито он был разбит вдребезги. Осколки застревают в его пальцах, пуская корни в нем и расцветая лилиями в его венах. Ниюта — не райский сад, а всего лишь отчаянная попытка найти для себя палача за совершенные грехи. Тот не должен их отпустить Обито, только выбить стул из-под его ног.        — Это место будто отражение того, что творится у вас внутри. — Нохара опускает руки, сползая на пол к Обито, поджимая колени и обнимая их руками. — Также уныло и пусто. Учиха разглядывает ее профиль и впервые не может увидеть в ней Рин — может дело было в игре света и тени, а может быть именно в тот момент, он больше не хочет ее видеть. Обито курит в призрачной темноте холодноводных квартир, заполняемых дождем чужой-родной деревни. От Ниюты, несмотря на въевшийся в стены запах табака, пахнет лилиями. Все в ней напоминает мертвую Рин. Все, кроме этого тонкого запаха лилий. Дело именно в нем — не в тусклой лампочке, что отбрасывает длинные тени на стены, не в его освобождении от образа Рин. Всему виной этот тонкий запах лилий.