Она обманула его

Ниюта точно знает, что будь Рин жива — ни Обито, ни Какаши не было бы до нее дела, она бы никогда не оказалась в том положении, где единственное, что избавило ее от страха и одиночества, была смерть, которой она никогда не желала, к которой никогда не стремилась, какое бы впечатление не производила на окружающих. И ей всегда казалось невозможным то, сколько горя принесла смерть старшей сестры в чужие жизни, задевая не только семью, но и казалось абсолютно чужих людей. Унося за собой еще множество жизней руками Обито, разбитыми мечтами Хатаке, отчаянными попытками забыться Ниюты. Она не врала Учиха, когда в порыве чувств кричала о том, что ей не раз закрадывалась мысль в голову плеснуть в собственное лицо кислотой, стереть черты Рин, чтобы ее больше никто не узнал, никто больше не видел в ней никого другого, кроме нее самой. Это все, чего желала Ниюта, так отчаянно пытаясь найти себя, теряясь еще сильнее, когда оказывалась возле Какаши, целовала Обито. Все, что они делали для нее, никогда не было из чистых побуждений, из желания защитить именно Ниюту. Все это было эгоистичными поступками, искуплением своей вины, попытками вернуть утраченное. Сквозь белый шум Ниюта пытается сориентироваться, но глаза слезятся из-за дыма, в горле першит. Нохара пытается откашляться, но боль в легких заставляет ее только издать какой-то нехороший хрип. Ниюта переворачивается на спину, чувствует, как мелкие камушки впиваются в ее израненные ладони, пальцами загребает пыль и осколки стекла из разлетевшихся вдребезги окон. А небо, подернутое дымкой, высоко — ей не дотянуться к нему обессиленными руками. Ниюта не чувствует боли, только тошнотворный привкус крови во рту, закашливается, а взгляд не фокусируется на лицах людей, что неожиданно появляются над ней, загораживая вид на небеса. В ушах все еще пищит, Нохара видит, как двигаются губы человека, склонившегося над ней, но ответить не может. Мыслей нет, они, как те окна, разлетелись вдребезги, оставляя надтреснутое ничего. Может быть, было бы лучше, если бы она просто умерла? Разве Какаши не было бы легче, чем видеть лицо Рин каждый день, не давая ранам внутри себя исцелиться? Ниюта точно знала, что, смотрят на нее, мужчина видел лицо Рин в ее предсмертные секунды, знала, потому что видела это в его серых глазах каждый раз, и это делало больно ей даже больше, чем ему. А Обито? Разве он бы не провел остаток жизни, лелея свою любовь к Рин, вместо того, чтобы терзаться между прошлым и Ниютой, в которой он надеялся найти замену? Обито-сан… Нохара хотела бы, чтобы Рин никогда не существовало, чтобы Обито-сан принадлежал только ей, любил только ее, желал стереть весь мир только ради нее. Она хотела бы, чтобы и Ниюты никогда не существовало. Ниюта вяло перекатывается на бок, сплевывает кровь. Вместо боли чувствует сильные руки, что подхватывают ее, отрывая от земли. Ей хочется, чтобы эти руки вознесли ее к небесам, когда дымка рассеется, окажется, что они синие-синие, как зимнее море. Нохара находит взглядом лицо Учиха, его губы напряженно сжаты в тонкую линию, а глаза все также горят алым шаринганом. Не успел — Ниюту сильно задело взрывом перед тем, как он смог перенести ее в другое измерение с помощью своего мангекьё. И боль к Нохара приходит неожиданно, заставляет болезненно застонать, а изо рта вырывается какой-то неправильный, булькающий звук. Небо рушится на нее, тошнота подкатывает к горлу, пока она цепляется за расплывающееся перед глазами лицо Обито, как за последний оплот жизни. Она боится темноты, всегда боялась.        — Все будет хорошо, Ниюта, — опуская на девушку свой взгляд, обещает Учиха. Нохара хочет ответить ему, что верит, что доверяет ему свою жизнь, но тьма коварно подступает к ней, утягивая в бездну, где она остается совсем одна. Пока маковое поле догорает, она находит в центре пепелища пачку сигарет Обито, его любимые кожаные перчатки и успокаивается.

***

Дни сменяются один за другим, проходят мимо, оставляя после себя тянущую боль по всему телу, корочки на ожогах и бесконечные вопросы, что плодятся все быстрее с тем, как Ниюта приходит в себя. Сакура выписывает ей сильнейшие транквилизаторы, от чего Нохара почти неделю лежит, словно овощ. Ни мыслей, ни боли, ни чувств — почти Рай, думается ей в те моменты, когда действие лекарства проходит.        — Не думаю, что это было везение, Ниюта, — качает головой Харуно, настраивая капельницу. — Идзити все рассчитал так, чтобы тебя ранило, но не убило, учитывая какой силы был взрыв. Нохара наблюдает за Сакурой. Действительно ли Сотаро не желал ей смерти, надеясь таким способом воздействовать на Какаши, вызвать эмоции в нем, и на Обито — чтобы те были заняты ее спасением и дали Асуре фору для побега? Ниюта даже не пыталась гадать, зная, что это бесполезно, ей нужно поговорить с Хатаке, узнать, что он сам думает об этом, но мужчина не появлялся в ее палате с момента, как она пришла в себя. Харуно, правда, проговорилась раз, что он заглядывает к ней, когда Ниюта спит, объясняясь тем, что не хочет ее сейчас лишний раз тревожить.        — Какаши-сан идиот, — бурчит на это Нохара, морщась от боли, когда пытается поправить подушку.        — Думаю, он просто напуган, — не соглашается Сакура, помогая Ниюте поудобней устроиться в кровати. — Я никогда не видела его таким напуганным, как когда Обито-сан принес тебя всю в крови в госпиталь. — Харуно качает головой, вспоминая, каким ошалелым был взгляд Хатаке, как он не мог или не хотел слушать доклады капитанов отрядов АНБУ. — Даже когда тебя отравили, и он сам принес тебя сюда, Какаши-сенсей не был так напуган. Нохара опускает взгляд на свои пальцы — они забинтованы из-за множества порезов. Видимо, что-то было в письме Сотаро, которое он отправил прямо перед взрывом. Что-то такое, что заставило Хатаке потерять голову.        — А что с Обито-саном? — поднимая на Харуно взгляд, уточняет девушка. Учиха тоже не появлялся, даже когда она была без сознания — исчез почти сразу, как принес ее в госпиталь. И не то чтобы это задевает Нохара, но откровенно ей хотелось увидеть и Хатаке, и Учиха, сообщив им обоим, что, побывав на том свете и вернувшись с него, она окончательно принимает решение.        — Без понятия, Ниюта, — пожав плечами, качает головой Харуно. — Саске-кун на днях вернулся в Коноху вместе с Наруто, кажется, они вышли на след Асуры. Нохара тянет задумчивое «хм», переводя взгляд за окно, вечер вступает в свои права, навевая какое-то спокойствие на нее. Они оба игнорировали ее, слишком напуганные произошедшим. Ниюта испускает тяжелый вздох, осторожно укладывается в кровати, натягивая тяжелое одеяло до носа, когда дверь в палату снова распахивается, а на пороге показывает Шикамару с пакетом апельсинов.        — Почистишь их мне? — жалобно просит Ниюта, замечая, как у Нара дергается глаз. Парень закатывает глаза, проходит внутрь комнаты, принося с собой запах мороза и сигарет, и оказывается, что Нохара скучала за ним. За запахом сигарет. За Шикамару она не скучала ни капельки, он приходил навестить ее через день — приносил то яблоки, то апельсины.        — Сил моих на тебя нет, — бурчит парень, усаживаясь на край кровати.        — Ты единственный, кто ходит меня проведывать, — плаксиво заявляет девушка, наблюдая за тем, как Нара достает три ярко-оранжевых цитруса.        — Не ври, — хмыкает Шикамару, кидая на Нохара строгий взгляд. — К тебе Наруто утром приходил.        — Без апельсинов, — парирует Ниюта, запах сигарет перебивает аромат цитруса, и это почти расстраивает ее. — Зато Сакура сказала, что они с Саске вроде вышли на след Асуры. Нара кивает и прилежно очищает фрукт, чувствуя на себе внимательный взгляд девушки. Тишина опускается приятным чувством, Шикамару не спешит начинать рассказ, наслаждаясь этой минутной передышкой от работы, которой из-за последних событий стало слишком много.        — Не думаю, что будет суд, — оборачиваясь к Нохара, тянет парень. — Скорее его случайно прикончат во время преследования. Ниюта забирает из рук парня тарелку с очищенными дольками апельсина, скомкано благодарит его, размышляя над сказанным. Пусть так поступать было неправильно, и, видимо, это и было тем, против чего боролся Асура или по крайней мере говорил, что боролся. Жестокость не искоренить из мира шиноби, она их не отделимая мрачная тень.        — Сотаро надеялся использовать тебя как отвлекающий маневр, чтобы когда бомба рванет и повредит здание, Асура смог уйти как можно дальше, прежде чем Какаши придет в себя и отдаст приказ, — отправляя в рот апельсин, подтверждает мысли Ниюты он. — Так и вышло. Нохара хмурится, неожиданно кусок в горло не лезет. Разве это нормально, что из-за нее Хатаке почти опустил опасного преступника? Нет, их отношения никогда нельзя было назвать нормальными. Все отношения Ниюты с окружающими были далеки от нормальности. И это все привело к огромной проблеме, которая едва не лишила ее жизни. Рин, ты видишь это?        — Шикамару. — Нохара опускает голову, волосы падают ей на лицо, скрывая глаза, — я решила уехать из Конохи подальше от Какаши-сана и Обито-сана. Так ведь будет правильно, да? — Ниюта крутит пальцами, легкая боль помогает ей собраться с мыслями. — Думаю, для меня найдется не пыльная работа где-нибудь в Песке или в том же Тумане, раз договор о строительстве моста был подписан. Потребуется человек, который будет следить за процессом. А в голове крутится извечный упрек Обито: «Убегаешь?». Теперь она точно может утвердительно кивнуть и смело ответить: «Да». Если побег означает конец этого бессмысленного безумия, значит, она впервые принимает правильное решение. Хватит им быть намыленной веревкой друг для друга, будто ничего другого они больше не могут предложить друг другу.        — Хорошая идея, — кивает Нара, поднимаясь с постели. — Я тоже еду в Туман, думаю, вдвоем будет легче разделить работу и хотя бы раз отдохнуть на море.        — Зимой море очень красивое, — вторит ему Нохара, мечтая ощутить на коже соленый бриз. Ниюта знает, что с Шикамару она не пропадет — они не в первый раз отправляются на долгосрочные миссии вместе. Это возвращает ее к началу, когда они вернулись из Песка, где провели долгие месяцы налаживая торговые отношения после войны. Круг замыкается, она снова покинет Коноху, не найдя тут для себя в очередной раз места.

***

Ко второй неделе января Ниюта наконец-то сбегает из ненавистного госпиталя. Харуно, конечно, ворчит, что она еще не до конца восстановилась, но остановить не может. Нохара рвет и мечет, не желая оставаться в ненавистных белых стенах, пропахших хлоркой и смертью. А на утро следующего дня приходит в резиденцию Хокаге, где в холле первого этажа собираются представители из разных скрытых деревень — на вечер того же дня назначена встреча Мизукаге, Казекаге и Хокаге для обсуждения смены властей в странах. Ниюта проскальзывает в кабинет Хокаге как раз в тот момент, когда из него выходит Мей — женщина слегка удивленно провожает ее взглядом, поправляя свою прическу. Нечасто к Какаши так бесцеремонно врываются в кабинет. Нохара прикрывает за собой дверь, пока Хатаке медленно оборачивается на нее, стоя перед окном. Отсюда открывается потрясающий вид на заснеженные крыши Конохи, который каждый раз заставляет Ниюту сомневаться в том, что родная деревня отвергает ее.        — Ниюта, что ты тут делаешь? — Глаза Какаши на мгновение удивленно распахиваются, он быстро обходит свой стол, сокращая расстояние между собой и девушкой. — Ты разве не должна быть в больнице?        — Я здорова, — отмахивается Нохара, следя за лицом мужчины, а маска теперь ее раздражает, скрывает его эмоции от нее. — В отличии от тебя, я ненавижу больницы. Хатаке только тяжело вздыхает, окидывает девушку внимательным взглядом, нуждаясь в том, чтобы убедиться, что она действительно в порядке. От сердца отлегает, и он может позволить себе выдохнуть, опускает ладонь ей на щеку — та теплая и мягкая. Она живая. В отличии от Рин, Ниюта живая.        — Знаю, извини, — просит прощение за все недомолвки, что между ними были и рассматривает ее лицо, над правой бровью останется шрам от пореза, но это ничего, она жива — все остальное неважно.        — Я буду скучать, Какаши. — Нохара слегка поддается вперед, обвивает мужчину за талию руками, прислоняясь щекой к его теплой груди. — Поэтому, пожалуйста, найди себе женщину, хорошо? Ниюта чувствует, как Хатаке снова тяжело вздыхает, и улыбается, зная, что когда вернется в Коноху, он все также будет одинок. Как и она. Нохара комкает в руках его жилетку формы джонина, потому что действительно будет скучать, и отпускать людей не так уж и легко, но она должна это сделать, чтобы освободиться.        — Где Обито-сан? — Ниюта отстраняется, встречаясь взглядом с Хатаке. — Хотела с ним тоже попрощаться. Какаши прячет руки в карманы штанов, смотрит на Нохара так пристально, будто пытается отпечатать в памяти ее лицо. Он ведь никогда не знал, как выглядит именно она, а теперь решает, что нуждается и в этих воспоминаниях. И в конце концов все-таки оставляет Ниюту только себе.        — Он в Скрытом Дожде. — Мужчина отходит к столу, подхватывает какие-то документы, быстро просматривая их. — На сегодняшнем собрании будет также вынесен вопрос о том, чтобы сделать в Скрытом Дожде резиденцию для представителей из разных стран, чтобы следить за обстановкой в том регионе. Никому не хочется еще одного повторения подобных событий. Хатаке забирает Ниюту целиком себе. Пусть не сексом, не спутанными чувствами, нет, он рвет между ней и Обито любые узы, даже те, что они не успевают укрепить. И это не снимает с него ответственности, просто Какаши исправляет свою ошибку, как и привык делать всегда. Нохара навсегда останется как подстраховкой в случае срыва Учиха, так и спичкой, что может спровоцировать этот самый срыв. И умнее всего будет все же держать их на расстоянии.        — Понятно, — кивает Ниюта, сцепляя руки за спиной. Кто же теперь сбегает поджав хвост, а, Обито-сан? Даже если Какаши и отослал его подальше от Конохи, это не отменяло того, что он мог зайти к ней в госпиталь и попрощаться. Нохара кусает губы, по какой-то причине ощущая разочарование — все, что ей остается от него, это последняя фраза, которую она услышала в бреду. «Все будет хорошо». Действительно. Учиха возвращается туда, где ему и место — среди холодноводных труб и бесконечного дождя, в собственный Рай-Ад, где для неё не было места, пусть Нохара туда тянуло. В Скрытом Тумане так же холодно и сыро, ей должно понравиться.

***

Шикамару вытягивает ноги, наблюдая за тем, как волны накатывают на берег, разбиваясь о гальку, а дым от сигареты смешивается с запахом йода. Ниюта отпрыгивает от воды, едва успевая, чтобы та не промочила ей ноги, возвращается к Нара, присаживаясь рядом. Довольно улыбается, протягивая ему ладонь, на которой оказывает небольшая ракушка.        — Вот так совпадение, правда, Шикамару-кун, — растягивая слоги, довольно усмехается Ниюта.        — Не понимаю, о чем ты, — удерживая на лице безразличие, тянет в ответ Нара.        — Разве можно было подумать, что и Страна Ветра заинтересуется в сотрудничестве с Туманом, — мурлычет Ниюта, разглядывая небольшую ракушку идеальной формы. — Я плохо знаю политику Песка, так что предлагаю тебе отправиться на сегодняшнюю встречу. Нара страдальчески прикрывает глаза и бурчит под нос привычное «хлопотно», вызывая у Нохара заливистый смех. Она откидывает голову и опирается на руки, рассматривая хмурое небо. Шикамару оно здесь не нравилось, а ей, наоборот, пришлось по душе — даже высокая влажность абсолютно не действовала на нервы.        — Уже несколько месяцев прошло, — ковыряя ботинком гальку, неожиданно начинает Нара, — с того момента, как Обито-сана назначили представителем от Конохи в Скрытом Дожде.        — Я слышала, он хорошо справляется со своими обязанностями, — кивает Ниюта, расслабляясь, и опирается на локти, ложась на расстеленный жилет. — К чему ты это? Шикамару бросает долгий взгляд на Нохара — та никак не меняется в лице, либо учится держать маску, либо действительно все успело переболеть за прошедшее время. Весна в Тумане прохладная и совершенно не такая бархатная, как в родной деревне, сакура тут цветет гораздо позже. И Нара думает, что может отвести Песчаную Принцессу в ресторан с морепродуктами, это не оригинально, но и он не претендует на выдумщика года.        — Ладно, — поднимаясь с гальки, вздыхает парень. — Твоя взяла. Ниюта улыбается, вытягивает руку перед глазами, спасаясь от солнечного света, что неожиданно пробивается сквозь облака. Она больше не рисует себе фиолетовые отметины на лице, пусть это и было отличительной чертой ее клана, не скрывает шрам над бровью, полученный во время взрыва, все также носит повязку на руке и отращивает волосы. Нохара больше не видит в отражении Рин, освобождается от своего проклятья, запрещая думать себе, что скучает она не только за Какаши, — их тихим вечерами за чтением романов, — но и тоскует по Обито — по его темным глазам и болезненной нужде ощущать жизнь.