Как и ожидалось, тайные желания отвергнуты

PoV Хикигая Хачиман Последние дни до заседания учёного совета пролетели как одна минута. Буквально на следующий день после совещания в клубной комнате «группа поддержки» во главе со старостой Цукасой подала директору петицию в мою защиту, в которой довольно логично доказывалось, что я отличный педагог, без малого гениальный классный руководитель, а растлением малолетних заниматься не могу, поскольку ангелы вроде меня не по этим делам. Письмо подписали старосты нескольких классов и около пятидесяти учеников, поэтому выглядела она весьма убедительно. Но, как это часто бывает в жизни, никакого видимого эффекта эта акция не возымела. Скорее всего, директор Токита Ринтаро просто не воспринял её всерьёз. А может (поскольку о его забывчивости ходили легенды) тупо бросил в ящик своего стола и там благополучно забыл. В современной старшей школе Собу это не выглядело чем-то невозможным. За три дня до заседания Хаято по секрету рассказал мне о выводах руководимой Минагавой комиссии, за которые заочно извинялся передо мной Канаи на нашей встрече в кафе. Они меня не удивили, но и не порадовали. Всё было предсказуемо: я не справился с классным руководством, пристаю к учащимся и вступаю с ними в сомнительные контакты, а мои ученицы Ясураока и Цуруми оказались патологически склонными к насилию кровожадными фуриями, которым не место в приличном обществе. Оставшееся время я потратил на поиск свидетелей инцидента, которые могли бы подтвердить что произошло на самом деле. Но не преуспел в этом. В то время, когда всё произошло, в школе было уже не многолюдно — занятия закончились, ученики в основном разошлись по домам или клубам, в сенсеи занялись проверкой тестов и домашних заданий. Поэтому все мои попытки наталкивались на глухую стену. Единственное, что меня порадовало — это то, что большинство преподавателей относились ко мне с сочувствием и не шарахались, как от прокаженного, давая понять что считают обвинения сущим бредом. — Хикигая-сенсей, — говорила мне Майя Такахаси, когда я обратился к ней, — посмотрите в зеркало, ну какой же вы маньяк? Маньяков я немало на своём веку видела, у них глаза дракона, в них огонь! А вот ваши глаза… — Не продолжайте, Такахаси-сан!!! — в отчаянии воскликнул я — Последние лет десять я о своих глазах чего только не наслушался. И дались они вам всем… — Наслушались, потому что это глаза мудрого мужчины, но столь хладнокровного, что аж страшно, — призналась Майя. — Я уверена, что от вас многого можно ожидать, но вот роль Казановы вам как-то не идёт. А уж Гумберта, соблазнившего Лолиту вы ещё меньше напоминаете. Не вижу я огня в ваших глазах. — Не видите? Хвала Ками! Я так и скажу учёному совету — просто посмотрите в мои глаза! — неудачно попытался пошутил я. — Хикигая-сан… — Майя внимательно на меня посмотрела. — Вы очень симпатичны многим. Я думаю, вы хороший человек… и педагог не худший. Но вас загнали в ловушку. Была б моя воля — я вытащила вас оттуда… но не знаю как. Если вам понадобится моя помощь — только скажите. Я сделаю для вас всё, что только смогу. — Спасибо, Такахаси-сан. Моральная поддержка в наше время тоже недёшево ценится, — ответил ей я, теряя очередную искорку надежды. За день до «судилища» ко мне подошёл Хаято и тихо предложил отойти в укромное место. Закрывшись в пустой комнате клуба волонтёров, Хаяма посмотрел на меня и улыбнулся. — Хикитани, как ты — держишься? Вижу — переживаешь, волнуешься. Успокойся. Всё будет О.К. — Откуда такая уверенность? Как по мне, наша ситуация безвыходная. Мышеловка захлопнулась. Щелей в ней нет. Анлокера, чтобы аннигилировать мышеловку, у меня тоже нет. — Старик, у тебя есть я. А у меня есть всякие связи и знакомства. Не хочу тебя обнадеживать, но мне тут кое-что пообещали. Это не имеет прямого отношения к вашему инциденту, но проливает новый свет на председателя нашей комиссии. Если я успею заполучить ЭТО до заседания, нам будет о чём с ней поговорить. — Хаяма… это всё мне напоминает очередного метафизического коня в вакууме. Может будет, может нет. Я уже всю голову изломал над доказательствами нашей невиновности, но кроме того, чтобы в очередной раз взять всё на себя, ничего не придумаю. — Даже не думай. Что значит взять на себя? Помню я эти «на себя»— сначала на крыше школы, когда ты Сагами жестоко опустил. Потом — в бамбуковой аллее в Киото. Никогда ничего хорошего из этого не получалось. Забудь об этом и доверься мне. — Спасибо, дружище. Даже если ничего не получится, я всё равно благодарен тебе ЗА ПОПЫТКУ мне помочь. — И ты даже не спросишь меня, какой туз из рукава с моей подачи может приплыть тебе в руки? — Нет, не спрошу. Мне это не интересно. Чёрный кот Шрёдингера пусть остаётся в своей тёмной комнате.

***

В день «Икс», когда должна была решиться наша судьба, я был (на удивление самому себе) совершенно спокоен. Проснувшись утром я вдруг понял, что ни в чём не виноват, поэтому раскаиваться мне не в чем и вообще… всё получится именно так, как должно быть. Я приложил столько усилий, чтобы найти зацепку для поворота ситуации вспять и если я её до сих пор не нашёл… значит её просто нет. Или она мне не нужна. И не зачем попусту волноваться. Заседание учёного совета было назначено на 14 часов. За сорок минут до начала я последний раз глянул на себя в зеркало, потом вспомнил о подарке группы поддержки и приколол на левую сторону пиджака подаренную Цукасой брошь-талисман. «Всё будет хорошо» — подумал я и вышел из дома навстречу неизвестности. До школы я добрался минут за десять до начала мероприятия. «Группа поддержки» встретила меня в вестибюле. По команде старосты Цукасы ребята дружно подняли вверх кулаки с символом «Виктории», таким образом желая мне победы. Я вымученно улыбнулся своим доброжелателям и показал им «Викторию» в ответ. Перед дверью конференц-зала переминались с ноги на ногу Руми и Ханаби, явно переживающие не самый приятный момент своей жизни. Я, как мог, попытался их успокоить, но это помогло слабо. Девушки пребывали в мрачном настроении и обе витали в каких-то сумеречных лабиринтах собственных переживаний. За две минуты до начала появился Муги Аваи. Он стал в стороне от нас и, отвернувшись к окну, пристально изучал околошкольный пейзаж. В коридоре стояла звенящая, не запятнанная ни одним звуком, тишина. Ровно в два часа пополудни дверь в конференц — зал распахнулась и надменная, как гусыня от ощущения собственной важности Минагава предложила нам войти. Она же и выступала первой. В своей речи учительница музыки рассказала учёному совету, какую титаническую работу по выявлению злостных нарушителей школьного режима провела руководимая ею комиссия. Зачитав акт, она предложила сделать с нами то, о чём ранее предупреждал меня Хаяма: меня уволить, Хану и Руми исключить. Ну и всяких бонусов нам на сдачу, по мелочам — мне запретить преподавать, девушек поставить на учёт в полицию и… ходатайствовать перед ней же о расследовании моих развратных отношений с Руми. Последнее меня просто порвало. Я поднялся с места и уставился на председательницу комиссии настолько уничтожающим взглядом, насколько только был способен. Учительница музыки отвернулась, избегая смотреть мне в глаза. — Миногава… сан. Мне не привыкать чувствовать себя изгоем. Но вот с последним вашим предложением — перебор. Каковы ваши доказательства? Вы… свечку держали, что ли? — Хикигая-сан, какие нужны доказательства того, о чём знает вся школа? О чём вы пытаетесь со мной спорить? — Я готов нести ответственность за то, в чём сам виноват. Но когда юных невинных девушек, моих учениц, поливают в моём присутствии грязью только ради того, чтобы создать мне проблемы — вот этого я терпеть не собираюсь. Вы ответите за это, я обещаю. В этот момент мой взгляд упал на Руми. Девушка сидела, сцепив руки в замок и не мигая смотрела в одну точку где-то на противоположном конце зала. Казалось, её сознание было сейчас очень далеко от всего этого и происходящее её абсолютно не волнует. — Господа преподаватели, коллеги! — раздался в повисшей паузе голос директора. — Я предлагаю не превращать заседание совета в балаган. Мне одинаково противно слышать как обвинения без доказательств, так и ваши взаимные угрозы. Давайте перейдём к делу и выслушаем членов комиссии. А после — свидетелей. Минагава — сан, управляйте процессом, пожалуйста. Следующим выступал Канаи Наруми, который был секретарём комиссии. — Уважаемые члены учёного совета! — начал он. — Мы собрались сегодня по очень печальному поводу. Всем известно, что в школе произошла массовая драка, в которой пострадало несколько человек. Драка с участием… одних девушек. Это было дико…и ужасно. Но ещё более ужасно, что мы до сих пор не знаем причин происшедшего. Ни одна из девушек, принимавших участие в драке, не смогла объяснить нам, ЧТО стало причиной конфликта. И это — хуже всего. Не устранив причину, мы не сможем быть уверенными, что такое больше не повторится. Поэтому я считаю, что комиссия не сделала всего необходимого для расследования инцидента и…. пришла в итоге к неверным, ошибочным выводам. Канаи на пару секунд умолк, а я чуть ли не физически почувствовал взгляд Миногавы, будто пытающийся просверлить в докладчике дырку. — Ошибка комиссии заключается в том, что мы руководствовались показаниями свидетелей, которые наблюдали за дракой издали. Я сам… видел её издалека. Я до сих пор каюсь в том, что не вмешался и не прекратил это безобразие. Прошу меня простить, если это возможно… я не знаю, что на меня тогда нашло. Но даже из того, что я видел, нельзя сделать однозначный вывод, что виноваты во всем эти две девушки. На мой взгляд, виноваты были в равной степени все участницы потасовки. Наказать только Ясураоку и Цуруми — будет несправедливо. А увольнение Хикигаи, учитывая что мы до сих пор не выяснили истинную причину инцидента — видится мне просто… НАЗНАЧЕНИЕМ его виноватым. Я против такого подхода. Во взгляде учительницы музыки, направленной на своего бывшего бойфренда, сквозила неприкрытая ненависть. — Канаи-сан, не вы ли подписали этот акт? — Минагава-сан, под этим актом действительно стоит моя подпись. Но… я ошибался, когда согласился с ВАШИМИ выводами. Позже я пришёл к другим выводам… но было поздно. Сейчас я пытаюсь это исправить. Минагава пылала настолько явно, что от неё, казалось, можно было прикуривать. Всё явно шло не по тому сценарию, который она изначально нарисовала. — Меня несколько удивляет, как часто вы меняете свои взгляды, Канаи — сан. Впрочем, оставим это на вашей совести… и выслушаем третьего члена комиссии. Хаято — сан, даю вам слово. Хаяма поднялся на трибуну и с лёгкой улыбкой обратился к совету. — Скажу так — я этот акт подписывать отказался сразу. Потому что расследование было НЕ объективным, НЕ полным и отражало точку зрения только одного человека — председателя Минагавы. Как только я пытался задать ей вопрос, который противоречил её личной трактовке событий, меня отправляли куда подальше. В итоге причины драки мы не знаем, из участников драки были допрошены только «пострадавшие» старшеклассницы, а Цуруми — пострадавшая, между прочим, больше всех! — считается кандидатом «на вылет». Хикигая-сенсей, который вообще к этой драке ни сном, ни духом — вдруг назначается самым крайним. Моё мнение — всё это похоже на сведение личных счётов. Я никого не хочу ни в чём обвинять, но это так выглядит. И да — главное. Я тоже не считаю виноватыми во всём Ясураоку и Цуруми. Драка была массовой, наказывать нужно всех участников. У меня всё. Слово взял директор. — Минагава — сан, я не хочу вас сейчас критиковать но, похоже, Ваши коллеги по комиссии правы. Не выяснив причины драки, мы ничего не добьемся. Есть ли у вас предложения, как мы можем узнать это прямо сейчас? — ЕСТЬ! — уверенно отчеканила учительница музыки, глядя прямо в глаза директора — У нас есть ключевой свидетель, который знает ВСЁ. Сейчас мы его и заслушаем. Учащийся класса 1-С Аваи Муги, расскажите что вы видели. На трибуну поднялся Муги. Я посмотрел на него и поразился ледяному спокойствию, которое он сейчас излучал. Муги всегда в чём-то сомневался, его стиль жизни раньше напоминал мне маятник — не останавливаясь ни на чём конкретном, колебаться от сих до сих и обратно. Но не сегодня, не здесь. И тут я всё понял… Но было уже слишком поздно. — Уважаемые члены учёного Совета! Уважаемый директор! Уважаемая комиссия! Я должен сделать очень важное заявление. Единственный виновник драки и её причина… это я. Я пудрил мозги нескольким девушкам одновременно. Встречался с Ясураокой и одновременно — давал намёки Камомэбате, что привело к неприязни между ними, которую я сам и подогревал от скуки. Это всем в школе известно, все видели меня и с Ханой, и с Норикой, и знают, как они постоянно из-за меня ссорились. Но на самом деле мне всегда нравилась Цуруми Руми. Хикигая-сенсей не мог иметь с ней НИКАКИХ отношений, потому что мне бы это было известно и я бы этого не допустил. Я сталкерил за Руми с первого дня школы, это была любовь с первого взгляда. Я никогда не видел её вместе с Хикигаей-сенсеем во внеурочное время. Да, он ходил к Цуруми-сан в госпиталь, но лишь как классный руководитель, чтобы ее морально поддержать. А я… всё запутал. Когда все три девушки узнали о моих чувствах, между ними возник конфликт. И я вместо того, чтобы его потушить, самоустранился. Потому что их отношение ко мне сильно тешило моё самолюбие. Драку я наблюдал со стороны, мог вмешаться, но не сделал этого, потому что гордился, что девчонки дерутся из-за меня. Вместо меня это пытались сделать старшеклассницы, но сами попали под раздачу. Таким образом, никто не виноват, кроме меня. Прошу меня одного и наказать. В нависшей тишине было слышно, как Канаи, писавший протокол заседания, с шумом уронил на стол свои очки. В его сторону никто не посмотрел, потому что все взгляды были прикованы к Муги. Кто-то смотрел на него с сочувствием, кто-то- с интересом. И лишь две присутствующие в зале девушки — с ужасом. Самое удивительное для меня лично заключалось в том, что одной из этих девушек была… председатель комиссии. А дальше мы хором пытались вытащить Аваи-куна из той глубочайшей ямы, в которую он по собственной инициативе нырнул. В своём выступлении я попробовал по привычной мне схеме «перетащить одеяло на себя», рассказав каким никудышним классным руководителем я был, как я ни с чем не справился и допустил ужасное. Мне не поверили, потому что на фоне совершённого Муги блестящего социального суицида моя робкая попытка смотрелась откровенно бледно. Следующей выступала Камомэбата Норика, на удивление серьёзная и сосредоточенная. В своей речи она настаивала на том, что Муги сказал только часть правды, но виновата на самом деле лишь она, поскольку постоянно в порывах ревности безосновательно цеплялась к Ясураоке и в итоге безо всякого повода оскорбила Руми, что послужило поводом для драки. Послушав это, директор буркнул под нос «детский сад!», просто махнул рукой и Норика, понурив голову, сошла с трибуны. Ясураока во время своего выступления сверлила Муги глазами и почти кричала, что виновата только она, что это она надавала тумаков старшеклассницам и одной из них чуть не сломала ногу… но члены учёного совета только ухмылялись, глядя на её рост «метр пятьдесят с кепкой». И лишь одна Руми не стала сорить словами, а сказала предельно кратко: «Канаи-сенсей был прав: виноваты мы все. Все, кто дрался. У нас была взаимная ненависть… причина только в этом. Аваи-сан тут не при чём. Оставьте его в покое, накажите нас». Но всё это было напрасно. Никого убедить мы уже не могли. Настолько неубедительно мы все выглядели на фоне мощного заявления Аваи. … А потом была кода. Слово взял директор старшей школы Собу Токита Ринтаро. Все прекрасно понимали, что именно он подведёт черту и с замиранием сердца ожидали его вердикта. — Уважаемые коллеги! — начал он свою речь, — Я внимательно выслушал как доводы комиссии, так и каждого выступавшего. И вот что я понял. Случай для нашей школы — из ряда вон выходящий. Оставить всё так как есть мы не можем. К сожалению, руководимая Минагавой-сан комиссия изначально пришла к неверным выводам, но не потому что упреждённо к кому-то отнеслась, а в силу незнания истинных причин происшествия. По моему глубокому убеждению, во всем, в итоге, оказался виноват ОДИН человек, такая себе белая ворона в нашем коллективе. И этот человек — учащийся класса 1-С Муги Аваи. Если бы не его аморальное поведение, ничего бы не произошло. Хикигая-сенсей виноват лишь в том, что не увидел вовремя назревающий конфликт — но это ведь не повод его строго наказывать. Обвинения его в развращении учениц считаю надуманным, поскольку оно основано на беспочвенных слухах, сплетнях и не нашло фактического подтверждения. Зная Хикагаю-сенсея только с положительной стороны, я в это не верю. Кроме того… — директор сделал паузу и посмотрел на меня, — Хикигая-сенсей пользуется высоким авторитетом среди учащихся. Студсовет школы подал мне убедительную петицию в его поддержку, которую подписало далеко за полсотни человек. Я был впечатлён таким проявлением уважения к нему и не могу оставить это без внимания. Что же касается участников драки — считаю, что виноваты все девушки в равной степени. Их вина даже не в том, что они решили выяснить отношения с помощью кулаков. Они виноваты в чрезмерной жестокости по отношению друг к другу. Нельзя было доводить до такого, чтобы администрации пришлось вызвать полицию и скорую помощь. Сейчас уже невозможно сказать, кто больше виноват. Поэтому предлагаю считать, что вина всех участниц одинакова. Учитывая всё, что нам сегодня стало известно, предлагаю следующее. Хикигаю-сенсея оправдать, он ни в чём не виновен. Всех участников драки (Цуруми, Ясураоку, Камомэбату и восемь старшеклассниц) — отстранить от занятий на 10 дней, поставить в известность об инциденте их родителей. Аваи Муги, как зачинщика драки — исключить из числа учащихся. Секретарю даю поручение подготовить соответствующий приказ. Собрание учёного Совета на этом объявляю закрытым, а инцидент исчерпанным. Прошу всех педагогов разойтись по своим рабочим местам. Всего вам доброго, коллеги. На этом заседание было окончено. Но у меня было предчувствие, что важные события этого долгого и тяжелого дня не исчерпываются его официальной частью…