Как и ожидалось, тайные желания отвергнуты

«Черные лебеди явились в наш мир и потрясли

его именно потому, что их никто не ждал».

«Мы не понимаем будущего, но это не обязательно плохо.

Вполне можно планировать с некоторыми оговорками.

Просто для этого необходимо мужество».

Нассим Николас Талеб «Чёрный лебедь»

PoV Канаи Наруми Сколько я себя помню, я всегда искал себе хорошую жену. Из тех, кто после работы встретит, ужином накормит и позволит расслабиться после тяжёлого рабочего дня. Такая классическая японская жена, представление о которой всегда сводились у меня к теплу, доброте и домашнему уюту. И мне начало казаться: я нашел такого человека! Добрая, милая, немного неуклюжая Акане — сан сразу запала мне в душу и я не заметил, как по уши влюбился. Я искал встречи с ней, все порывался до дома проводить, и был уверен, что именно эта девушка — та самая. Но с недавних пор все изменилось. Удар, а за ним ещё один. Было больно смотреть. Эта девочка, я ее помню, Цуруми — сан, кажется. Она имела отличные оценки по литературе, была искренне заинтересована в предмете, и хотя не имела друзей, никогда не делала никому ничего плохого. Я уже был готов вмешаться, чтобы остановить это безумие, но… — Не стОит, Канаи — сан… Они сами разберутся. Я ошалело посмотрел на свою девушку, и готов был поклясться, что она улыбалась… УЛЫБАЛАСЬ, черт возьми! И тогда мои розовые очки начали потихоньку сползать. Я убеждал себя — это недоразумение, не более, но неожиданное приглашение на алкогольную вечеринку учителей субботним вечером все расставило по своим местам.

***

— Чертова…потаскуха… даёшь всем и каждому… и вся школа… знает… — тихо пробубнила Майя Такахаси, обращаясь к Аканэ, одновременно запивая собственные реплики изрядной дозой алкоголя. — Кажется кому — то не следует больше пить…– примирительно замахала руками моя девушка, стараясь разрядить обстановку, но Майю уже было не остановить. — …А ведь строишь из себя овечку, да — Минагава-Шлюха-сан? Как оно, тебе… а…? Вдруг она прижала ладони ко рту и, сорвавшись с места, побежала куда — то в сторону женского туалета. — Перебрала… — спокойно констатировал Хаято Хаяма и улыбнулся. — Я вызову такси, а то мало ли что. Обстановка вновь стала спокойной. Я наблюдал, как Аканэ весьма неоднозначно общается с Хаямой — сенсеем. Я бы сказал — на грани флирта. Но ведь я здесь, рядом… Неожиданно я понял: все слова которые произнесла Такахаси, имели определённый смысл. Желая спокойно обдумать это, я вывалился на свежий воздух. Проходили минуты, а я все размышлял. И главная мысль, сверлившая мой мозг — «а вдруг все это — правда?» — не покидала моё сознание. — Канаи — сенсей…– услышал я робкий расстроенный голос — я сломала каблук… Передо мной стояла Майя. Ее лицо раскраснелось от выпивки, координация оставляла желать лучшего, а названый предмет действительно отсутствовал на ее правой ноге. Она присела на лавочку, и немного поболтала ногами. Я устроился рядом. — Наверное, вам жутко неприятно, да? — вздохнула она —пьяная женщина болтает вам всякое… Хаято был прав: такими темпами я никогда не найду себе хорошего мужа… — Вы ищете себе хорошего мужа? — вспомнив собственное желание, спросил я. — Не то, чтобы успешно… — грустно произнесла девушка — ну впрочем, сама виновата… Я усмехнулся. — Ну, я тоже ищу себе хорошую жену, уже довольно долгое время… так что, вы не одинока в своих желаниях… — И как, получается? — спросила она с какой — то надеждой в голосе. — Я думал, что уже получилось, но сейчас все больше сомневаюсь в этом, — открыто признался я. Она прикрыла глаза и тягостно вздохнула. Некоторое время мы просто молчали, думая каждый о своем. Эта тишина была для меня невыносима: в голове все яснее складывался свободный от розовой дымки моих иллюзий образ Аканэ Минагавы, и от этого мне становилось не по себе. Рингтон телефона вывел меня из размышлений, и я увидел как собеседница встала. — Ну, я пойду… — тихо произнесла она, и пошатываясь поплелась в сторону бара, практически на одной ноге — Такси приехало. И тут в моей голове что — то щёлкнуло, и неожиданно для самого себя я подскочил к девушке так быстро, словно боялся что она испарится. — Подождите, нельзя же так, так и ногу поранить можно… Она оглянулась и вымученно улыбнувшись, помахала мне рукой. — Спасибо за заботу, Канаи — сенсей. Я сама дойду, как нибудь — услышал я ответ, а затем, ее тело резко дернулось вправо, будто бы собираясь упасть, но неведомым образом все же сохранив равновесие. Такахаши вновь улыбнувшись мне, добавила: — Не понесете же вы меня на руках, в самом деле… Спасибо. Это слово было простейшей формой благодарности, и признательности, но из ее уст оно звучало чисто и искренне. Тепло, исходящее от столь простого жеста вдруг обдуло меня горячим жаром, и я неуверенно произнес, растягивая слово: — Понесу… Это было воистину странно для меня: девушка была тяжёлой и дышала мне спиртом прямо в лицо, но при этом не переставала быть милой и рассыпаться в благодарностях заплетающимся языком. Она бормотала себе под нос какую — то чепуху, и грозилась уснуть прямо на руках. В итоге, когда таксист принял пассажирку, он заметил, что мне не помешало бы отправится с ней, ведь в таком состоянии, она вряд ли найдет собственную квартиру. Я вздохнул, и согласился с ним, хотя был уверен в том, что подобный финт мне дорого обойдется в отношениях с моей девушкой. Но отчего- то это не сильно волновало меня сейчас. Я вдруг понял, что чуть ли не впервые делаю что-то по собственной воле, а не потому, что мне об этом сказала Аканэ или кто — то ещё. Чувство свободы привело меня к эйфории, и я задумался лишь на мгновение, прежде чем занять место на заднем сидении такси рядом с Такахаси. Такси увозило нас все дальше, и мне показалось вдруг, что чем учительница музыки дальше от меня, тем легче мне становится дышать.

***

Было уже около полудня, когда я, услышал медленную, осторожную походку Такахаси. Я занимался готовкой, воткнув один наушник в ухо, и тихо подпевал себе под нос: So put your glasses on nothing will be wrong there's no blame, there's no fame, it's up to you        — Канаи Сенсей… — что вчера было… — услышал я её робкий вопрос. — Ничего особенного… — ответил я, — мы не могли найти вашу квартиру около получаса, а когда все — таки нашли, ещё полчаса искали ключ в вашей сумке… Майя схватилась за голову, что заставило меня улыбнуться. — Простите… пожалуйста простите… — она поклонилась мне чуть ли не до пола. — Не проблема — пожал плечами я — в конце концов это было даже весело. — А потом? — А потом вы сказали, что «неплохо бы не упускать шансы, раз уж вы у меня дома, Канаи — сенсей» Она вспыхнула, словно старшеклассница. — Расслабьтесь, — пожал плечами я — минеральная вода вон там. И неплохо бы вам сходить в душ: раздеть то я вас смог, но вот отправить в душ было весьма затруднительно. Девушка выпила залпом полбутылки, и последовав моему совету умчалась в ванную комнату. А мои мысли все ещё были там, в баре: Такахаси хороший человек, и не стала бы просто так никого оскорблять. Я пытался понять, правду ли говорила вчера моя коллега или это был всего лишь пьяный лепет. Я не хотел в это верить, но убедиться был обязан. Единственным способом узнать правду было спросить напрямую, и беспокойство от необходимости сделать это только усиливалось. Она вернулась достаточно быстро, и мы принялись есть приготовленный мною недавно рис с овощами. Трапеза проходила в тягостном молчании, что, конечно же, не могло её не смутить. — Доставила же я вам проблем… — Пустяки — ответил я дружелюбно — но все же, почему вы так говорили о Минагаве — сан? Она, конечно, не святая, но, не уверен что… Она посмотрела на меня как- то странно и задала встречный вопрос. — Вы когда нибудь слышали, как девушка плачет? — Что? — Не понял я вопроса. — Кацура Котоноха плакала под лестницей после уроков, и я нашла ее совершенно случайно, когда уже собиралась уходить домой, — сказала Такахаси тихо. — Я едва смогла ее успокоить, но она все повторяла: он не виноват, это все Минагава — сенсей… Она замолчала, давая обдумать сказанное. У меня пробежали мурашки по спине. Кацура Катоноха из 1-В была прилежной ученицей, добрым и светлым человеком: несмотря на свою застенчивость, всегда старалась помочь другим, по мере своих сил. Я не мог представить что ее может сознательно обидеть моя девушка, даже в самом страшном кошмаре. — Почему… — только и смог ошалело произнести я, почувствовав, как мои руки начинает сотрясать тремор. — А потом она сказала мне, что Минагава улыбалась, когда смотрела на ее слезы — продолжила собеседница, подав мне стакан воды. Улыбка. Черная, хищная, насмешливо дьявольская всплыла в моей памяти. Всё как во время той страшной драки за школой. Пазл в моей голове окончательно сложился. Я не мог поверить. Не мог отвергнуть. Не мог принять. Боль осознания нестерпимо кольнула меня в самое сердце. Я уже не мог держаться и стискивал зубы чтобы не закричать. Она положила свою ладонь на мою, выдернув меня из проступающего отчаяния. — Такахаси — сан… я — запнувшись, я не смог ничего сказать. В моей уме все встало на свои места: ненавистные взгляды, которыми некоторые ученики одаривали Минагаву, ее странное поведение во время драки, а также слова Такахаши позволили мне увидеть учительницу музыки совсем не такой «пушистой и белой» как раньше рисовало мне мое затуманенное чувствами сознание. — Нельзя же быть таким влюблённым идиотом… — тихо прошептал я, шокированный внезапным откровением, — …ведь не хотел замечать ничего вокруг себя. Такахаши снисходительно улыбнулась. — Вы любили ее? — спросила девушка — Неудивительно, она запудрила мозги многим в этой школе. Невинная, милая и добрая внешне… мужчинам такое нравится. Я тряхнул головой, собрав все мысли в единое целое, и постарался отбросить сомнения, решив для себя: завтра, я так или иначе узнаю всю правду. — Спасибо, Такахаши — сан — поблагодарил я ее — мне действительно нужно идти. Я резко встал из-за стола, развернулся, готовый идти к прихожей, но почувствовал ее пальцы на своем запястье. — Я понимаю, но… вы не бросили меня вчера одну, Канаи Сенсей, — тонкие женские руки порывисто обняли меня — я благодарна, и заходите почаще, если вам будет интересно, пропустим по чашке кофе в следующие выходные. — Обязательно! — улыбнулся я — и потрепал ее по голове, совсем как Хану когда-то. Быстро собравшись, я уж было хотел шагнуть за порог, как почувствовал влажные губы на своей щеке. — Я буду ждать нашей встречи! И вот ещё что… зовите меня Майей — задорно улыбнулась она. — Тогда, я для вас — Наруми, — ответил я весело. Несмотря на то, что хороших новостей не прибавилось, моё настроение в тот день было не самым плохим.

***

PoV Хикигая Хачиман — Я люблю тебя! Вот уж не думал, что судьба так посмеемся надо мной и заставит услышать эти слова спустя сколько лет в стенах родной школы. У богов очень своеобразное чувство юмора. — А? — туго соображая переспросил я. — Хачиман, ты идиот, раз заставляешь меня повторять — вздохнула девушка — люблю тебя, говорю… На ее лице застыла лишь капля смущения, но решимости было гораздо больше. — Плохое ты выбрала время для подобного — констатировал я — Я думал, что наша с тобой репутация на дне, но вдруг со дна постучали. — Да какая разница?! — дернулась нервно Руми — это все неважно! Все равно что они думают, неважно как все сложится! Даже если тебя выгонят, я пойду за тобой, я переведусь, хоть на другой конец Чибы, хоть в Токио, хоть… — Руми… я рад, правда, но сейчас… — перебил я. — Плохое время, знаю — закончила она. — Но при всем этом Хачиман, скрывать свои чувства я не могу и не желаю. И я буду ждать твоего ответа. — Я понимаю… — я подошёл к ней, и погладил по макушке — спасибо за терпение. Руми помялась с секунду, а затем беззастенчиво спросила: — Можно тебя поцеловать, Хачиман? — Сдурела? Мы в школе. — Мы в кладовке — поправила она меня — здесь нет окон, а дверь закрыта на ключ. — Откуда он у тебя? — с интересом спросил я. — Взяла у Тачибаны — куна. — Ладно, а у него откуда? — Одолжила Аяцуджи — сан. — А Аяцуджи сан… — Ты задаешь слишком много вопросов сегодня — перебила девушка — я не настроена отвечать, а тебе уже пора бы действовать. Я вздохнул. Не то что бы мне не хотелось, но для меня это было странно. И тогда она естественным образом взяла инициативу в свои руки… Обычные губы. Обычные руки. Но совершенно не чужой мне человек. У меня никогда не было девушки и мне было незнакомо это чувство, поэтому меня обуяла какая-то неведомая страсть, да так что я инстинктивно притянул Руми к себе. Девушка не была против. В этом нет ничего удивительного, потому что мы скрывали свои чувства слишком долго, а Руми была первой женщиной в моей жизни, с которой мы дошли до подобного уровня. Она разорвала поцелуй, и щёлкнув меня по носу, произнесла: — Поздравляю! Теперь ты — лоликонщик. Официально, между прочим. — Ладно… — мне оставалось лишь пожать плечами, — должен же я оправдывать чужие ожидания. Мое настроение, несмотря на ужасное положение дел, вмиг улучшилось. Целовать девушку оказалось приятно, кто бы мог подумать. — Сделай лицо попроще, — хихикнула она — а то мне кажется, что ты под чем — то… И тут же Руми порывисто обняла меня. Чисто и по-детски искренне. Она уткнулась мне в грудь, и что — то тихо прошептала себе под нос. Руми — очень сильная девушка. Мне было непривычно видеть ее насколько беззащитной и обнажившей душу. — Мне все равно, Хачиман… я тебя люблю. Пусть говорят что хотят. Всю мою жизнь я только убегала и пряталась, только твердила себе, что справлюсь сама. Но без тебя мне ужасно плохо. Наверное, я ещё ребенок в твоих глазах, потому что у меня нет за душой тех десяти лет боли и одиночества, которые имеешь ты, но мне сейчас плохо и тревожно, и я не хочу оставаться одна. Это больно, быть одному, а я… боюсь этой боли. Я знаю, ты тоже не хочешь быть один. Поэтому, пожалуйста, обещай что мы останемся друзьями, даже если твой ответ окажется не тем, что мне хотелось бы услышать. — Конечно, Руми… так оно и будет. Независимо ни от чего мы останемся друзьями. Видели бы меня сейчас Юкино и Юи. Тогда, с ними мне не хватило мужества хотя бы поискать альтернатив, и я вмиг похоронил и дружбу, и любовь. Но Руми дала мне понять — все преграды существуют только в наших головах. Если бы судьба дала мне шанс все исправить, я бы никому не сделал больно. И даже если это выглядело бы странно в чьих-то глазах, я бы не отказался от чего-то дорогого моему сердцу. Я выпил кофе и отправился в клуб. По пути мне встретился старшеклассник со здоровенным свежим синяком под глазом. Он покосился на меня недобрым взглядом и пробурчал себе под нос: — Чертов ублюдок… Минагава — сенсей… Я не дослушал и просто прошел мимо. Уже на подходе я услышал из клубной комнаты гул множества голосов. Открыв дверь, первым что я услышал, стал голос президента клуба Камомэбаты Норики: — Сенсей, вас стучаться не учили? Я изумлённо уставился на открывшуюся мне картину. Множество учеников кто на стуле, кто на подоконнике, а кто просто прислонившись к стене, оживлённо беседовали между собой, словно это место вдруг стало клубом общения. Некоторые из них были мне знакомы лично, кого — то я видел мельком, а кто — то предстал моему взору впервые. Первой я заметил Моришиму Харуку. Настоящая звезда и первая красавица школы о чем — то живо переговаривалась с Руми, Ханаби, Рихоко и Норикой, причем две последние настороженно посматривали на Тачибану, беседовавшего в углу со стройной брюнеткой с длинными прямыми волосами. Староста моего родного класса 1-F Курода залипала в телефоне, а на подоконнике тихо переговаривались красивая девушка с неприлично большой (больше, чем у Юигахамы!) грудью — Кацура Котоноха и парень, внешне очень похожий на меня в юности, имени которого я не знал. Видно было, что разговор складывался у них тяжело, но оба были в нем заинтересованы. Ещё один человек стоял, слегка высунувшись в окно и испускал на улицу шлейф густого сигаретного дыма. Мне была знакома его блондинистая макушка, и на удивление, я признал в ней своего бывшего одноклассника. — Хаято?! Заприметив меня, девушка, которая общалась с Тачибаной, подняла руку, и школьники всей толпой подошли ко мне вместе с ней. Хаяма продолжал курить. — Рада познакомиться с вами, Хикигая — сан — произнесла она, и поклонилась — Меня зовут Аяцуджи Цукаса. Я староста класса 1-В. «Та самая Аяцуджи — подумал я. — Лучшая ученица школы, первый претендент на пост следующего президента студсовета» — Я тоже очень рад. Очень много слышал о Вас, Аяцуджи-сан — ответил я. — Мы знаем, у вас возникли проблемы. Мы хотели бы, чтобы вы не думали, что все настроены против вас. Затем она сделала изящный жест рукой, приглашая каждого высказаться. — Все путем, Хикигая —сан — задорно улыбнулась Моришима. — Если вам нужна наша помощь, только скажите. — Мы можем выступить на комиссии в вашу защиту — робко предложила Котоноха. — Терпеть не могу бесчестных лжецов! — заявил парень, стоящий рядом с ней — вы не проиграете, Хикигая-сенсей. Все эти люди, некоторые из которых даже не были мне знакомы, пришли меня поддержать. Я неожиданно осознал, что на самом деле никогда не был один. И пусть эти слова не могли ничего сейчас кардинально изменить, они вселили в меня надежду. Оказывается, я ошибался, когда говорил что эта школа насквозь прогнила. — Мы составили письмо директору в Вашу поддержку, сенсей. Под ним будут стоять наши с Куродой подписи, а также подписи нескольких других старост — произнесла Цукаса серьезно, — и поверьте, мы не остановимся на этом. — Почему вы мне помогаете? — удивлённо спросил я. Она пожала плечами. — Хорошим людям нужно помогать, вот и все. И ещё. У нас есть для вас подарок. От всех, нас, прошу примите его. Она протянула мне маленькую брошь из серебра. На ней был изображён меч, обрамлённый лавровым венком, на котором красовалась надпись: Magna est veritas et praevalebit — Латынь? — спросил я. Староста тепло улыбнулась мне, и ответила: «Велика истина, и она восторжествует». Я не смог сдержать нахлынувших эмоций и низко поклонился всем присутствующим. — Спасибо… всем… кто пришел… Блондин усмехнулся. — Вот те на… — расскажу Юмико, точно не поверит… — Замолчи ради всего святого… — А ты не будь так груб с теми, кто пытается тебе помочь, Хиккитани. — Я Хикигая! Школьники удивлённо наблюдали за нашей словесной перепалкой, и не могли понять, что происходит. — Не нужно ссориться — послышался голос Рихоко. — Они не ссорятся — шепнул ей Джуничи — Хаято-сан не пришел бы сюда, если бы не был на нашей стороне. Только сейчас я заметил что у Джуничи разбита губа. — Так и есть — ответил Хаяма, улыбнулся мне совсем не фальшивой улыбкой, и протянул мне сжатый кулак. — Не знал, что ты любишь дешевый пафос — ответил ему я. Но когда костяшки пальцев Хаято ударились об мои, я окончательно перестал чувствовать себя одиноким и потерянным. Ведь у меня, как оказалось, так много хороших друзей.

***

Через некоторое время все разошлись, и настало время разбираться с насущными проблемами. Больше всего меня волновала губа Тачибаны, а точнее обстоятельства при которых он разбил ее. — Скажи мне, Тачибана, не ты ли украсил лицо тому парню, которого я встретил на лестнице? Он мрачно кивнул. — Макото заслужил… — раздражённо вздохнул парень –про вас многие гадости говорят, но он слишком много себе позволяет… так ещё и Котоноху до слез довел… при всем классе, и совсем никого не стесняясь. — Макото значит… задумчиво произнес я… — и что же он говорил? — Таким как вы, не место в приличном обществе, или что — то такое… — Я даже знаю, чьи это слова… — мрачно заметил я — а что с Котонохой? — Она просто попросила его поговорить, а он на смех ее поднял. Говорил что не о чем ему с такой дурой — недотрогой разговаривать — и убежала плача. Ханда —кун за ней пошел. Ну я и сказал, что тот только и может что трепать своим грязным языком, и пусть только попробует не прийти на крышу на обеденном перерыве. Он усмехнулся, и ответил что придёт. И слово свое сдержал. Правда, не уточнил что ещё пятерых с собой прихватит. Я уж думал, не уйду на своих двоих, но тут Ханда подошёл, сказал что если кто то из его дружков меня пальцем тронет, то их матери родные не узнают. Он парень крепкий, ему поверили. В итоге назначили по удару, от каждого, чтобы честно было. Первым он бил, видно в челюсть метил но промахнулся, по губе прошел. Ну а я сдерживать себя не стал, прямо в глаз ему и залепил. Он скулил как побитая псина, хотя, это всего лишь синяк. Я не был удивлен тому, что Джуничи вступился за Котоноху: эта девушка была ангельски мила, и аристократична, но совершенно по — детски наивна, и такие грязные люди как Ито, совершенно беззастенчиво пользовались этим. Она обладала чистой и непорочной душой, что в этой школе в ее нынешнем виде было не в почете. — Ты что, готов защищать абсолютно каждого, кто попал в беду, да? — усмехнулся я — тоже мне рыцарь без доспехов. — Кто — то ведь должен, — пожал плечами он. — Вот всегда ты так! — «должен, должен» — о себе бы подумал! — возмутилась подоспевшая Рихоко, и приложила к его губе вату с каким то раствором. Тот поморщился от боли. — Вот вот, она права — подтвердил я — надо бы и о себе подумать, особенно, если кому — то ты нужен живым и здоровым. Ладно, Тачибана, будут проблемы с этим как его… Макото, обратишься ко мне, понял? Тот согласно кивнул. И я оставил клуб разбираться с раненным самостоятельно: вскоре у меня начинался урок, и мне необходимо было успеть зайти в учительскую.

***

PoV Канаи Наруми — Канаи… — удивлённо посмотрела на меня Аканэ Минагава — не стоит верить всему, что болтают обо мне злые языки. — Котоноха — сан мне рассказала кое-что о ваших… отношениях с учениками. У меня нет оснований ей не доверять. К тому же такого же мнения о вас и Такахаши— сенсей. Не бывает дыма без огня. — Ну что ты — улыбнулась она притворно мягко — это всего лишь слухи, не более того, мало ли что кому в голову взбредёт. Я уже был готов ей поверить, но в воспоминаниях всплыли печальные глаза Кацуры Котонохи. Она говорила тихо и неуверенно, словно боясь мне что-либо доверить, и выглядела испуганной. Она рассказала мне совсем немного, но этого было вполне достаточно, чтобы убедиться в том, что Майя была права. — Я не верю вам, Минагава-сан. Не верю, и глубоко раскаиваюсь в том, что поставил свою подпись под составленной вами лживой бумажкой. С изумлением я наблюдал, как моя бывшая любовь превращается во что — то несуразное. Ее красивое лицо исказила гримаса адской злобы и я инстинктивно отшатнулся. — Ты… — сквозь зубы прошипела она, — ...уехал с этой дурой-алкоголичкой… и ещё смеешь упрекать меня её же словами?! Оскорбление Майи поставило для меня точку в этом спектакле. Я, наконец, всё для себя понял. Посетившее меня озарение в отношении истинной натуры Аканэ Минагавы неожиданно для меня самого сделало её отвратительной, до дрожи противной. Я было развернулся чтобы молча уйти, когда внезапно в кабинет вошёл Хикигая — сенсей. Минагава, видимо, была сильно раздосадована, поэтому на его появление отреагировала почти мгновенно. — Между совращением малолеток можно иногда вспомнить о своих профессиональных обязанностях, да, Хикигая — сенсей? Учитель японского посмотрел на нее как на пустое место и начал молча перебирать бумаги у себя на столе. — Не думаю, что Хикигая — сан имеет опыт в чем-то подобном. Но вот вас я вынужден спросить не запачкали ли вы свою нотную тетрадь, пока бегали по ученикам? — произнес я. В повисшей тишине был слышен лишь шорох выпавших из рук учителя японского листов бумаги, и его тихий возглас: «Охренеть…» Минагава посмотрела на меня так, будто хотела убить, шумно выдохнула и покинула учительскую, громко хлопнув дверью. Мы с Хикигаей одновременно посмотрели друг на друга. Взгляд его холодных глаз, казалось, внимательно изучал меня. Я моментально растерял всю уверенность, которая была во мне минутой ранее, и лишь тихо промычал: — Я должен извиниться перед вами… Тот потёр висок, взял свои бумаги и направившись к выходу, лишь бросив через плечо: — Забей. Рад, что голову включил. Как тебя там… Канаи кажется… — Я должен, по крайней мере, угостить вас пивом… — не сдавался я — давайте сходим в бар после уроков. — Я не пью, — жёстко отрезал он — только кофе. — Тогда на обеденном… Похоже, его начала раздражать моя настойчивость. — Ладно, уговорил. Вы платите. Кофе и два эклера. И он вышел за дверь, оставив меня размышлять над тем, куда может привести дорога, на которую я только что ступил. В кармане завибрировал телефон. Посмотрев на дисплей, я увидел сообщение от Майи. «Ты свободен вечером, Наруми?» Сегодня вечером я, похоже, действительно был свободен. Даже куда больше, чем обычно.