Песнь Пустоши

За пять лет до Пролога

Карас

— Добро пожаловать! — кроме незнакомого голоса, более ничего. Звенящая тишина. Нет шума волн. Нет воды. Сначала, кажется, что всё это просто сон. Но чуть позже приходит осознание, что на Островах и во сне была вода. А здесь тишина. Ты больше не дома. Андерс не знает, что ему сделать в первую очередь. Поприветствовать незнакомца или схватиться за затылок, который только что соприкоснулся с камнями, и заорать во всё горло от боли, которая пронзает тело. И от чувства свободы, которое отзывается болью в лёгких. Наконец-то свобода. — Я Йоран, Йоран Янссон, — мужчина, выдавливает улыбку, и протягивает ладонь, чтобы помочь подняться. Андерс пытается сфокусировать взгляд на лице нового знакомого, но едва ли это удаётся. Голова кружится. Плотный, горячий воздух пьянит и сбивает с ног. Приходится собрать всю волю в кулак, чтобы оценить ситуацию: загорелое лицо, потрепанная ветром кожа, морщинки разбегающиеся от глаз и длинные волосы. — Вы тоже с Островов? — но решающим аргументом для этого вопроса становится имя. Йоран кивает. — Меня зовут Андерс Монссон, — зачем-то произносит парень, стараясь скрыть страх во взгляде, которым оглядывает окружающий его пейзаж. Темную гладь воды, к которой привычен глаз, сменяют чужеродные красные камни. — Я знаю, — Йоран усмехается. — Очень приятно. Приходи в себя, и я провожу тебя к лагерю. Подозрительно дружелюбно. В книгах, которые Андерс штудировал с того самого момента, как понял, что кантон придется покинуть, Карас никогда не встречался с этим эпитетом. Может быть ошиблись при распределении? Но пейзаж похож. И воздух обжигает легкие. Всё так, как и представлялось… — А где остальные? Почему прибыл только я? Точно ошибка. И как им теперь объяснять, что ему нужно в другой кантон? А ему нужно. Ему очень нужно попасть на Карас. Янссон тем временем начинает удаляться. И шаг его кажется столь быстрым и широким, что угнаться просто невозможно. — Похоже, что ты сегодня один: редкий случай. Но так даже проще, потренируюсь на тебе, — мужчина прочищает горло, резко выпрямляет спину и на несколько тонов громче, чем раньше, продолжает разговор. — Добро пожаловать на Карас! — Андерс выдыхает, все-таки он в правильном месте. — Этот кантон беспощаднее и суровее, чем все остальные, и скоро ты почувствуешь это на собственной шкуре. Карас — живой организм, он питается своими детьми. Мы все здесь по его зову — наша энергия ему подходит… Он осекается, ловя на лице вновь прибывшего эмоции ужаса. — Надеюсь, вы первый раз это рассказываете, — морщится Андерс. Уверенность тут же исчезает с лица Йорана, и появляется злость. — Когда тренируешь выпускные курсы, такие очевидные вещи объяснять не приходится, а тут доверили юнцов, — он тормозит, поворачивая лицо к Андерсу, внимательно разглядывая эмоции. — Я учу выживать в этих реалиях, использовать страх на пользу себе. Я не умею успокаивать детей. Довольно честно. — Понимаю, — Андерс медлит. Дома учили говорить правду, но за неё почти никогда не хвалили. Чаще били, и следы до сих пор ноют на огрубевшей от ветра и соленной воды коже. — Знаете, я ведь только полчаса назад попрощался с семьей и должно быть очень переживаю из-за смены места жительства. Не самое приятное вместо простого «привет» услышать, что кантон планирует меня сожрать, — он старается выдавить из себя улыбку, понимая что скорее всего сейчас наживёт себе врага. Но терять ему нечего. Лучше так, чем соврать. — И что ты предлагаешь? — вопреки ожиданиям Янссон заинтересовывается, хватаясь за возможность получить первую обратную связь в роли куратора. — А вам не проводили инструктаж? — Долго ли тебя учили тому, как выходить в море в шторм? — простой вопрос, объясняющий всё. Как всё же странно встретить сына Островов так далеко от дома, как удивительно насколько он не похож на тех, кто остался в кантоне. Однако, Янссон прав, на Островах никогда не церемонились. Бросали в воду, а потом спасали, если было что спасать. И не удивительно, что здесь поступают так же. — Но Острова кажутся мне милым местом спустя годы жизни здесь, — заканчивает Йоран, подтверждая мысли Андерса. Мужчина не ждёт ответ на своё высказывание. И тут же продолжает движение вперед, ловко перепрыгивая с камня на камень в гору. — Ограничьтесь тем, что энергию первое время придется беречь. О большем никто и не спросит, — сбивчиво произносит Андерс. — Когда я смогу начать обучаться? — Через полгода, — бросает Янссон, чуть замедляясь, вспомнив, что чужому и так непросто передвигать ногами, а уж подстраиваться под его темп и вовсе невозможно. — Полгода? Это шутка? — Ты опоздал ровно на день. Так что нет, это твоя реальность. Поживешь около студентов — отдохнешь, а потом начнём. — А я не могу присоединиться ко вчерашнему потоку? — Андерс готов взорваться от обиды. Его предупреждали, что стоит отправляться раньше. Но шторм… Был слишком сильный шторм, и никто не рискнул провоцировать стихию излишним выбросом энергии. — Был бы порядок, если бы каждый, пребывая на день позже, мог присоединиться? Аргумент Янссона звучит неоспоримо. Порядок может быть лишь там, где не идут на уступки. Это Андерс хорошо успел выучить на Родине. Парень опускает голову, попытка была с самого начала обречена на провал, но он не мог не попробовать. Полгода… он так хотел скорее стать нужным в новом кантоне, а по итогу обречен призраком слоняться среди занятых студентов. И зачем ты только звал? — Эй, не вешай нос. Когда остальные будут валиться с ног на первом занятии от переутомления, ты будешь чувствовать себя здесь своим. Поверь, это дорогого стоит, — голос Янссона звучит приободряюще, он произносит фразу со знанием дела. И снова ускоряет темп, переходя на свой привычный. Всё внимание Андерса переключается на то, как успеть за наставником. — Если смотреть вперёд, будет проще. В камнях под ногами нет силы. Они поглощают, а не отдают энергию, — Йоран не оборачивается, чтобы убедиться, что чужой его услышал. Они снова останавливаются, но в этот раз причиной становится пропасть, за которой начинается лагерь. Андерс поеживается от шума водопадов с двух сторон от студенческого лагеря. Гора и её звуки возникают словно из ниоткуда — хорошая защита. Если не знаешь, куда идти, едва ли получится найти это место. Шаткий мост пролегает между ними и лагерем. Едва ли он выглядит опаснее, чем ванты перед штормом. Однако, проверять не хочется. Йоран улавливает взгляд чужого. — В порядке исключения и в благодарность за помощь, я не буду тебя мучать. Здесь есть пространственный туннель. Йоран отходит в сторону к огромному камню, дважды ударяет по нему костяшками ладони и ныряет в образовавшийся портал. Андерс следует за ним, напоследок оглядываясь на шаткий мост.

***

Новый дом оказывается весьма аскетичным. Парень находит его почти сразу — во-первых Янссон указывает, в каком направлении идти и по какой лестнице лучше подняться, во-вторых, семьдесят девятый номер на доме оказывается весьма ярким. Андерсу нравится простота внутри, это похоже на корабельную каюту и соответствует одному из правил Островов, которое он впитал с детства: не привязывайся к местам. Дом там, где ты в безопасности можешь закрыть глаза для сна в определенный промежуток времени. И хотя всё внутри кричит, что от старых правил можно наконец-то позабыть, разум отказывается это принимать. Проще жить так, как привык. Андерс бросает вещи на одну из свободных кроватей, осматривается по сторонам: ему оставили всё необходимое: набор для личной гигиены, кувшин для воды со стаканами, несколько пергаментов с карандашами. Больше всего его приводит в восторг новый комплект одежды. Парень мгновенно переодевается, игнорируя внутри себя полное отсутствие сил. Кожаные мягкие ботинки похожие на вторую кожу, серая плотная туника, черный жилет, а следом черные штаны шаровары — всё это летит на пол. Одежда пропахшая сыростью и морской солью больше не будет его преследовать. Завтра он всё это сожжет. В новом комбинезоне Андерс подходит к небольшому зеркалу около двери. Из серых водянистых глаз пытается вырваться вода, пропитавшая его жизнь. Но для неё больше нет места. — Ты сбежал. Ты свободен, — его голос звучит убедительно. Он действительно верит в то, что говорит. Снаружи доносится раздражающий шум водопадов на долю секунды выводя его из равновесия. Хочется сжаться, разнести это место на маленькие кусочки за то, что оно не до конца защищает его от стихии воды. — Уничтожай то, что не можешь принять, — нет ведь ничего проще. Андерс радуется, что прихватил в новый кантон старый корабельный нож. Несколькими движениями, он обрезает длинные волосы, которые были традиционной гордостью мужчин на Островах. Поверх одежды летят пряди и несколько тонких кос с деревянными шариками амулетами. Это он тоже сожжет завтра. Парень возвращается к зеркалу, рассматривая свое лицо с короткой растрепанной прической. Удивительно, как он оказывается может быть не похож на отца со старшим братом. Шум водопадов словно пугается этой перемены и отступает, позволяя Андерсу спокойно провалиться в сон, восстанавливающий силы на новом месте.

***

Донум

На улице стоит невыносимая жара: птицы и животные предпочитают прятаться в своих домах или в тени садов, которые, к слову, тоже молят о спасении, источая запахи фруктов в несколько раз сильнее обычного. Все живые существа замирают, словно изнуряющее пекло может найти их по звуку. Температура, разрывающая столбик термометра — редкое событие в этом месте. Раз в год мир словно берёт плату за покой, который он подарил горожанам. Обычно воздух в Донуме прогревается максимум до двадцати пяти и никогда не остывает ниже восемнадцати градусов. Это одна из причин, почему люди считают большой удачей родиться и жить в этом кантоне: благоприятный климат, безопасное место. Нужно только переждать двадцать четыре часа, когда природа сходит с ума, пытаясь выжечь всё живое. И только человек в День Великого Равновесия может заставить себя выйти на главную улицу города. И только в полдень этого дня, можно по-настоящему решиться покинуть этот кантон навсегда. Молодой парень быстро передвигает ногами, шагая по улице, вцепившись одной рукой в локоть своей спутницы, словно боится, что в любой момент она может сбежать. В другой его руке болтается массивная сумка, едва не задевая землю. Костяшки белеют от тяжести ноши. В иное время он бы уже сдался, но сегодня приходится отгонять от себя любую мысль, мешающую закончить путь. Двое останавливаются у толстой каменной стены круглого сооружения в центре города. В этот момент из-за неё доносится рёв, заставляя их внутренности сжаться. Кажется, внутри просыпается зверь, предупреждая об этом громким ревом. И тут же город снова погружается в звенящую тишину. — Исгерд, тебе не страшно? — робко спрашивает Оливер, впиваясь взглядом в камни на дороге под ногами, словно они могут спасти его сестру от неминуемой судьбы, озвученной ей Советом неделю назад. Или его от стыда за то, что это ему, а не ей, разрешили остаться. Донум — центр их мира. Жить здесь — вот высшее благо, на которое может рассчитывать человек, однако, сегодня это место переполнено людьми. Но Донум больше не может вместить всех своих детей. Семьи вправе иметь только одного ребенка. Если малышей родилось больше, то в шестнадцать лет «лишние» должны покинуть кантон навсегда. Так Донум кормит другие кантоны жизнями. Так Донум избавляется от тех, кто ему не нужен. И Совет решает, кто останется, а кто должен будет навсегда уйти с земли предков. Их задача сохранить равновесие между мужчинами и женщинами. Сохранить баланс, чтобы это не значило. — Нет, — врёт Исгерд, стараясь скрыть дрожь по всему телу, — подумаешь, кто-то из посвященных ошибется, и я тоже отправлюсь… Я даже боюсь представить, что это было, — страх берёт своё, её плечи передергивает от мысли, что меньше, чем через час она может оказаться мертвой. — Мне жаль, что тебе придётся сделать это вместо меня. Я всегда думал, что это ты останешься с родителями, — Оливер поджимает губы. Правда ведь был уверен и готовился покинуть семью. А потом Совет назвал имя его сестры. И стало стыдно из-за того, что радость за себя заглушила переживания за Исгерд. — Значит, небо было благосклонно к тебе в День Выбора. Если ты будешь думать обо мне чаще, то возможно, что мы ещё встретимся, и я смогу вернуться к вам. Оливер удивляется спокойствию сестры: в своем льняном дорожном костюме темно коричневого цвета она, как никогда прежде, похожа на их мать. Только, в отличие от последней, не излучает тепло и уют. Исгерд по энергетике сейчас повторяет их деда. Каменная, едва не ледяная. — Ты выбрала кантон, в которой хотела бы попасть? — Оливер старается заполнить тишину в последние минуты пребывания сестры в Донуме. — Хороший вопрос, — она выдыхает. Дом — единственное место, куда ей хочется. К родителям, за спину матери и отца. — Я бы хотела попасть в место, которое смогу полюбить также сильно, как наш дом. Мне хочется снова чувствовать себя своей, — Исгерд сжимает кулаки, ногти впиваются в кожу ладоней. Сказка, которую она выстраивала всю свою жизнь про любовь к дому, про резонанс с городом, рискует разрушиться. Последняя неделя ставит всю её жизнь под вопрос, заставляет сомневаться в правдивости каждого действия, события и мысли. — Боюсь, что таких мест не бывает, — Оливер не сразу осознает, что произнес это вслух. Но уже не останавливается, заканчивая мысль. — Не зря говорят, что править Донумом все равно, что править всем нашим миром. Это центр. Это начало всего, — и тут же осекается, закрывая рот рукой. Как будто Исгерд была недостаточно расстроена до его монолога. Она не находит в себе сил ответить, отлично понимая, чем вызваны слова брата. Он повторял их себе всё то время, что готовился покинуть город. Он жил с ними в голове всю свою жизнь. И винил в этом Исгерд — ведь если бы она не родилась сразу после него, Оливер был бы законным гражданином Донума. Но сестра преследовала его, словно тень. Второй близнец. Любимый ребёнок, девочка, которую он так упорно пытался задушить в чреве их матери, но она выжила несмотря ни на что. — Я передам маме с папой, что ты добралась и расскажу, в какой кантон тебя отправили, — Оливер притормаживает перед массивными воротами в каменной стене, не решаясь посмотреть в сторону сестры. — Уверен, они сожалеют, что им запрещено тебя проводить. — Спасибо, — только и успевает сказать Исгерд. Их приглашают во внутрь, ворота закрываются за их спинами. Брат с сестрой двигаются вперёд по длинному тёмному коридору. Здесь прохладно, воздух больше не обжигает, можно прийти в себя, после пекла снаружи. Мысли перестают путаться. Что-то невидимое будто встряхивает, напоминая, зачем много лет назад придумали эту арену. Показывает, сколько слёз и боли она видела. Сколько страха поглотила. — Они всегда любили тебя больше, — шепчет Оливер, обнимая Исгерд. Они останавливаются сразу, как коридор заканчивается небольшой светлой комнатой. Концом одного коридора и началом другого. — А мне казалось, что тебя, — выдыхает Исгерд. Они синхронно выпускают в мир смешки, вспоминая лица мамы с папой. Сколько было драк из-за их внимания, любви и гордости. Как забавно, что теперь во всём этом больше нет смысла. Исгерд смахивает слезу с глаз, вырывает из руки брата сумку, и, не оборачиваясь, быстрым шагом заходит в новый коридор, назад из которого пути нет. Больше мама никогда не поправит воротник её платья, папа не отругает за то, что она пришла домой поздно, брат не толкнёт в бок, когда она будет засыпать на семейном вечере. И уже никогда Исгерд не пройдет по улицам любимого города, и не засмеётся около арены, которую, казалось, строили не для неё. Никогда. Оливер до конца не осознает, что произошло. Силуэт сестры исчезает в темноте. Но до этого момента успевает отпечататься в памяти на всю жизнь. Завтра утром он заглянет в зеркало и, не успев проснуться, испугается, увидев черты её лица в своём. Какого это, жить без близнеца? Мама отвернётся за завтраком, потому что не сможет выдержать взгляда глаз таких же, как у её потерянной дочери. А папа даже не посмотрит в его сторону, чтобы не выдать слабость. Оливер радуется, что смог остаться дома, но продолжает злиться на сестру за то, что даже уйдя, вернув ему право на этот город, она продолжит звенеть в голове, омрачая его жизнь. Исгерд с трудом успевает остановиться, чтобы не врезаться в посвященного, ждущего её на другом конце коридора Невозврата. Только сейчас она понимает, что сумка в руке слишком тяжела для неё. Словно секунды до этого провела в трансе, до конца не осознавая реальность. — Привет, — улыбается парень, протягивая руку для приветствия. — Тебя заждались, пойдём. А после молча выводит в центр каменного поля, останавливаясь перед парящим в воздухе обручем — порталом. — Исгерд? — уточняет седой старик в белой одежде, стоящий недалеко от них. И, не дожидаясь ответа, продолжает. — Ты готова отречься от нашего кантона, чтобы стать дочерью нового места, жить и работать во имя его процветания? Девушка замирает на секунду. Внутри все вскипает, желая рассмеяться. Как будто от её мнения что-то зависит. Откажись — и все прекратится. Сцена, которую разыгрывает старейшина, злит. Но вместо смеха, Исгерд молча кивает. — Твой новый дом — Карас. Если ты готова, то можешь сделать шаг. Дыхание перехватывает. Во-первых, не так она себе все это представляла. Самой зайти в кольцо не предвещающее ничего хорошего, нет, так нельзя поступать с людьми, которые любят свой дом. Так быстро и так просто. Во-вторых, Карас — это место, где растят воинов, это стражи мира, будущий легион Совета, разве можно туда попасть без подготовки? Без зова. Легенды складывают об этом месте. Кантон, который взращивает убийц, верящих в древнюю магию. — Простите, а кантон можно поменять? — неловко произносит Исгерд. И видит, как расширяются глаза у старейшины. — Не вы выбираете место, а оно вас, — просто отвечает он, показывая рукой на портал. — Один шаг и ты будешь дома. Девушка сглатывает. Вес сумки в её руке снова перестаёт играть значение. Она закрывает глаза, набирает в легкие воздух, словно хочет забрать его с собой в новое место. Миллион мыслей вихрем проносится в голове. Ни один заговор не обходился без детей Караса. Ни один мир не достигался без их помощи. Люди, не знающие покоя и тишины. Не верящие в баланс и переговоры. И теперь ей нужно стать одной из них. Исгерд делает шаг. Нет, она уже никогда не будет дома.

***

Карас

Секунды или минуты разделяют кантоны друг от друга? Минуты или часы? Исгерд кажется, что между ними целая вечность. Её тело приземляется на камни, секундой позже в тело возвращается душа, и девушка делает первый вдох в новом месте. В лёгкие проникает незнакомый воздух. Он тяжелее, чем дома, и горячее. В нём аромат мускуса смешивается с пеплом. Внутри зарождается желание разреветься от того, что больше никогда не почувствовать в воздухе запах зелени и лимонов, как дома. Исгерд находит в себе силы приподняться на локтях и открыть глаза, чтобы осмотреться. Её окружает каменная долина неестественно оранжевого цвета, словно это обожженная глина. И серое небо над головой, будто с грозовыми, тёмными облаками, парящими низко над землей. Непривычный пейзаж напрочь лишенный зелёных красок. Становится смешно от того, что впервые надетый ей костюм тепло коричневого цвета, идеально сочетается с новой для неё природой. Веселье, граничещее с истерикой. Но в момент, когда радоваться нечему, её радует, что прибывшие вместе с ней чужие не так хорошо подходят к новому пейзажу. Исгерд разглядывает приземлившегося рядом с ней парня в костюме из белоснежного льна с вышитым красным узором. Ещё один вновь прибывшей щеголяет в зелёном шёлковом халате поверх таких же зелёных брюк. Они кажутся ей инородными в этом месте. И от того придают уверенности. Если есть кто-то менее подходящий, чем ты, всегда чувствуешь себя спокойнее. — Встать сама сможешь? — грубый мужской голос заставляет поднять взгляд вверх. Над Исгерд нависает мужчина лет сорока в черной экипировке с рукояткой меча, торчащего из-за спины и ножом на поясе. Он презрительно осматривает девушку и морщится, пока ждёт от неё ответа. Впрочем, до этого он так же презрительно смотрел и на других чужих. Исгерд приходится напрячься сильнее обычного, чтобы заставить тело оторваться от земли. Ноги отказываются слушать. Конечности кажутся ватными. В другой ситуации она бы предпочла остаться лежать, но сейчас выбора нет. Что-то внутри подсказывает, что выжить здесь получится только стоя. — За мной, — он не становится дружелюбнее, и больше не смотрит на новеньких, быстро шагая по горной тропинке, уводящей от каменного выступа, куда приземлись прибывшие из других кантонов. — Какие-то они злые, не находишь? — парень в зеленом костюме догоняет Исгерд, выравнивая шаг под её. — Аслан. Думаю нам всем нужны друзья здесь, — он пытается протянуть руку для приветствия, но не успевает. — В шеренге идём по одному человеку. Разговаривать команды не было, — огрызается мужчина, не оборачиваясь. И, чуть пригнув голову, ныряет в проход, вырезанный в скале. Исгерд поеживается. Может она и подходит этому кантону цветом своей одежды, но людям по характеру точно нет. Мужчина тормозит перед обрывом. Он останавливается, складывает ладони за спиной. На его поясе, угрожающе, поблёскивает нож. — Меня зовут Йоран Янссон, и мне выпало быть куратором вашего потока. Мы начинаем учебу раз в полгода. Вы прибыли за три недели до её начала. Я должен сказать, что вам повезло меньше, чем тем, кто прибыл до, и больше, чем тем, кто прибудет после, — он делает паузу, осматривая четырех ребят, стоящих перед ним с испуганными выражениями лиц. Янссон хмурится. Каждый раз одно и тоже. Зеленые юнцы, боящиеся каждого шороха. Не готовые. Чужие. Он клялся себе больше никогда не употреблять этого слова. Но они чужие. — Несколько правил, — продолжает Йоран. — Карас это не просто местность, это особая магия суть которой вы поймёте позже. Сейчас от вас требуется элементарное: выжить и подстроиться. Здесь вам нужно вырабатывать больше энергии, чем когда-либо. А значит первое время нужно больше спать, следить за питанием и потреблением воды. Он набирает воздух в легкие, стараясь не злиться из-за того, что лица чужих все белее и белее. — Никто не рождается в этом кантоне, вы все здесь призванные. Но до тех пор, пока вы не почувствуете себя частью кантона — относитесь к себе, как к больным или прокаженным. Больше смотрите по сторонам, постоянно следите за своими ощущениями. Отдыхайте. И постарайтесь ни во что не вляпаться до начала обучения. По спине Исгерд пробегает холодок. Она всегда знала, как сложится её жизнь в Донуме. Но здесь все её знания и весь багаж кажутся бесполезными. Это должно быть какая-то ошибка системы, за которую ей придётся расплачиваться всю жизнь. — Вам прямо к лагерю, — Янссон вытягивает руку вперед, указывая на шаткий мост. — Мимо не пройдёте. Там вас встретит моя помощница и укажет на нужные дома. И, словно потеряв всякий интерес к будущему чужих, Йоран отворачивается и уходит в противоположную сторону, оставляя четверых подростков смотреть, как раскачивается мост над проростью. — Нам ведь не надо по нему проходить? — Исгерд уже знает ответ на свой вопрос, но всё равно произносит его вслух. — Очень надеюсь… — Аслан пятится назад. — Бросьте, это всего лишь мост. Другого пути нет, а студенты на другом берегу более, чем живые. Значит благополучно смогли его пересечь. Сможем и мы, — голос принадлежит парню, чей белый костюм аккурат покрыла толстым слоем местная пыль. — Я не думаю, что это единственный путь, — Исгерд быстро оглядывается по сторонам. — Мы можем обойти вдоль пропасти. Мало ли… В Донуме такого бы не позволили. Это бесчеловечно по отношению к чужим. Отправлять одних к лагерю — заставлять проходить через шаткий мост над пропастью. Беспощадно и глупо. — Мало ли что? — прерывает её парень в белом костюме. — Он ведь не просто так привёл нас именно сюда. — А если это первое испытание? На находчивость? — Аслан моментально хватается за идею, сулящую спасение. — Может и правда есть другой вариант. Карас жесток — но он не убивает своих детей, — тянет до этого молчавший четвертый. — А мы и не его дети, — прерывает всякие надежды парень в белом. — Вы как хотите. А я перейду здесь. Но идти не спешит, оглядывая команду. Достаточно смел, чтобы рискнуть, но не глуп, чтобы не дать остальным шанса присоединиться. — Там у камня есть веревка, может привяжем себя друг к другу для страховки? Кто-то ведь может упасть… — Исгерд произносит слова тихо, смущаясь своего предложения. — Например, ты, — грубо заканчивает парень в белом. — У тебя тоже только одна попытка, — огрызается четвертый. — Мы свяжем себя веревкой. И перейдем мост вместе. Его голос оказывается тихим, но вопреки всему проникает под кожу. Исгерд наклоняет голову, оценивая. Таллаа. Он точно из тех краев, степи пропитали его. Но почему он тут? — Оставим сумки здесь, потом вернёмся, если выживем, — и парень в белом тоже чувствует магию этого голоса, повинуясь. Или ленясь спорить? Ребята с опаской ступают на шаткий мост. Редко расположенные доски скрипят от каждого шага, напоминая о хрупкости общего положения. — Стоило идти по одному, — комментирует Аслан. Исгерд сильнее сжимает пальцы на веревке, служащей перилами. Аслан за её спиной размеренно дышит, следуя какой-то неведомой практике. Когда компания достигает центра, мост начинает раскачиваться с особенной силой. Ветер, взявшийся из ниоткуда, казалось бы не свойственный для этого места, усиливается, проникая под тонкую одежду. — Осталась меньше половины, — уверенно констатирует парень в белом. И это оказывается последним, что он успевает сказать перед тем, как доски под его ногами щёлкают особенно громко и мерзко. А после падают в бездну, утаскивая парня за собой. От неожиданности он просто не успевает среагировать, оставаясь висеть на руках, схватившихся за уцелевшие доски, и веревке, которая тянет Исгерд следом за ним. — Развязывайте веревку и уходите. Вы и так позволили мне не упасть в первые секунды. Живо! — голос оказывается громче и грубее, чем можно было представить. Мост продолжает раскачиваться, увеличивая свою амплитуду. Достаточно для того, чтобы нагнать страха, но не сбросить. — Угу, — Исгерд реагирует первой, так как стоит ближе всех. — Хорошая идея! Их спасает то, что центральные ребята были закреплены узлом, позволяющим быстро ослабить связку. Исгерд подается вперёд, ближе к висящему парню, чтобы ослабить натяжение веревки, освобождает себя и перепрыгивает через сломанную доску, стараясь прижаться к верёвке, оставляя место для Аслана, чтобы тот мог пройти мимо неё. Он по инерции двигается следом, заходя за девушку. А парень, в когда-то белой одежде, выдыхает, закрывая глаза. И вздрагивает, когда ладони Исгерд и четвертого чужого касаются его рук. Спасающим приходится совершить весьма нелепое движение, чтобы опуститься на колени и при этом закрепить своё тело на мосту, протиснув носки стоп между досок. Одной рукой они продолжают цепляться за веревку, заменяющую на мосту перила. Аслан страхует Исгерд, нетерпеливо косясь в сторону твердой земли. — Мы сможем вытащить, — и снова этот вкрадчивый голос, не терпящий возражений. Он переводит внимание на парня в белом: — меня, кстати, Норман зовут. А твоё имя? — он всеми силами пытается заполнить паузу, что выглядит нелепо, но всех успокаивает. — Ратмир, — он словно расстраивается из-за того, что ему придётся выжить. — Хорошо, — Норман начинает тянуть Ратмира на мост. Казалось, что это будет проще. Но мост не перестаёт раскачиваться, становясь всё опаснее и опаснее. Стоя на коленях — шансов удержаться больше, но страх сковывает тело, не давая найти подходящую для рывка точку опоры. — Вот же вэлнс, — выругивается Норман. — Он очень тяжелый. Парень зажмуривается, сильнее сжимая руки на конечностях Ратмира. Ему удаётся перехватить его под подмышки, но и это не помогает. Словно кто-то лишил их двоих физической силы. Один не в состоянии подтянуться, другой подтянуть. — Нужно только попросить, — Норман резко отпускает руки, ища источник голоса. — Кого попросить? — но вокруг только вопросительные взгляды. — О чём ты? — Исгерд дергается, продолжая держать край одежды Ратмира. — Может он сходит с ума? — голос Аслана дрожит. — Попроси! — голос продолжает требовать. — Попроси и всё получится. Норман зажмуривается. Не может же он всерьёз слышать голос ветра? Но сейчас нет времени об этом думать. — Нам нужно переправить его на другую сторону. Пожалуйста, — Норман шепчет, надеясь, что никто из ребят не сможет разобрать слов. Магия, которую он практиковал последние года четыре, собирается в кончиках пальцев, генерируя энергию по всему телу. Тем временем под Ратмиром образовывается круг с едва заметным свечением. — Отпускай руки. Нам тебя не вытащить, — уверенно произносит Норман, быстрым движением рук, развязывая веревку, которой парень привязан к нему. — Что? — в голосе Ратмира больше нет злости, только паника. — Доверься мне. Отпусти руки! — Как? Такой простой вопрос, полный отчаяния. Он собирался попрощаться с жизнью, но в действительности не сможет этого сделать. Откуда-то у Ратмира берутся силы, чтобы вцепиться пальцами в доску. Висеть до последнего. Сколько сможет. Оттягивать момент. — Небо, прости, — Норман поднимается на ноги быстрее, чем кто-либо успевает среагировать. И с силой ударяет ботинком по рукам парня, заставляя отпустить доску, которая держала его на мосту. Ратмир падает вниз. Ужас, отражающийся в его глазах, навсегда запомнится стоящим на мосту. Но так же быстро, как он начинает падать — его тело растворяется в портале. — Ты что сделал?! — нападает на Нормана Аслан. — Это была… — Исгерд собирается с мыслями, чтобы до конца осознать, что сейчас произошло. Она видела порталы и раньше, но до этого их вызывали машины, которые запускали взрослые люди. Из ниоткуда энергия никогда не появлялась. — Твоя магия? Мост перестаёт качаться, будто избавившись от лишнего веса, ему больше нет надобности сбрасывать людей. — Я не умел так раньше, — тянет Норман, с опаской смотря на свои ладони. — Никогда не получалось с людьми.

***

Из-за серых облаков пробиваются упрямые солнечные лучи, но едва ли их хватает, чтобы зажмуриться. Глаза, не моргая, смотрят на небо, изучая фигуры, которые складывают серые тучи. В Топи небо тоже большую часть времени затянуто облаками. Но они никогда не были такого темного, опасного цвета. С этой мыслью Ратмир садится, несколько раз моргает, чтобы прийти в себя и встречается взглядом с ребятами с моста. — Мы все умерли? — рот не слушается, слова даются с трудом. — Хотя не отвечайте, сначала я убью этого идиота, а потом расстроите меня, что я был не первый в этом, — он делает выпад, собирая все силы, чтобы броситься в сторону Нормана. Едва ли это выходит. — Мы в лагере, всё хорошо, — Исгерд, понимая, что ни Аслан, ни Норман ничего не сделают, подаётся вперёд, перехватывая нападение. Они оба валятся на землю. Удивительно, что ей хватило на сил на этот перехват. — Мне так не нравится, — выдыхает Ратмир, закрывая глаза. И снова проваливается в темноту. — Мой портал крадёт силы, — Норман расстроенно выдыхает. — Удивительно, я при этом чувствую себя хорошо. Разве не мою энергию он должен был поглотить? — Здесь же законы не могут работать наоборот? — испуганно тянет Аслан. — Поздравляю. Вы дома, — над ребятами нависает хрупкая женщина. — Я Нея. Младший куратор вашего потока. Исгерд пытается предположить, где была её родина. Аслан похож на представителя Терры. Такой же яркий, простой и эмоциональный. Ратмир очевидно прибыл из Топи. Но Нея словно никогда не принадлежала ни одному из известных кантонов. Короткие вьющиеся волосы, темные по своей природе, отливают рыжиной из-за пыли. Кажется, что она давно стала частью этого кантона. Голубые глаза, выделяющиеся на бледном лице, могли бы выдать её происхождение. Но этого недостаточно, чтобы выдвинуть предположение. — Не хочу показаться грубой, но как вы дожили до своего возраста с этим мостом? На удивление, женщина улыбается в ответ на вопрос Исгерд. — Мост для новичков. Полезная вещь. Раскрывает людей. И способности некоторых, — она подмигивает Норману. — Вон там камень, дважды постучите откроется портал. Но работает это только пока вы часть учебного лагеря. Она произносит всё это невзначей, как будто не говорит ничего удивительного. Не признаётся, что близость к смерти пару минут назад не была необходимостью. — У нас есть тема по-интереснее. Тебе в сорок пятый дом, — она указывает на Нормана. — Исгерд, ты в тридцать четвёртом. Аслан, пятый, — она пару секунд смотрит на парня в обмороке, после чего проводит рукой над землей. Исгерд на секунду кажется, что она видит свечение под ее ладонью. И не проверяя эффекта продолжает. — Ратмир, семьдесят девятый. — Они по порядку расположены? — Норман обводит каменный лагерь взглядом. — Не совсем, но вы разберётесь. К ужину так точно, — с этими словами она делает пару шагов назад. — Увидимся на посвящении. Не натворите дел до этого времени, — и исчезает с помощью портала в камне, будто никогда её здесь и не было. — Нас прокляли? — Аслан определённо не был готов ко всему, что здесь произошло. Нужно отдать должное, что никто из них не был готов. Исгерд с удовольствием бы поддержала нового знакомого, подлила бы масла в огонь. Но что-то внутри подсказывает, что стоит только дать слабину и всё станет только хуже. Нужно держаться до последнего, не дать повода кантону разочароваться в тебе. Словно каменная земля действительно может в тебе разочароваться. — Вернемся за вещами? — Норман прерывает мысли Исгерд, с опаской бросая взгляд на мост, словно не верит, что если сейчас вернуться на ту сторону, их не заставят снова пройти над пропастью. Никто не готов дать четкий ответ. Пауза с переглядываниями затягивается. К общему удивлению Ратмир поднимается с земли первым, не утруждая себя ответом, он направляется к камню. — Ты уверен? — Исгерд подскакивает следом, словно пока она видит его спину, то вокруг относительно безопасно. — В отличие от вас, я уже умею проходить через пространственные туннели в этом кантоне, — его голос такой же грубый, как и перед мостом, но больше не отдает холодом. Он произносит слова с ухмылкой. И в этот раз на сто процентов играет в команде. Два удара костяшками по излишне холодному камню. Теплое голубое свечение медленно расползается по поверхности. Портал ничем не отличается от портала в Донуме, но когда Исгерд шагает в него, чувствует, что грудь сжимает чуть сильнее, тело обдает теплом, не свойственным для привычного портала.

***

С вершины горы, в которой живут ученики академии, открывается один из лучших видов на каменную долину. Андерс предположил это ещё в первый день своего пребывания на Карасе. Но осилить подъем смог только через неделю. В тот раз пришлось ночевать прямо здесь, времени и сил спуститься просто не осталось. Кантон не просто брал энергию взаймы, он словно пытался съесть чужого. Андерс предпринял ещё одну попытку через неделю, во второй раз было легче. А через месяц, когда он снова решил взобраться на самый верх, стало понятно, что Карас смирился с присутствием парня: подъём дался слишком просто. И в этот раз на вершине стало понятно, что у этого места есть не только красивый вид. Во-первых, на гору крайне редко забредали другие студенты. Во-вторых, на самом верху обнаружилось место, где кантон будто бы не мог достать человека, можно было спокойно восполнить энергию, часами просиживая в медитации. Андерс с огромным удовольствием пользовался этой возможностью. Это беспорно давало ему преимущество над остальными. Но в этот раз было развлечение и кроме восполнения энергии. Мост через ущелье в очередной раз раскачивался под ногами вновь прибывших. Чужих. Андерс с особым упоением использует это слово в собственных мыслях. Они все здесь чужие. Такие же, как он. А значит равные. Сам он не может даже представить, что чувствуют ребята, проходя это испытание. Но зато спустя месяцы наблюдений знает достаточно способов перейти ущелье. Часть он увидел своими глазами, часть придумал, медитируя в одиночестве. Четвёрка ребят тем временем обмотала друг друга верёвками. Это уже неплохо. Обычного с этого начинаются удачные проходы, объективно, их большинство. Затем они двинулись привычно медленно и осторожно. Андерс делает ставки, какая из дощечек провалится на этот раз. Всё идёт ровно так, как и всегда. Становится скучно. Но то, что происходит дальше, заставляет его удивиться. Первый, как всегда, проваливается. Вот она — истинная доля первопроходца. Его не бросают, это тоже привычная картина. Почти никогда команда не бросает упавшего. Вопрос в другом, как они решат проблему. Эти на полном серьёзе сбрасывают человека с моста. Что-то новенькое. Не ищут дополнительные источники энергии и сил, а просто избавляются от балласта, прибегая к магии. Хорошая тактика. Интересно, смог бы он так же довериться своим силам в первый день? Зависть укалывает грудь, когда упавший парень оказывается на земле со стороны лагеря. Портал срабатывает корректно. Андерс поднимается со своего места, продолжая задумчиво наблюдать за ребятами, теперь уже прошедшими мост. Янссон предупреждал, что его сосед прибудет в кантон сегодня. Интересно только, кто из них им станет?