Песнь Пустоши

Ратмир открывает дверь нового дома без стука. У него нет даже мысли о том, что внутри кто-то может быть — на окнах нет занавесок, нет ни одного предмета на подоконнике, перед дверью нет половика. Ни единого признака, что кто-то мог успеть здесь обосноваться. И это в то время, когда студенты изо всех сил стараются сделать свои дома уютными — островками родины. Удивительно, что здесь это не запрещено. Ратмир узнает на части домов узоры Топи. С интересом выглядывает, как кто-то смело нарисовал углем темные волны, явно скучая по Островам. И в противовес этому парень замечает удивительные дома старших: они обжитые, но они принадлежат исключительно детям Караса. Ни одной отсылки к прошлому — только обновленная побелка на стенах. Будто то, что происходит с ним здесь действительно заставляет забыть свои корни. И Ратмиру нравится такая перспектива. Это шанс на то, что боль утихнет. Парень заходит во внутрь пустующего дома, оценивая обстановку. И с удивлением цепляется взглядом за небрежно брошенную на стул куртку. Должно быть забыл предыдущий жилец. Интересно, сколько она здесь пролежала? Он проходит вглубь дома, бросает свои вещи на одну из кроватей и задумывается, а не повесить ли плетеный матерью рушник на стену? — Это место занято, — незнакомец подкрадывается сзади незаметно. Ратмир в мгновение оборачивается, хочет нанести удар, но рука замирает в воздухе. Не опасен. Такой же чужой, как и он сам. — Бешенный, — выругивается незнакомец, проходя к своей кровати мимо Ратмира. Но про себя восхищается реакцией. Ему нужно будет поучиться так же быстро заносить руку для удара, анализировать происходящее и останавливаться. — Ты кто? — Ратмир злится. Незнакомец абсолютно точно прибыл в этот кантон не сегодня. Так какого Вэлнса он не разложил свои вещи, не пометил дом понятным для него узором? Не сделал вообще ничего. — Видимо твой сосед. Андерс. Андерс Монссон, если фамилии здесь что-то значат. Парень почти на голову выше Ратмира. Его волосы отдают непривычно золотистым оттенком, а глаза будто прозрачные, словно краску для них долгое время разводили водой. — Было похоже, что здесь никто не живет. Извини, — Ратмир отступает в сторону от кровати, внимательнее осматривая помещение, что он упустил? Где новый знакомый смог спрятать предметы первой необходимости. — Ты недавно здесь? Из-под кровати едва заметно торчит книга. Стол и стул с одной стороны стоят не так же аккуратно, как с другой. И кровати заправлены по разному. Да, ему стоит научиться быть внимательнее. — Пять месяцев, — Андерс скептически осматривает нового соседа, пытаясь понять из какого он кантона. Одежда, даже под слоем пыли, кажется слишком белой для этого места. Увы, ему достается тот, кто в портал провалился. Было бы интереснее, живи с ним тот самый чужой, что вызвал портал. — Зовут-то тебя как? Впрочем это не имеет особого значения. В мир Андерса возвращается человеческая речь и необходимость общения с кем-то, кроме Янссона. И он до конца не понимает, радоваться этому или нет. — Ратмир. Из поселения у… — он мгновенно осекается. — Это уж теперь точно не имеет значения. — Топь, — понимающе кивает Андерс. — Добро пожаловать на Карас, Топь. Ты из Истинной или Фальшивой? Ратмир хочет огрызнуться в ответ, долго всматривается в нового соседа, но по итогу лишь усмехается. Должно быть он здесь с ума сходит — жить в одиночестве. И кто знает, что заставило его сюда сбежать, раз он до сих пор не нашёл в себе силы обжиться. — Истинной. Чуть не спалил всё дома, вот и был выслан. А здесь, кажется, и без меня всё горит, — зачем-то делится Ратмир. — Ты не против, если я немного обустрою нам жилище? Андерс кивает, растягиваясь на кровати. — Делай, что хочешь. Меня уют наводить не учили.

***

— Привет… — Исгерд аккуратно приоткрывает дверь дома с номером, который ей назвала Нея. Жилище сильно отличается от того, где она выросла. Во-первых, приходится подняться с плоскости земли по каменной лестнице. Во-вторых, нет даже намека на сад — вокруг дома сплошные камни. В третьих, окошки маленькие и подоконники на уровни груди, в то время как в Донуме окна делали от пола. — Соседка! — незнакомая девушка взвизгивает, подпрыгивая с кровати, отвлекая на себя всё внимание от помещения. — Прощай изоляция! От неожиданности Исгерд пятится назад. — Напугала? Прости, пожалуйста, — девушка подходит достаточно близко, забирая сумку из рук. — У меня три сестры и двое братьев дома. Было. Я никогда так много времени не проводила одна, как последний месяц. Это было невыносимо. Смуглая кожа девушки выдает принадлежность к южным кантонам. Там солнце ярче и теплее, а люди счастливее. По крайней мере именно так о них писали в книгах, которые изучала Исгерд. На шее соседки красуется яркий платок, выгодно выделяясь на фоне формы черного цвета. Темные, густые волосы заплетены в тугую косу. Прическа, которую в Донуме девушки использовали лишь для комфортного сна, да кудрей утром. — Вас было шесть? Твои родители потеряли пятерых детей? — Исгерд не находит темы интереснее. Мышцы лица, не считаясь ни с какими правилами приличия, позволяют появиться удивленному выражению. Она и правда шокирована, её родители переживали из-за одной дочери, а тут нужно попрощаться с пятью. — Почему? Только меня, — девушка берёт паузу, размышляя что случилось бы с её матерью уйди они все. Вероятно у неё сердце разорвалось бы от тоски. И тут же переводит понимающий взгляд на новую знакомую. — Ааа, ты… ты из Донума? — ей будто бы становится неловко. Она оглядывает комнату, теперь она кажется ей недостаточно хорошей. — Должно быть тебе непросто было решиться. — А кто-то покидал свою Родину легко? Меня, кстати, Исгерд зовут. А тебя? — Миррей, — девушка аккуратно протягивает ладонь для рукопожатия. На её пальцах блестят кольца причудливой формы. Одно похоже на тонкую змею, обвивающую мизинец, другое — морда кошки, уютно расположившаяся на указательном пальце. Но Исгерд пропускает всё это мимо своего внимания, принимая за незначительные раздражители. Куда больше её удивляет излишняя эмоциональность соседки. Она более живая, чем все, кого она видела ранее. Как её, такую пышущую энергией могли отправить на Карас? Как можно было так ошибиться? Неудивительно тогда, что и с ней, Исгерд, допустили эту чудовищную ошибку. Их будто выкинули в утиль, не подумав о том, насколько лишними они могут тут быть. И снова боль от осознания произошедшего пронзает внутренности. До этого было проще с ней справляться: необходимо было выживать. Но вот чувство потери подползает к горлу и сдавливает его сильнее, чем в прошлый раз. Исгерд заставляет себя отвлечься на интерьер её нового дома. На кровати Миррей лежит яркий плед с цветами. Соседка загородила свое место от двери, повесив серое одеяло сразу после окончания кровати — прикрепила его к деревянной балке на потолке. Над кроватями тянутся полки. Те, что со стороны Мирей, были уставлены книгами. Она даже умудрилась протащить сюда забавную деревянную статуэтку. Исгерд поеживается. Сама она взяла совсем немного. И ничего для интерьера. В её представлении она не могла попасть в место, куда нужно было бы вести такие мелочи. Ведь всё всегда можно было купить или обменять. — Расскажешь, как здесь? — Исгерд проходит глубже в комнату, улавливая носом запах недавно подожженных и еще не загоревшихся до конца трав. — Удивительно, — сумка, которую Мирей всё это время держала в руках, приземляется на стул. После чего девушка направляется к своему спальному месту, залезает с ногами, усаживаясь в позу йога. — Энергия. Здесь всё ей пропитано. Она агрессивная, яркая, жестокая и беспощадная, — она активно жестикулирует, а её лицо будто получает дополнительное освещение. — От этого иногда сжимает грудь и больно сдавливает живот. Ты как будто чувствуешь, что сам становишься ей. И тебя тоже вот-вот истратят. Дома такого не было. У нас энергия мягкая, весёлая, как будто обнимает тебя, заставляет улыбаться. Исгерд бросает на соседку недоверчивый взгляд. Слишком открыто она делится чувствами. Слишком просто говорит об энергии. — Ты действительно чувствуешь энергию? — недоверчиво тянет Исгерд. В Донуме в этом нет смысла. А здесь Янссон с первых минут начал говорить об энергии, а такие же чужие, как и она сама, открывают порталы из воздуха. Теперь и соседка рассуждает о ней так, будто всё взаправду. — А ты нет? — так же искренне удивляется Миррей. — Закон природы для всех един. — Конечно! — Исгерд и не думает спорить. Её глаза загораются, наконец-то заговорили на понятном ей языке. — Закон природы — потребляя, делаешь планету сильнее. Донум потребляет очень много энергии, это одна из причин, почему у нас так благополучно. Но Донум — это наши технологии. Это прирученная энергия. Мы не генерируем магию из рук, мы не потребляем энергию самостоятельно. Какой в этом смысл? Миррей замирает на долю секунды, с тоской вглядываясь в лицо новой знакомой. То что она говорит, звучит интересно ровно настолько же, насколько и пугающе. Они словно с разных планет. На Терре, откуда была родом Миррей, как и в любом другом кантоне, почитали энергию. Но ещё больше ценились люди, которые умеют с ней работать. Приручать и прокладывать для неё дорогу. И такими были практически все. С разной степенью таланта, но всё же никто и не думал заменить человека на что-то иное. И из страшных сказок или ещё более пугающих учебников они знали, что так не везде. Вернее, не так в Донуме — центре их планеты. Там люди не утруждали себя взаимодействием с энергией. Они получали готовые изделия. И были с рождения «мёртвыми» — так говорила её мать. — Это достаточно приятно, — Миррей пожимает плечами. — Знаешь, когда она пробегает по пальцам и ты чувствуешь покалывание на подушечках. Да, это довольно приятно. И, это удобно… — Удобно… Исгерд сдается, скидывает ботинки, садясь на кровать, и прижимает к себе ноги. Её всю жизнь учили гордиться тем, что она не соприкасается с чистой энергией. И всё это теперь бесполезно. Новая реальность вызывает чувство страха и неопределенности. За пределами их дома сотни других домов. В каждом из них двое. И почти все они с рождения учились работать с энергией. Интересно, сколько здесь таких же подкидышей из Донума, как она? — А как ты попала сюда? Я слышала, что Карас почти никогда… — Миррей недоговаривает, но Истерд отлично понимает о чем она. — Мне как-то забыли объяснить, если честно. А у меня не то чтобы было время спросить, — хочется огрызнуться сильнее. Останавливает лишь отсутствие сил. Как она сюда попала? Похоже, что её прокляли, не иначе. Миррей определенно чувствует напряжение, которое повисает в комнате после её вопроса. И старается исправиться. — Хочешь, покажу, где у нас столовая, сейчас как раз подходит время обеда? — её голос начинает звучать тише и размереннее. — Там в шкафу комплект одежды. Здесь все ходят в форме, даже если обучение не началось. Миррей наблюдает, как Исгерд медленно поднимается с кровати. Как завороженная открывает створки шкафа и проводит пальцами по грубой ткани костюма. — А знаешь, лучше ложись спать, — Миррей не выдерживает. — Я понимаю, что утро было для тебя пару часов назад. Но после случилось слишком много. Поспи. А завтра я всё тебе здесь покажу. И она снова отправляется на обед в одиночестве. Пытка продолжается. Но она поступает честно.

***

Лучей солнца, пробивающихся сквозь щель между штор, ласково призывающих к пробуждению — ждать на Карасе не приходится. Исгерд просыпается сама, бросает короткий взгляд на спящую Миррей, потягивается. И замирает на несколько секунд, сосредоточившись на ярком пледе, в который заворачивается соседка — он родом из другого кантона и слишком выделяется на фоне аскетичного антуража комнаты. Сама Миррей тоже выделяется на фоне Караса. Как и все остальные чужие. Но именно так начинается новая жизнь, в которой вот-вот и не останется места ни для чего привычного. Исгерд заставляет себя сесть, опуская босые ноги на холодный деревянный пол, проводит большим пальцем правой ноги по поверхности, ощущая шершавость. Словно ничего в этом кантоне не может быть ровным, кроме камней. Стоило привезти из дома мягкий прикроватный ковер. Она не торопясь застегивает на себе комбинезон черного цвета, который вчера удачно оставила у кровати, его металлические застежки впиваются в подушечки пальцев, едва не раня. Исгерд забывает надеть массивные чёрные сапоги. И босиком выходит на небольшую террасу перед домом: справа спуск на лестницу, ведущую к подножию. Слева и впереди — обрыв. Исгерд подходит к краю небольшой площадки перед домом, окидывая взглядом открывающийся вид. Склон из красного камня усыпан хаотично расставленными белыми домиками, которые соединяются между собой лестницей. Белые облака цепляются за вершину возвышающейся над всем этим скалы, накрывая часть лагеря словно шапкой. И сознание сходит с ума, пытаясь смириться с новым пейзажем. Девушка опускается на камни, свешивая босые ступни, продолжая всматриваться вдаль. Однажды и это станет обыденностью, как и всё, что было в твоей жизни до. Интересно, если когда-нибудь удастся вернуться в Донум, хотя бы на несколько коротких часов, будет ли также странно от пейзажа? Успеет ли она забыть и отвыкнуть? — Тоже не спится? — голос звучит со стороны лестницы. — Я здесь рядом живу, увидел, что не один пытаюсь встретить рассвет, решил присоединиться. Парень спускается от домика выше. В новом черном комбинезоне его можно было бы не узнать. Но общие яркие воспоминания не позволяют этого сделать, подсказывая имя. — Норман же, верно? — Да, мы вместе проходили мост, — он произносит очевидное, делая это будто не для собеседницы, а для себя. — Извини, не помню твоего имени, — Норман виновато улыбается. — Оно у тебя сложное. — Исгерд, — сложное. Хоть что-то привычное. В её кантоне тоже не понимали идеи родителей назвать её так. — Как ты устроился? Как твой сосед? — Я один в доме. Довольно неуютно, — Норман обнимает себя руками, садясь на камни недалеко от Исгерд. — Так почему не спишь? — Меня водопады разбудили. Слышишь, как шумят? Невыносимо. — Водопады? — прислушивается, хмурясь. — И правда. Я перестал их слышать вчера вечером. Словно их выключили. А теперь… — он отвлекается на пролетающую птицу. — И снова не слышу. Кажется, тебе нужно расслабиться, тогда они станут незаметным фоном. Исгерд поджимает ноги, обнимая колени. Утренний ветерок пытается проникнуть под ткань костюма и морозит открытые участки тела, растрепывает волосы, свободно лежащие на плечах. Норман растягивается на камнях, будто пытается с ними слиться. Его взгляд прикован к облакам. Он хорошо усвоил, в камнях силы нет. В его случае так точно. И он пытается найти энергию во всем остальном. — Меня пугает, какая жуткая здесь отдышка. И сил нет, будто энергию кто-то выкачивает. Хотел потренироваться, но даже элементарная левитация предметов не вышла. В доказательство своих слов, Норман подкидывает небольшой камешек, вытащенный из кармана. И тот со стуком падает на камни террасы. Исгерд проглатывает желание съязвить, что так и должно быть. Это ведь камень, а не что-то механическое. — Откуда ты родом? — Степь. Магия воздуха наша гордость! — Норман осекается. — Их гордость, — голос становится тише. — Не знаю, буду ли я здесь с ней полезен. — Уверена, что будешь, — Исгерд выдавливает улыбку. Ветер продолжает спутывать её волосы. Но холода больше нет, словно ветер теперь часть её самой. — А если нет, посоревнуемся в бесполезности. Я родом из Донума. Норман понимающе поджимает губы.

***

Исгерд кажется, что она вот-вот да подскользнется на ступеньках каменной лестницы. Успокаивает, что Норман идёт так же медленно и аккуратно, как и она. Тоже нервничает. Пролёт между двумя домами дался ему легко. Подниматься после шока вчера тоже было просто, а теперь приходится испытать на себе все прелести жизни в лагере. Миррей же уверенно спускается, почти не держась за перила. Но и не перескакивает через ступеньки, как это делают старшие курсы. — Вы удивитесь, как нас здесь много. Во время приема пищи это особенно сильно ощущается, — девушка болтает словно наверстывая время, что приходилось жить здесь в одиночестве. — Хотя, конечно, там всё равно не все. Часто практики со стихией огня проходят ночью или на рассвете, поэтому студенты завтракают сильно раньше. — Если здесь так много людей, почему ты не с кем не общалась? — Исгерд замечает не соответствие. И позволяет себе озвучить вслух неудобный вопрос. Миррей набирает в легкие слишком много воздуха. Её лицо краснеет, а губы сжимаются в тонкую полоску. Кажется, что она сейчас взорвется от негодования. — Для старших мы будто тени. Они не видят нас. А для одногодок, возможно, я недостаточно хороша, — но в самом деле она просто признается в том, что её терзало всё это время. У себя в голове Миррей перебрала тысячу и одну причину, почему до сих пор не завела новых знакомых. Ребята с Терры пугали её, напоминая о доме. Их она и сама обходила стороной. Представители других кантонов казались излишне отстраненными. Было страшно подступиться. Страшно узнать, чем именно ты от них отличаешься. — Может быть все просто держатся парами из домов? — Норман пытается найти причину проще. — Ведь здесь всем некомфортно. Сосед подсознательно кажется понятнее и проще. — Давайте попробуем ускориться, — Миррей игнорирует предположение, подталкивая ребят к порталу. — Разберут всё вкусное. — То есть еда не в лагере, а за его пределами? — Исгерд пытается вспомнить, проходили ли они вчера мимо какого-либо здания. — Так для всех безопаснее. Не нужно пускать в лагерь к студентам персонал. Здесь, окруженные пропастью, мы одни со своими кураторами. Исгерд первой касается камня, чтобы вызвать портал. И, как только её ладонь касается камня, кажется что водопады начинают звучать в тысячу раз громче. — Вы тоже слышите? — она оборачивается на своих спутников. — Они просто оглушают, — её взгляд устремляется за каменный выступ. И цепляется за падающую с горы воду. — О чем ты? — удивляется Миррей. — Водопады. Ты уже была хотя бы у одного из них? — Я? — Миррей откровенно удивляется. — Ты здесь месяц, неужели за это время тебе не захотелось на них взглянуть хоть краем глаза? — Честно говоря, я думала, что задохнусь, пока лезу к ним, — смущается Миррей. А потом дергает плечами, становясь серьезнее. Новая эмоция легко проскальзывает на смуглое лицо. Ей определенно не нравится признаваться в своих слабостях. На Терре вода была поддерживающей стихией. Она действительно могла бы уже дойти до водопадов. Это ведь так логично. — Они могут быть опасны, а потому хорошо защищенными от студентов, — Норман в очередной раз пытается сгладить обстановку. В этот момент на выступе появляется парень. Садится, опираясь рукой на камни, и ловко спрыгивает вниз. Как ни в чем не бывало начиная движение к порталу около которого стоят ребята. — Дождемся его? — Исгерд с жадностью всматривается в лицо незнакомца. Он движется так, как это делают старшие. Но что-то подсказывает, что он всё ещё такой же чужой, как и они. Не сразу, но становится понятно, что его выдает практически всё: походка недостаточно уверенная, движения резкие, взгляд уставший. — Извини, — Исгерд не отдает себе отчета в том, что делает, просто всё нутро требует задать вопрос. — Ты был около водопадов? Парень останавливается, он окидывает незнакомку долгим уничижительным взглядом. — Именно. Там ведь ничего больше нет, — голос звучит жестко. Незнакомец оказывается почти на голову выше неё и сильно шире в плечах. У него острые черты лица, бледная обветренная кожа и глаза, словно разведенные водой — завораживающие. — Ты хотела что-то ещё? — он замечает, что она слишком внимательно изучает его и словно одергивает своим тоном. — К ним можно подойти? Это безопасно? — звучит глупо, Исгерд уже знает ответы на свои вопросы, но озвучивает их на автомате. — Если не боишься воды — абсолютно, — он морщится, отвечая. И более не тратя время вызывает портал, исчезая в нём так быстро, как только может, словно сбегает. Это выглядит странно. И совершенно не дружелюбно. Исгерд хмурится. Интересно, все черствеют от жизни на Карасе? — Не обращай внимания, — Миррей, следившая за диалогом, снова берёт на себя роль объясняющего. — Нея сказала, что он первым сюда прибыл. И с тех пор нормально общается только с Янссоном. Думаю, что на Островах совсем не учат эмпатии, — и, чуть призадумавшись, добавляет. — Теперь ты туда полезешь? — Не знаю, — Исгерд пытается собраться с мыслями. — Прислушаюсь к твоим впечатлениям и накоплю сил. Столовая, оказывается широкой площадью с длинными столами вокруг холма, где расположена кухня. Кажется, что здесь должна быть огромная очередь за едой, так много вокруг людей, но ничего такого нет. — Еда чем-то отличается от очереди к очереди? — Норман с интересом заглядывает в тарелки, пока они идут мимо столов к раздаче. — Совсем нет, — Миррей на ходу берёт поднос, не сбавляя темп, собирает приборы. — Это исключительно для скорости. Здесь собираются и студенты, и преподаватели, и действующая армия Караса. Сотрудники кухни, выдают готовые порции. Почти нет фруктов, овощи только те, что могут вырасти без чернозема. Радует, что на гарнир знакомая крупа. А вот большой кусок мяса не внушает уверенности в том, что она сможет доесть свою порцию. Исгерд изо всех сил старается не показать, в каком ужасе она находится. И как всё это противоречит её привычному образу жизни.

***

— Как прошёл день? — успевает пройти около двух недель с тех пор, как Ратмир появился на Карасе. Он лежит на кровати, в кромешной темноте пытаясь разглядеть потолок. Безуспешно. В Топи ночи были другими, звезды светили так ярко и их было так много, что кромешную темноту было сложно себе представить. Только что если спуститься в погреб, да закрыть за собой люк. Да и там можно было встретить что-то светящееся. Всё равно не получилось световой изоляции. — Нормально, — Андерс отзывается неохотно. Ратмир знает, что он лежит лицом к стене. Сосед всегда засыпает на одном и том же боку. И просыпается тоже. А ещё каждый день уходит утром после завтрака в неизвестном направлении и возвращается к ужину. Раз за разом ничего не меняя в распорядке дня. Ратмир же наоборот старается разнообразить своё существование здесь. Это в Топи всё было предрешено за него, здесь он мог выбирать, и пользовался этим каждый день. Для начала парень взялся за жилище. За последние две недели их новый общий дом стал уникальнее. Ратмир нашел из чего сделать половик: собрал ветки, расплел красный пояс, который мама положила ему с собой, и собрал всё воедино. Из амулетов получились украшения, свисающие с полок. Красной пылью, разведенной с водой, получилось украсить побеленный фасад дома. У Андерса эти изменения не вызвали никаких эмоций. Он будто их и не заметил. Когда заниматься домом надоело, Ратмир начал выбираться следом за студентами на другую сторону пропасти — наблюдать за тренировками. Это помогало отвлечься и настроиться на будущую учебу. Потом он придумал, что нужно заставлять себя бегать, борясь с отдышкой и слабостью. И несмотря на все развлечения, что Ратмиру удалось для себя придумать, он устал от одиночества. Ему жизненно было необходимо найти на Карасе друга. Разделить с кем-то переживания. Да просто поговорить. Он ни раз сталкивался с ребятами с моста, но все они ходили с соседями. Все были при деле. Кроме него. Ему не хватало духу присоединиться к кому-то из них. Карас огромен. Их академия насчитывает порядка трехсот студентов. Может быть больше. Но одиночество сжимает горло ежесекундно. Оно душит и выворачивает наизнанку. Но страшнее, что оно разбивает все мечты и представления о Карасе. Он надеялся, что одиночество здесь закончится, но оно только усугублялось с каждым днём. А противный внутренний голос, обнявшись с неуверенностью в себе, не уставал шептать, что он принес в новый кантон с собой себя, а значит ничего не изменится. — Можно мне завтра с тобой? — Ратмир не решается спросить, что сосед делает весь день. Но заходит дальше. Это его способ не нарушать личные границы. — Тебе не понравится, — Андерс отвечает довольно грубо, но все же не притворяется спящим. — Это довольно сложный маршрут. — То есть ты не против? — тут же подхватывает Ратмир, цепляясь за возможность и загоняя соседа в угол. Тот замолкает, обдумывая дальнейшие действия. Андерс давно поймал себя на мысли, что порядком устал быть в одиночестве. На островах это было способом выжить, но здесь ведь может быть всё иначе? — Я тебя разбужу.

***

Солнце медленно поднимается над землей, но на лагере всё ещё лежит тень, позволяя студентам поспать чуть дольше. Однако, находятся те, кто успевает выстроиться в шеренгу перед порталом. Уроки начинаются в разное время, и далеко не всем везёт. Ратмир первый раз поднимается так рано. Утренняя прохлада напоминает ему Топь, это одновременно вселяет в него уверенность и вызывает раздражение. Меньше всего ему хочется сравнивать Карас с прошлым кантоном. — Мы пойдем на самый верх? — Ратмир улавливает направление движение соседа и озвучивает самое безумное предположение из тех, что крутятся в голове. Но Андерс не отвечает, только ускоряет шаг. Через полчаса становится очевидно, что студенты живут у самого подножия. А еще через полчаса Ратмир готов выплюнуть легкие. Но цель становится такой близкой, что, кажется, что можно руку протянуть и дотронуться. — Твоя отдышка тебя уничтожит, — прерывает тишину Андерс. — Если делать вдох носом на три счета и выдох ртом на три счета, будет легче. Ты ещё не успел адаптироваться, есть ощущение, что тянешь на себе мешок с лишним грузом? Ратмир опешивает. — Ты всё это время слушал, как я дышу? — и уловив недовольство во взгляде Андерса добавляет. — Казалось, что я несу на себе второго себя. — Это пройдет. У меня исчезло это чувство через месяц. Ты научишся вырабатывать больше энергии. Янссон объяснил мне это именно так. Карас живое существо. Он чувствует нас. Он нас знает. К этой мысли я ещё не привык, но думаю, что уже очень скоро перестану замечать и это. Первый раз за две недели Андерс говорит так много. Ратмир удивляется, что он может вести себя как нормальный человек, а не каменное изваяние. Но пугает его совсем не прорвавшаяся говорливость Андерса: — Карас — живое существо? — Как ты здесь оказался? — Я… Я владею стихией огня. То есть… Я не расположен ни к одной другой стихии. Но родился в Топи. Как известно огонь и Топь не совместимы… Я уже говорил, что случился неконтролируемый выброс. — Многие кантоны любят огонь. Как минимум есть Гунунг, где из-за вулканов огненных магов ценят. Но ты здесь, — прерывает собеседника Андерс. — Почему? — Мы подбрасываем камни. Я бросал их пять раз. И каждый раз Карас. Мне не хотелось сюда. Я не просил, — виновато проговаривает Ратмир, словно кантон может его услышать и не на шутку обидеться. — Бросал камни? Сам? И пять раз подряд выбросил Карас? Ратмир втягивает шею в плечи. — Я видел его. Уже в тот момент я вдыхал его воздух. И знал, что буду здесь. На этот раз Андерс одобрительно хмыкает. — А мне Карас снился. Я его видел каждую ночь. Сначала это были приятные сны, потом кошмары, не дававшие мне спать. Я кричал по ночам. Я был готов бодрствовать сутками, лишь бы не видеть эти сны, — Андерс сглатывает, стараясь не дать себе провалиться в воспоминания. — Он требовал, чтобы я поговорил с верховным и попросил отправить меня сюда. Только после этого сны снова стали добрыми. — Думаешь, мы все здесь не случайно? — Не знаю. Но там где я был, мне было хуже, чем здесь, — коротко заключает Андерс. Тем временем они достигают вершины. И Монссон садится на землю, скрещивая ноги. Потом резко вспоминает, что он не один, и чуть сдвигается в сторону, освобождая для Ратмира место рядом с собой на небольшой ровной поверхности между камням. — Здесь довольно тихо. Немногие могут сюда подняться. И здесь ты сможешь восстановиться. Снова обрести себя. Здесь он оставляет нас в покое. Пока Андерс медитирует, Ратмир первый раз разглядывает так близко своего соседа. Теперь он кажется ему максимально человечным и близким. Больше не хочется клясть судьбу за то, что они оказались в одном доме. Через пару минут он и сам закрывает глаза, и первый раз после прибытия в кантон, чувствует невероятный прилив сил. Энергия снова бьет ключом внутри него. Он снова чувствует себя живым.

***

Ближе к вечеру ребята возвращаются в свой дом. Ратмир ловит себя на мысли, что передвигаться стало куда проще, несмотря на долгий маршрут, он не чувствует смертельной усталости, как это было в первый день на Карасе, и как это бывало в другие дни после бега. За знакомство с источником природной энергии он, определенно, благодарен Андерсу. Это открывает новые горизонты и ломает ограничения. В этом кантоне, как и в любом другом, можно жить. И значит не всё потерянно. — Я заметил, что тебе не нравится, что я сделал с домом. Могу всё убрать, — Ратмир понимает, что это далеко не равноценный обмен, но всё же хоть какая-то возможность отплатить Андерсу. — С чего ты взял, что мне не нравится? — Ты переступаешь через половик и довольно быстро отводишь взгляд от всех вещей, которыми я украсил помещение. Меня удивляет, что ты не скажешь об этом напрямую, если не хотел задеть… — Меня раздражает, что я прожил в этом доме пять месяцев и сохранил его внешний вид в соответствии с нормами Островов. Мне так хотелось забыть о старом доме, но я ничего не предпринял, чтобы обустроить новое жилище иначе, — Андерс отзывается уже из ванной комнаты. — Меня бесит, что я не смог за пять месяцев сделать то, что ты сотворил за неделю. Но я благодарен тебе за то, что превратил наш дом в противоположность тому, к чему я привык.