Pietra

«Изумительно — за всё время, кажется, всего два-три дня хороших. Всё дождь и дождь.»

Иван Алексеевич Бунин

      — Вот, — убирая чашку обратно на кофейный столик, продолжил Мун — после этого ему и пришло в детстве в голову стать супергероем.       Тэхён почти сливается с диваном, а мягкий свет делал его ещё более домашним, чем он мог казаться. Чонгук, на самом деле, впервые видел настолько свойских людей. Первые минуты их знакомства становились несколькими месяцами, а часы - годами, если бы не отец. После прихода Чона старшего, появилось непреодолимое чувство отсутствия, Ким будто упускал Чонгука из виду и возвращал его обратно к незнакомцу. Чон впервые окунулся в домашнюю атмосферу после того, как покинул отчий дом. Там, со своими сослуживцами, они считали себя «семьей», но будто только сейчас он осознал полноту этого слова. Гуа мирно посапывал на груди у папы. И Чонгук мог понять, что взгляд карих глаз делал Тэхёна отцом больше, чем ребёнок на руках. Эти мерные покачивания всем телом и привычно уложенная на макушке мальчика щека не делали его отцом больше, чем обеспокоенный взгляд и мягкие невесомые оглядывания тела. Мун с пронзительным, читающих всех взором, мог лишь заставить тихо пробубнить ложь и обязательно повторить её же зажмурившись. Сожжёт.       Тэхён - один из тех видов отцов, которым хочется рассказать правду, ведь они поймут, поддержат и обязательно будут рядом. Согреет.       Гостиная стихла. Дед Мун перетащил их всех на диван, но Чонгук сел за низкий кофейный столик разливать всем чай. Пока самый старший рассказывал всё Тэхёну, пребывавшему где-то не с ними, самый младший посапывал на его же груди, пригревшись под монотонный пересказ биографии. Все будто у очага его тёплого сердца. В какой-то момент Муну уже нечего рассказывать и он сёрпает в своей любимой манере, пытаясь показать недовольство, на что в него упираются взгляды.       — Говорю, что Чонгук с синдромом спасателя.       Чонгук с Тэхёном переглядываются:       — Откуда такие современные словечки, старый?       Чонгук по доброму косится на отца, тот лишь хмыкает и достаёт сенсорный телефон. Чонгук знал о его появлении, теперь знал и о причине появления столь отрицаемой вещи — на заставке телефона Гуа.       — В интернете узнал. — Горделиво задирает нос Мун и вертит в руках современную вещь.       Тэхён смеётся. Смеётся он тихо, как-то с душой, почти полностью скрывая тёплый взгляд, и улыбается мягко, создавая свой идиллический образ до конца. Чонгук облегченно вздохнул:       — Я должен поблагодарить тебя, Тэхён. Он ни в какую не соглашался сменить кнопки на сенсор. — Чонгук склоняет голову до пределов Тэхёнова возмущения.       — Прекрати, будто я спас его жизнь. — Тэхён не мог сдвинуть Гуа, всё ещё лежащего на груди, и на миллиметр, но шипением предупреждает об опасности. — Он лишь завидовал моей возможности фотографировать Гуа и после того, как он подключил интернет, у меня появился почасовой фотоотчёт их жизни, пока я на работе.       Мун всё ещё недовольно сёрпает чай, а Чонгук получает свой щелбан по голове за ехидство в сторону отца. Тэхён аккуратно тянется за чаем и прячет за кружкой свою улыбку. Гуа мирно спал, даже под трель телефона Чонгука.       Чон учтиво вышел из комнаты.       — Мун, — Тэхёна мог перекричать Чонгук в коридоре, — это его квартира?       Старик опускает чашку, складывает руки на груди и даже не смеет смотреть взглядом побитого щенка. Как бы он посмел оставить их в своей, совсем не приспособленной для маленького ребёнка, квартирке, когда есть такие апартаменты в тихом семейном районе, с чистой экологией и всем нужным для молодой семьи. Да и не врал он почти, просто не договаривал. Но почему-то посмотреть с той же лёгкостью не получается.       — Да, но тебе она нужнее, а Чонгук обязан наверстать упущенные гражданские годы.       На этом Гуа резко отпрянул от теплой груди и закашлялся.       Мун не получил в тот вечер ничего дельного в ответ, без этого понял, что слегка забылся в новой роли дедушки. Чонгук объяснений не требовал, знал отца лучше, чем кто-либо, он бы без видимых причин так не поступил с имуществом, теперь он его полностью понял.       С того вечера шло время.       И если Чон Чонгук медленно адаптировался к большому миру, старался вернуться к спокойному ритму жизни, где не нужно вставать в пять и одеваться до того, как погаснет спичка, то дни Тэхёна летели сумбуром. Гуа совсем не мог осилить простуду и приковал к себе любящего всем сердцем отца. До тех пор, пока в доме не закончились банальные продукты питания и Тэхёну не пришлось прибегнуть к помощи.       Над головой привычной глухой трелью приветствует бамбуковое украшение и Тэхёна трезвеет от серости прожитых дней. — Ясное небо не всегда значит счастье, как и дождь не значит грусть и печаль, — в своей загадочной манере говорит Мун, а Тэхён, поглаживая огромный живот, не понимает его.       В магазине всё также витает лёгкий запах трав, несмотря на октябрь, вся продукция свежая и от прилавка с овощами исходил тонкий огуречный аромат. Гуа любит огуречную закуску. Тэхён невольно улыбается от воспоминаний, пока из подсобки на звук трели не выходит Чонгук, а улыбка Кима блекнет. Что-то есть в этом человеке, от чего Тэхён невольно не может отвести взгляд. Чонгук с ним полностью солидарен. Что в первый день знакомства было более, чем неловким, сейчас оставалось на совести у обоих.       — Мне позвать Муна? — Осторожно спрашивает Чон, собираясь уже открыть подсобку снова.       — Если можно. — Тэхён уходит вглубь магазина.       Ким бесстыже утыкается в состав оливкового масла, но и буквы не читаются. Тэхён не знал, что скажет Муну и как ему дальше жить в квартире, принадлежащей Чонгуку. Хозяину приходилось ютиться с отцом. Возмутительно, учитывая возраст и размеры Чонгука в соотношение планировку и габаритов квартирки. Если от этих серых дум дома отвлекал Гуа, то сейчас в помещении настолько тихо, что слышно шум от холодильников и мельтешащая мысль всё-таки развлекает его до прихода Муна.       Тот тоже не вмешивается.       Мун настолько познал Тэхёна за все годы вместе, что не прилагает больших усилий на предположения о загруженности его мозга. Тэхён собран и натянут, рассуждает явно не о нитратах, слишком глубоко в себе, дышит прерывисто, ткни — он лопнет. Гуа Мун не слышит, а значит тот всё время пропадал с ним, побыть один не мог, что заставляет вымученно вздохнуть. Тэхён маленький и сильный. Мун не знает, что бы сделал он окажись на его месте, но сам же проблем в голову добавил. Мучался и он пару дней с такими же думами, пока Чонгук не высказал своё твёрдое решение о полном доверии отцу. Чонгук ведь не знает о Тэхёне ровно также, как и Тэхён о Чонгуке. Мун представить не может удивление своего сына в тот день, хоть тот и держался крепче ореховой скорлупы. По возвращении домой на пороге Чон долго изучал отца взглядом, что-то буркнул и занялся какими-то своими вещами. Годы сделали своё. Мун проследил за рослой макушкой сына, бесшумно ступающей меж стеллажей магазина, и тяжко вздохнул. Тэхён зайцем дергается.       — Давно стоишь? — Ким кладёт масло в корзину и оборачивается к мужчине.       Мун уклончиво жмёт плечами и они следуют в отдел с овощами. И если молчаливое складывание продуктов не особо удивляет Муна, то вложенная в корзину упаковка с мармеладом отвлекает от обычного исхода событий. Гуа нельзя много сладкого и Тэхён всегда ругался о любви Муна складывать сладости для ребёнка. Сейчас он игнорирует хотя определённо слышал и видел.       — Тэхён, всё хорошо? — встревоженный Мун забирает пакет с огурцами из холодных рук.       Тэхён же только и смотрит в ответ. Сам не знает как он: Гуа болеет, на работу уже добровольно-принудительно требуют, квартира оказывается не полностью Муна. Мир как-то меняется с геометрической прогрессией, а Тэхён за ним не успевает. Снова. Ему не простительно думать не наперёд, чревато последствиями. Даже вязание толком не идёт, столько раз пропускал петли или садился уже глубокой ночью и засыпал.       — Тэхён, ты спишь, ешь? Что-то с Гуа? — тормошит его старик и забирает корзину. — Не молчи, Тэхён.       — Я сплю и ем, — Тэхён забирает тяжёлую корзину и уходит за фруктами, — Гуа никак не справляется с болезнью, кажется, одной простудой не отделается, давно он у меня не болел. Вот продукты закончились, уложил и пришёл.       Муна долго ждать не пришлось, пока Ким ходил по магазину дальше, тот не по-стариковски быстро переоделся. Тэхён смотрел если не с обожанием, то с большой благодарностью. Чонгук с этих двоих ведёт бровью и складывает все покупки в пакеты, но вмешиваться не смеет, его в таинство не посвящали, а значит помощь не требуется.       А в квартире всё также тепло и пахнет заботой.       Чонгук много где бывал, от новостроек до самых древних унылых землянок, даже в окопе успел переночевать. Но в квартире Кимов всегда чувствовалось непередаваемое ощущение комфорта. Шёл который день болезни мальчика и после своего появления в дверях отцовского магазина помятый Тэхён пропал, как и старик Чон вместе с ним. Один на один с собой Чонгук попробовал вкус свободной жизни. Без тихого бубнежа или храпа засыпать стало труднее, а магазин без хозяина становился нелюбезным. Ближе к вечеру, Чонгук тоскливо поглядывал на дверь, когда пришёл Мун со списком и отправил к Тэхёну. Уже в дверях к Чону вернулось щекочущее нёбо ощущение, как в первый день. Три тихих стука. Заспанный Тэхён с красным следом на щеке. И Чонгука охватывает восторг от уюта витающего вокруг одного человека, вероятно, он только сейчас смог ощутить умиротворение свободной жизни. С продуктами и сам Чон оказывается гостем. На диване плед, несколько подушек, Чонгук невольно замечает детали, осматриваясь пристальнее, под влиянием многих лет тренировок и наметанных глаз. Рамка на стеллаже с книгами завалилась:       — Выписка из родильного дома, — тихо поясняет Тэхён.       Чонгук ставит рамку на место. Он впервые смутился, будто его действительно поймали за шпионажем, но Тэхён лишь улыбается. Ким сам понимает об интересе Чонгука, который вроде как не лезет и пришел передать наказанные покупки.       — У Гуа только я и дедушка Мун, — Тэхён не сводит взгляд с фотографии, замешивает отвратительно горькое лекарство в воде с лимоном, — а у меня только Гуа и Мун.       И Чонгук его понимает. За душой у него только отец, мать слишком давно умерла и осталась поблекшим теплом в воспоминаниях. Тэхён наверняка слышал об этом от Муна, насколько Ким знал о нём самом остаётся лишь догадываться. Тэхён исчезает в дверях детской. Насколько бы Чонгук не был сильным, сильнее человека с ребёнком на руках он не будет. Тэхён, сидя на коленях перед кроватью, поит сына, меняет полотенце на голове, протирает крохотные ручки, шею. Чонгук ловит себя на мысли о желании помочь, хоть как-то и чем-то. Он разбирает пакеты, методом проб и ошибок расставляет всё нужное, заваривает ромашковый чай. Чонгук ловит выходящего из детской Тэхёна, чуть более потерянным, чем когда он заходил ранее, и отдаёт чашку.       — М-м-м… — Тэхён перехватывает горячую керамику за ободок и не успевает перекинуть мокрое полотенце на предплечье, как его забирают — что здесь?       — Ромашка и мелисса, — Чонгук следит за тем, как пробуют чай, — тебе тоже нужно отдыхать, выглядишь не лучше Гуа.       Тэхён чуть ведет головой и улыбается с комплимента. Он действительно устал, с Муном стало чуть легче, но он не молод, чтобы по ночам караулить Гуа, а Тэхён не мог уснуть днём от нервов. Чай возвращает румянец на щеках и покрывает подбородок испариной. Он без ослизлости, присущей ромашке, а мелисса не перебивает вкус, правда много сахара, но наверное без глюкозы Ким бы не взбодрился на столько. Тэхён выпивает чай и умиротворенно выдыхает:       — Я бы сейчас слона съел, — оживляется мужчина. — Ты уже ужинал?       Чонгук даже теряется: и не особо сыт, и не особо голоден, но желудок сдаётся. Глаза Тэхёна загораются и уже высматривают, чем бы поживиться, ноги следуют на кухню. Чонгук лишь успевает дойти до стола, как перед ним появляются закуски и только сизые шорты на тощих ногах Тэхёна выглядывают из-за двери холодильника, Чонгук невольно следит за поднимающейся голой ступнёй.       — Помочь?       — Достань рис из рисоварки, там всё увидишь рядом, — машет рука в никуда.       Чонгук оборачивается на кухонный гарнитур, что занимал лишь угол в квартире, но сейчас, после того, как его обжили, казался больше и где-то скрывал рисоварку. Тэхён выглядывает из-за тишины, совсем привык, что Гуа знает, а Мун бесцеремонно сам лезет всё проверять:       — Возле мойки стоят миски, у плиты - чёрная рисоварка, видишь? — Чонгук кивает, наконец-то находя ориентиры.       За столом слышно лишь звуки встречи посуды со столовыми приборами, Тэхён не так давно кормил Гуа супом, поэтому всё не до конца остыло. У Кима не было сил разогреть, а Чонгук не привередлив. В мисках осталось лишь пару рисинок на стенках и говорить нечего:       — Очень вкусно, спасибо.       Тэхён улыбается насколько может с набитыми рисом и закусками щеками и сразу же порывается всё убирать, когда деликатный кашель останавливает его. Чонгук поднимается, собирает все со стола и не находит гордости, чтобы отказать себе от помощи Тэхёну. Ким наблюдал за широкой спиной у мойки — ему не оставили ничего, кроме чашки с чаем. И только сейчас он чувствует всё: усталость, груз ответственности, одиночество. Сил держаться нет, будто какой-то вентиль сорвало. Он чувствует масштабность своего одиночества слишком остро. Тэхён начинает горбиться, плечи опускаются, становится даже холодно, он чувствует озноб. Конечно у него есть Мун и Гуа, но это совсем другое. Сейчас, наверное, впервые его глаза открываются, пока почти незнакомый человек моет посуду после их совместного ужина, в квартире этого самого человека. И эти глаза непременно нужно закрыть обратно, ему нельзя полагаться на других, ждать поддержки или помощи — не то, чтобы он не достоин — люди слишком непостоянны. Трудно держать всё за стиснутыми зубами, но в эту тяжёлую, даже для него, жизнь он ступал не один. Гуа слишком рано знать проблемы взрослых. Очень большая и страшная лавина от осознания оседает на не менее загруженных плечах. Возможно, он когда-то и жалел о появлении сына, но сразу рубил на корню такие варианты, как аборт. Возможно, Ким и поступил опрометчиво в выборе времени для появления нового человека, но, когда ты слышишь от сына, что он любит тебя и ты самый самый лучший папочка на свете, всё прекращает быть проблемой. Тэхён песчинкой себя ощущает, но ту хоть море успокаивает, а он не даст себе и шанса, кому он такой. Чувства хлещущие внутри затихают, когда голова начинает болеть и вода перестаёт шуметь на фоне. Становится так горько от своих мыслей, что Тэхён глаза трёт в неверии.       — Спасибо тебе большое, Чонгук, — слышит за спиной дрогнувший голос Чон.       Наверное, он не должен быть этому свидетелем, опущенные плечи и скрывающие от реальности изящные ладони на лице, Тэхён выглядит так, будто пытался исчезнуть. Чон видит покрасневшие глаза, дрожащие пальцы, но мягкую улыбку другого Тэхёна. Сначала Тэхён казался невероятно душевным и невозмутимым, но чуть глубже такого красивого образа оказалась неподъемная ноша. Все скрывают что-то, что заставляет нести шкаф со скелетами, у Чона тоже имелся собственный сундук. Тэхён показался другим, простым, не обременённым ничем и проводящий если не всю жизнь в удовольствие, то большую часть. К сожалению, Чонгук плохо разбирался в чужих чувствах и не смог увидеть тоску на дне паточных глаз, в тяжёлых грудных вздохах, в дрожи ресниц и кончиках пальцев. Тэхён олицетворяет перенапряжение и усталость, он несёт всё один, делал всё сам и молчит, даже когда его ловят в таком разбитом состоянии. Он продолжает Чонгуку улыбаться. Тэхён окутывает теплом и уютом всех, но не себя. В нём помещается огромное доброе сердце, Чон чувствует его в каждом движении Тэхёна. Чонгук не может разорвать их зрительный контакт, поэтому Тэхён сдаётся первым и снова становится чутким отцом, заботливым сыном, добрым сотрудником — Чон уверен, дай волю отработал бы за всех людей мира. Тэхён возвращает приземлённость. Слабость, проявленная минутой ранее, теряется для поддержания чужого духа. То, чему Чонгук стал свидетелем, тонет обратно в глубину душевных ран и мешается с остальными не менее кровоточащими.       — Тэхён, — тихо зовёт Гук и так сидящего перед ним Кима. Тот явно ещё не пришел в себя и лишь через время отзывается таким же тихим мычанием, — насчёт квартиры, ты не беспокойся, она в целом мне не нужна, а ты и платишь за неё, и для Гуа тут всё есть. Придумаем что-нибудь с этим потом.       Тэхён кивает после каждого слова, не сразу понимая о чём с ним говорят. Потом улыбается чему-то своему и осматривается вокруг себя, словно впервые попал в помещение, осторожничает. Тут вот на диване перед телевизором он занимался гимнастикой для беременных, а в проходе меж коридором, кухней и спальнями Гуа сделал свои первые шаги. Чонгук, наверное, никогда не сможет понять, как это место ценно ему, но старается войти в положение.       — Я постараюсь платить арендную плату, — совсем тихо проговорил Тэхён и конфузливо добавил — спасибо.       Чонгук кивает, он должен позволить Тэхёну не чувствовать себя виноватым, вернёт же потом. Тэхён отчего-то становится спокойнее, то ли от возвращения к своему обычному ритму, то ли от всех пережитых эмоций. Чонгук следит, как Тэхён плывёт по кухне и успевает поймать падающее в исступлении тело. Тэхен обмякает, но за руки, обхватывающие его спину, держится, даже пытается открыть глаза, однако от сильного головокружения оставляет попытки. Чонгук ставит его на ноги, не отпускает и остаётся опорой, пока Тэхён борется с помутнением сознания и крепчает, только тогда опускается обратно на стул. Чонгуку не впервой видеть обмороки от усталости, порой и сам становился их заложником. Чон ставит перед ещё слабым Тэхёном стакан воды, сам присаживается на корточки.       — Давно нормально не спишь? — на прямой вопрос Тэхён морщится, цедит несколько маленьких глотков воды. — Значит, даже не знаешь сколько. Это же первый приступ? Если нет, давай поедем в больницу.       — Не надо больницы, — глухо отзывается он, — я в порядке.       Они смеряют друг друга взглядами, Тэхён дышит тяжело, но уверенно и Чонгук теряет страстность. Гук знает — он не в порядке, и навряд ли будет. Тэхён обводит большим пальцем узор на кружке.        — Не сочти за грубость, но тебе нужно выспаться. — Конкретизирует свои мысли Чон.       Тэхён нервно закрывает глаза, его брови напрягаются и, кажется, он считает до десяти. Чонгук не может не рассматривать его совсем под другим углом: с тенями от бессонных ночей под глазами, трясущейся ногой в погоне за успокоением и виднеющийся верхний ряд резцов, лишающих губы тонкой кожи — это складывает картинку настоящего Ким Тэхёна.       — Если ты хочешь, я могу остаться на ночь, — совсем тихо, почти мысленно проговаривает Чонгук, пугая и себя и Тэхёна предложением. Последний даже открывает глаза, прерываясь от самокопания и сотрясания воздуха ногой, облизывает распухшие губы и выдыхает. Чон от этого возвращает порядок в голове и вместе с тем поднимается, заканчивая свои мысли. — Я лишь предложил, мне не привыкать дежурить ночью. Я выспался, молод, полон сил, ваш шкаф заполнен книгами, а диван мягкий. Я и лекарство способен в случае чего дать или тебя разбудить.       Тэхён ловит ртом воздух, чтобы что-то возразить, но останавливается и поднимает голову на возвышающегося над ним Чона. В чём-то он прав. Мун и так плохо спал, мучался с давлением и Тэхён опасался ему не давать выспаться. С другой стороны, Чонгук ему никто и принимать его предложение он не должен, даже если это сын Муна. Но так велик шанс, что такими темпами он загремит в больницу и придётся оставлять сына Муну и Чонгуку.       — Я даже не знаю, — наконец-то подводит итог своих мыслей Тэхён и Чонгук понимающе кивает, возвращаясь на свой стул. Тэхён полностью поворачивается к нему и складывает руки на стол, Чон только облокачивается боком на спинку и рассматривает царапину на паркете. — Ты очень прав, в том, что мне надо выспаться, так и до больницы недалеко, но, при всем этом, это сверх наглости с моей сторо...       — Нет. — Прерывает его Чон и встречается с широко раскрытыми глазами Кима. — Не думай, что я предложил это из любезности, ты нужен сыну больше, чем когда-либо и свалиться с болезнью тебе нельзя.       — Я понимаю. — Тихо отзывается Тэхён.       Они смиряют друг друга взглядами, Тэхён смотрит ясно, а глаза отражают свет кухонных ламп, Чонгук, исходя из положения, смотрит искоса. Чонгук понимает Тэхёна, сложно кому-то доверить своё сокровище, тем более он совсем не подходящий претендент на присмотр за болеющим ребёнком, но выбора у них не много. Чонгук тяжёло вздыхает и поднимается, наверное, он просто нервничает, пока в глазах напротив пробегают такие явные строчки сомнения.       — Диван раскладывается.       — Спасибо. — Зачем-то отзывается Чонгук.