Pietra

       Тэхён многое помнит. То, где мама хранила его таблетки и то, как папа шагал по дому будучи раздражённым, каждую пощёчину в своей жизни. Он многое помнит и забыл всякое, например, номер своей школы или про постиранное белье, которое не развесил вчера до прихода Чонгука. И удивительно, что он вспомнил это сейчас, почти погрузившись в сон, когда его мир плавал в сознательном состоянии. Тело поддалось покою, плавилось под тёплым одеялом, отдавало потоки тепла в пальцы и казалось, что Тэхён водил ими под тёплой водой, его мозг бодрил уплывающее сознание и это ощущалось волной дрожи под кожей. Тэхён всё ещё отец, хоть и очень уставший, так что он прислушивается к тому, как Чонгук проходит мимо в комнату Гуа и как опускается на кресло-мешок, хрустящий словно снег, шелестит книгой, и опускает телефон на пол с глухим стуком. Тэхён смотрит в потолок, но тут же его веки закрываются и он опять отдается неге. За окном проходит шумная компания, слышно только гундеж, но смех заставляет вернуться в реальность. Тэхён переворачивается на бок и смотрит в ночное небо. Он забыл закрыть жалюзи и завтра об этом пожалеет. Голова неприятно гудит, глаза не хотят фокусироваться на чём-то одном и он их закрывает. Чонгук переворачивает страницу. Тэхён специально не до конца прикрыл дверь в свою комнату, его успокаивает этот контроль над ситуацией, мнимый и совсем не спасающий. Руки ползут под подушку, он перекатывается на живот и оказывается на новом прохладном месте кровати, почти на самом центре. Он чувствует, как его грудь поднимается со вздохом. Чонгуку он обязательно скажет спасибо. Обязательно.        Чонгук приоткрыл дверь в спальню Тэхёна. Тот уже крепко спал и потревожить его своим хождением не хотелось. Конечно его главной задачей было следить за Гуа, но Тэхён казался не менее нуждающимся в чужой заботе. Чон не смел наглеть, лишь убедился, что Ким в кровати и дышит, тем более после приступа на кухне. Гуа, как приказал его отец, каждый час проверялся на температуру, которой не было, а каждые два вставал попить. Чонгук привык стоять на дежурстве, в самых разных ситуациях, при любых погодных условиях, но следить за ребёнком было в новинку. Первые часы шло всё как по расписанию: Гуа сам пил, не проснулся от градусника под подмышкой, даже когда Чонгук не самым аккуратным способом сунул этот самый градусник. Потом до неожиданного, в какой-то из промежутков между попить и измерить температуру, встал и, не ступая на пятки, приведением вышел из комнаты. Чон даже спросить не успел, последовал за ребёнком, которому приспичило справить нужду. Гуа щурился от света в гостиной, старался закрыться ладонями и быстро прошмыгнуть в туалет. Чонгук остался перед закрытой дверью. В его понимании дети должны были ходить в памперс, максимум в горшок, но когда он услышал, как Гуа смыл, вымыл руки и оттолкнул его дверью, то снова промолчал, следуя по пятам мальчика. Чонгук упустил этот момент, а Тэхён как-то и не осведомил о самостоятельности сына, но потом их круговорот вернулся, окончившись внезапным вопросом в седьмом часу утра:        — Где папа?        Чонгук, не отрываясь от книги, опустил руку на пол где покоился телефон, мельком глянув на циферблат, отложил мобильный обратно и там же оставил томик. Гука исследовали заспанные глазки-пуговки, спрятавшегося под одеяло хозяина.       — Спит в соседней комнате, позвать? — Чон поддаётся вперёд, на уровень глаз ребёнка и дружелюбно улыбается. В ответ на вопрос получает лишь отрицательное мотание головой. — Как себя чувствуешь?       — Как будто спал всю жизнь. — Тихо делится Гуа, чуть сильнее выглядывая из одеяла.       Чонгук поднимается с насиженного места и протягивает градусник — время пришло. Гуа садится на кровати, когда Чонгук присаживается рядом, они молчат и ждут результатов подсчёта температуры, а когда градусник мерно пиликает, переглядываются. Чон видит тридцать шесть и семь.       — Кушать хочется. — Подаёт голос Гуа.       — Значит сейчас чистим зубы, умываемся и идем готовить завтрак.       Преследуют ли Тэхёна призраки из прошлого? Определённо. Ему всё ещё приходится сталкиваться с осуждением. Иногда он не может купить гормональные таблетки. А ещё реже, вот примерно раз в никогда, как сейчас, он снова во сне проживает тот день. Как он снова и снова фальшиво улыбается не менее фальшивым улыбкам в ответ, как он задерживается допоздна в библиотеке при общежитии их университета, как ощущает затылком сальные взгляды и ту пустоту отчаяния, которые не ушли, а притупились и спрятались глубоко в голове. Первое лицо, которое он видит в этот день это мама, а последнее, что помнит это Мун. Тэхён фантомно ощущает эту боль, но ему почему-то не страшно, где-то есть мысль, что на этом жизнь не закончится, но сердце всё равно заходится в бешеном ритме и ноги напрягаются под настойчивыми прикосновениями, он ощущает как задыхается и…       Тэхён распахивает глаза, голова чуть кружится, но вздох сделать удаётся. Одним движением он оказывается в сидячем положении и сильнее натягивает ткань по самый подбородок. Вокруг светло, он в безопасности, но ещё не понимает точно где, в глазах пелена из слёз и сна. Смахнув непрошенные слёзы, Тэхён перестаёт так сильно сжимать одеяло у груди, скидывая его в ноги. Мышцы от напряжения сводит и Ким слегка ведёт ногами, а потом потягивается во всю свою силу, что пижамная рубашка задирается, оголяя шов ниже пупка. Проснуться уже уставшим было выше всех его сил. Он расслабляется, снова падая в подушки. Ким не сразу различает смех Гуа, шкворчание масла и тихий гул разговора из-за своих мыслей. И если от смеха сына он не слишком спешит встать, то копошение у плиты заставляет его пробудиться окончательно.        Чонгук и Гуа пока замешивали тесто для панкейков все измазались, после умылись и снова измазались, но их союз был нерушим: один знал об этой кухне всё, а другой Чонгук. Гуа корчил гримасы, когда по его подсказкам этот взрослый на вид мужик как специально открывал не то или вытаскивал совсем другое. А Чонгук и рад был стараться вызвать поначалу тихий, а после самый задорный и заразительный смех мальчишки, почти переросший его коленку. Смех лечит. Гуа забывался в заботе о маленьком взрослом и совсем не кашлял. Они мешали, добавляли и долго спорили, потом разбавляли, пробовали и соглашались с мнением друг друга. Чон отметил знания ребёнка не по годам, тихим и правильным рассуждениям, вопросам, взглядам. Гуа старался быть полезным, даже если иногда где-то мешал, он никогда не спорил, внимательно слушал поручения, замечал что-то раньше самого Чонгука. Тэхён воспитывать умел, Гуа казался идеальным, за что требовал похвалу, а после Чон приноровился и сам замечал успехи. Они боролись с тестом и Гуа усердно смешивал все ингредиенты, но как только дошли до сковороды и горячего масла, он поступился и лишь издалека наблюдал за тем, как жарится лакомство. Он первым заметил вышедшего из комнаты отца, радостно воскликнул «Папа!», спустился со стула и кинулся в отцовские объятия. Чон дожаривал первую партию панкейков.        Тэхён определённо удивился бодрости сына, что ещё вчера лежал с температурой, а сейчас в любопытстве вытягивал шею. Чонгуку он удивился не меньше. Он всё в той же вчерашней одежде, с перепачканным в муке подбородком, расслабленной улыбкой и горящими глазами.        — Хоть бы фартуки надели. — Сонным хрипом отзывается Тэхён на поваров и опускается перед Гуа на колени. — Хочешь сказать, что полностью здоров? — Кивок Гуа, последующие объятия, Тэхён притягивает своего мальчика ближе, вдыхает слабый аромат пота, постельного белья и муки.        Разнеженный объятиями Гуа отправляется в комнату менять пижаму на свежую. Тэхён провожает взглядом уходящего и наконец уделяет внимание Чону, всё ещё жарящим для них завтрак.        — Спасибо.        — Вместо доброго утра? — Кидает за спину Чон, лопаткой переворачивая румяные блинчики и оборачивается на стоящего у стола Кима. — Мне не сложно, я сказал ещё вчера.       Тэхён кивнуть не успевает, как Гуа выходит с комком в руках и вручает отцу. Они уходят в ванную комнату вместе о чём-то переговариваясь.       А Чонгук остаётся один на кухне, совсем один. Он продолжает жарить блинчики на своей-чужой кухне. Чон помнит как получил последние документы на квартиру и совсем не понимал за что, он ведь просто уходил по контракту продолжать дело своей мечты. Позже до Чонгука дошло, что в случае чего отец сможет продать её и похоронить его. Конечно с ним ничего не случилось, но это пока. Он медленно дослужился до высокого звания, стал капитаном и ушёл в долгожданный отпуск до следующего контракта. И сейчас вернулся в место, что никогда ему по сути и не принадлежало, нагло прыгает в последний вагон уходящего поезда под названием семья Ким, с таким очаровательным Гуа и самостоятельным Тэхёном. Возможно, он будет считать себя ужасным за то, что нашёл комфорт там, где не должен был и испытывать то, что испытывает здесь. Но у Чонгука никогда не было такого ощущения домашнего уюта. И когда телефон в кармане спортивных штанов разрывается звонком, он даже благодарен — его вызывают на осмотр призывников. Они естественно не настаивают, но это шанс вернуться туда, где он нужен и Чон обещает приехать уже сегодня на базу. И ему ничего не остаётся, как сбежать. Он ещё раз осматривает кухню с остывающими блинчиками, двумя стульями за обеденным столом и не вовремя открывающуюся дверь ванной комнаты.       Выходят оба распаренные, краснощекие и довольные, Гуа щебечет о чём-то отцу, тот тихо отвечает, а в гостиной застают собранного Чонгука. Мальчик перестаёт улыбаться, отпускает руку отца и выглядит так огорчённо. Чонгук опускается на корточки и Гуа, поджимая губы, бьёт не сильно его кулаком в плечо.       — Ты обещал позавтракать со мной.       Гуа почти не дует губы, честно, просто один взгляд заставляет чувствовать себя предателем, Чонгук смотрит прямо в глаза и тихо, так чтобы услышал только ребёнок.       — Я стащил один блинчик, мы хорошо постарались. — Он умолчал о том, что на зубах скрипела скорлупа, в надежде что это только у него одного.       У Гуа загораются глазки и он прикрывает ладонями рот, совсем не может не улыбаться в обмен на похвалу, недолго думает и тянется к Чону в объятья, на удивление всех. Гуа похлопал его по спине, хотя еле обхватывает чужие плечи:       — Да, мы хорошие напарники, — и отстраняясь в глаза уже не смотрит. — Спасибо тебе.       Гуа не то чтобы торопился, но ему уж очень хочется оценить их совместную работу, за которую уже поблагодарил и он смотрит на отца, который кивает на немое указание пальцем в сторону кухни.       — И тебе, Гуа. — Чонгук поднимается, обращаясь уже к Тэхёну: — Меня вызывают посмотреть на призывников. — Тэхён в ответ только кивает, ему то это знать совсем не обязательно, да и он совсем в этом не понимает. Чонгук сам не знает зачем, оправдывается, поэтому он неловко продолжает, — У тебя замечательный сын, он очень старался, чтобы тебе понравились панкейки. Спасибо и тебе, а то я бы умер от скуки и ворчания на телевизор.        Тэхён лишь закусывает губу, ему самому Чон не меньше помог, но он вроде бы как получил запрет на благодарность за такого рода мелочи. Потом его озаряет и он вытягивает перед мужчиной палец, скрывается в комнате Гуа. Сын ему поведал, что Чон, когда он проснулся глаз не отрывал от книжки и совсем не дочитал, почему-то хотелось оставить малейшее воспоминание об этой ночи. Тэхён видит на полу книгу с градусником вместо закладки, быстро заворачивает уголок и возвращается к Чону.       — Будет свободное время - дочитаешь и можешь оставить себе.       Чонгук уже хотел было сказать, что это ненадолго, но его телефон в кармане теперь уже не вовремя вибрирует и Тэхёну остаётся только закрыть дверь.

«Первый шаг — это начало второго» Французская пословица