Pietra

«Некоторые из моих знакомых отправляются на другой конец света,

чтобы делать добро людям;

я же стараюсь делать, что могу, для тех, кого люблю и кто рядом.»

Марк Леви «Каждый хочет любить».

       Гуа чувствовал огромную усталость, когда открыл глаза и сел на кровать. Ему хватило несколько раз чихнуть, чтобы понять катастрофу - он заболел, а значит - подвёл отца. Ким младший находит под кроватью вязаные носки, как можно резвее их натягивает и аккуратно встаёт. Тело такое глупое, что не может просто слушаться, каждый шаг отдавался болью в висках, горло чесало, а нос свистел, аж бессилие берёт. Гуа знает, как папа старается для него, поэтому не может вот так без спроса болеть. Он скованно несёт себя на кухню, где обязан найти тёплую воду и выпить её. С каждым шагом его мышцы ноют сильнее, а нос перестаёт дышать, увеличивая в весе голову. Сейчас бы проехаться по тёплому паркету в этих скользких носках, плюхнуться на кресло, а не чувствовать усталость только от мысли о ребячестве, пока он может только от бессилия сжимать полы своей пижамной кофты с принтом котят-пиратов.       Гуа сам выбирал ткань для неё и это, наверное, лучшее воспоминание с их выходных, только он и папа, никакой работы, звонков и сидения дома с дедушкой Муном. Ким, конечно, любит дедушку, но иногда тот с ним даже не разговаривает и спит под телевизор. Ему не скучно, он любит листать комиксы про супергероев, играть в конструкторы, стаскивать книги папы с картинками по кройке или вязанию, любит смотреть в окно, если совсем ничего не хочется. Иногда, когда старик Чон храпит громче и заваливается на бок, он может стащить пульт от телевизора и найти передачу про еду. Он умеет себя занять, постоянно общаться с кем-то не обязательно.       Из мыслей его отвлекает силуэт папы на кухне. Тот сидит за столом с кофе и завтраком, смотрит в пустоту, напротив него стоит завтрак с чаем для малыша.       Гуа проходит до своего стула, усаживается на мягкую подушку, что делает его выше, и трогает тарелку и чашку, кто знает, как давно папа проснулся. Они тёплые. Тэхён наблюдает за ним. Сын старается не подавать виду, что болен, хоть и дышит не через нос, а через рот, и даже не подозревает о тёмных мешочках под глазами из-за ночной температуры и краснющем от насморка носе.       Тэхён сидит, облокотив подбородок на замок из ладоней, локтями упирается в край стола и молча смотрит за попытками сына быть сильным. В каждом движении он видит себя. Гуа хлебает тёплый чай с ложкой сахара, расслабляется и выдыхает. На него виновато поднимаются красные глазки.        — Ты не помыл руки. — Замечает Ким и укладывает руки на стол, массируя локти. Конечно он не злится, ни за болезнь, ни за грязные руки.       Гуа морщится, кривится на высоту стула и снова страдальчески поднимает глаза на папу. Тэхён мягко улыбается и кивком показывает приниматься за еду. Гуа без особого аппетита волочит палочками по тарелке, ловит сосиску-осьминожку.        — Мы сегодня сходим к врачу, хорошо? — мягко говорит отец и со всей заботой наблюдает за притихшим сыном, его сердце кровью обливается от взгляда на некогда здорового малыша, который совсем расклеился, и даже свои любимые сосиски ест без прежнего аппетитного уплетания за обе щеки.       Гуа кивает и продолжает набираться сил, день видимо будет тяжёлым.

***

      Одной из причин хорошего иммунитета Гуа была не любовь к поликлиникам. Там всегда кто-то кричит как резанный, душно и неприятно пахнет. Сначала, ты думаешь, что всё не так плохо, но потом ты сидишь там десять минут, двадцать, тридцать и голова уже снова начинает болеть, нос не дышит и кажется, что в кабинет попасть уже не судьба. Мерзкий голубой цвет стен приедается, диванчик становится до ужаса твёрдым и все это разбавляется кислотными рисунками, будто с температурой тебе есть какое-то дело до нарисованного кролика с улыбкой до ушей. У него сны в температуру такие же неадекватные. Но в этом есть и свои плюсы, рядом папа гладит по волосам, укачивает и предлагает выпить воды, а если не совсем плохо, то можно попытаться выпросить что-нибудь вредное.       На самом деле Гуа, сидя сейчас на одном из премерзких диванчиков и находясь на грани сознания, гипнотизировал семью, в которой был не только папа. Он никогда не представляет свою жизнь в полноценной семье, но когда болеешь - можно. Во всех семьях его группы в детском саду, он видел мам и пап, но, например, у мальчика во дворе было двое пап. Гуа не чурался его, там где любят, неважно кто и с кем, а главное, что любят. Его папа тоже так говорит, а мальчик никогда не смеет его ослушаться. Ким младший не знал, кто бы мог быть у папы, главное, чтобы они его не обижали и он больше не выглядел будто у него забрали все сладости мира. Гуа хочется, чтобы и его и отца всегда защищали, и он не против, чтобы это был какой-нибудь взрослый мужчина, с мышцами и добрыми глазами. Гуа не знает о какой такой матери можно мечтать, она всё равно не справится лучше, чем папа. Отца он представляет таким сильным, чтобы его папа больше не боялся никогда ходить по тёмным улицам, чтобы женщины у подъезда не высмеивали за его спиной, и мог носить и его, и папу на руках. Работал бы только пять дней в неделю и никогда не улетал в эти командировки, а если улетал, то всегда их брал с собой. И зарабатывать должен больше, чем его папа. Он горбатится на трёх работах и совсем, кажется, не спит. Гуа сейчас чувствует себя виноватым, он заболел, а отец может остаться без работы из-за него. И что, что тридцать семь и семь? Всем свойственно болеть. Маленькая девочка на руках этого мужчины уже засыпала, и Гуа оторвался от них, не в силах больше смотреть, да и вообще что-либо делать из-за руки отца, что водила по его кудрявой макушке слишком сонно. И он уснул.       Гуа снова видел ромашковое поле и венок на голове папы из этих ромашек, а рядом совершенного, по его мнению, отца.       Тэхён, наверное, совсем ушёл в себя, слушая тихий разговор справа и гладя сына, и не сразу услышал обращение мужчины. Его колена аккуратно касаются, Ким невольно дёргается и поднимает взгляд от руки до лица. За обтягивающей тканью водолазки скрываются сильные руки и виднеется только оливковая кожа шеи, сильно выраженная щетина нескольких дней, орлиный нос, тёмно-ореховые глаза. За спиной мужчины очаровательная девочка в комбенизончике с неумелыми косичками.        — Идите вперёд меня. — тихо говорит мужчина и улыбается уголком губ.        Тэхёну и думать не надо, женщина с ребёнком уже выходит из нужного им кабинета. Гуа просыпается без руки отца в голове и его куда-то поднимают, пока отец кланяется мужчине и машет на прощание девочке в комбинезончике, который когда-то сшил он сам. Невероятно приятно и вовремя, дедушка Мун не предупредил, во сколько придёт его таинственный знакомый.

***

      Врач поставил сезонное ОРВИ и отправил с рецептом в аптеку. На самом деле Тэхён на большее не рассчитывал и, уже когда они подходили домой, Гуа бессильно болтал руками за спиной. Он выдохся ещё в очереди, стоически держался в аптеке, даже сам предложил автобус, но вот выходил уже на руках у Тэхёна. Сейчас, неся своё спящее солнце на спине, Ким чувствует облегчение за здоровье, в душе почему-то спокойно. Лестничный пролёт за пролётом, Гуа даже носом не ведёт, и только когда оказывается на диване открывает глаза, тихо подглядывая за готовящим папой. Тот нарезает овощи, мурлычет под нос песенку из мультика, просмотренного ими. Это очень трогает ребёнка и он тихо переворачивается. Гуа рассматривает картину с морем, которая всегда была над диваном и олицетворяла всю тишь квартиры. Красивая рябь воды, выведенная аккуратными мазками, отливала от берега, отражение прощальных лучей солнца делала так тепло и уютно. Гуа никогда не был на море, но вот когда он вырастет, они уедут ближе к побережью, купят там домик и заведут собаку.        От звонка в дверь Тэхён по неосторожности режет себе палец, Гуа выдаёт себя и спешит к отцу. Пластырь со Спанч бобом начинает своё бактерицидное действие, а за дверью всё ещё требовательно звонят. Пока Ким старший шаркает к двери, он успевает поправить причёску и скинуть несуществующие крошки с плотной ткани фартука. За ним топчется Ким младший, озираясь по сторонам в поисках грязи, своих игрушек, чего-то, что не по фен-шую на полках.        Тэхён, прерывая звонок, открывает дверь перед взрослым мужчиной. Корпус чуть выходит за пределы квартиры и он не сразу замечает удивлённый взгляд. Всё, что угодно был готов увидеть Ким, но не сильного и поджарого человека с крепкой мускулатурой, не скрывающейся даже за свободной футболкой, и забитым татуировками рукавом. Наперевес у него была спортивная сумка. Тот в ответ изучающе и даже изумлённо разглядывает Кима, а после удивленного вздоха в ногах от Гуа, склоняет голову. Рука Кима как-то сама собой прижимает ребёнка ближе и мальчик скрывается за штаниной, оттягивая мягкую ткань домашних штанов. Надевая дежурную улыбку, Тэхён забирает всё внимание на себя, отгоняя сына:       — Здравствуйте. А Вы… извините?        — Чон Чонгук, я от Чон Муна, — Гук ответил как по бумажке и до неожиданного быстро поклонился.       Тэхён, краснея, пропускает мужчину в квартиру одним шагом отходя с прохода. Мужчина с выправкой военного входит в квартиру, переобувается в предложенные тапочки, максимально не вписавшиеся в его стиль, оглядывается в поисках кого-то. Гуа осматривал гостя и, Тэхён уверен, даже дышать забыл от удивления. Чонгук весь не вписывается в тихую жизнь квартирки, слишком насторожен и выглядит габаритно по сравнению с рослым, но тощим Тэхёном. Его стрижка, отросший андеркат, и рядом не стояла с роскошной гривой четы Ким. Чонгук весь собрался, сидя на мягком диванчике и старался лишний раз не нарушать идиллию вокруг себя, но всё ещё цеплялся глазами за любопытные ему вещи. Тэхён находил его забавным, но пугающим. Парень взрослый телом, совсем не гражданской позицией, будто слон в посудной лавке. Уже с пакетом в руках, он замирает, но большая милая улыбка на губах Гуа его подкупает. Телефон Кима неожиданно вибрирует в кармане: дедушка Мун уже в пути и просит не выгонять его знакомого.       — Чонгук-щи, я собрал всё для Муна. Извините, что заставил ждать, может, по чашке чая? Чонгук на мгновение теряется искрой глаз, но он всё-таки кивает и после приглашения проходит за стол. Хоть кухня со всей своей очаровательностью в маленьких вещах и была как на ладони с дивана, пришедший теряется. Всего два места и гость слегка притормаживает перед тем, как выбрать стул. Ким не успевает скрыть смешок и убирает подушку Гуа к спинке, сам направляется суетиться с чашами.        — Вы же не из Сеула? — спрашивает Тэхён и ставит перед ним дымящийся чай в забавной кружке в виде панды.        — Из Сеула, но я только вернулся со службы по контракту. Спасибо за гостеприимство.       Чонгук чуть больше расслабляется с милой кружкой в руках. Мужчина не кажется таким пугающим с маленькой пандой, и тем, как аккуратно он принюхивается к чашке. Он сдерживается от лишних вопросов, даже имея целенаправленный, уверенный взгляд, лишний раз не позволяет себе осмотреть помещение или присутствующих. Тэхён прикусывает губу и задерживается взглядом на шрамах, скрытых татуировками. Сидя за одним столом их стало легче рассмотреть, как и красноватый рубец на скуле. За широкими плечами скрывается что-то гнетущее, даже если по ним можно равнять полки на стенах. В какой-то момент после долгого молчания они встречаются глазами и Ким не имеет совести скрыть доброжелательную улыбку.       — Можете звать меня просто Тэхён, а улыбались вы моему сыну Гуа. И нам совсем не трудно угостить вас чаем.        У Чонгука дергается уголок губ и он понимающе кивает, бросает взгляд на ребёнка, косящегося в их сторону. Гуа сразу же принимается дальше рассматривать страницы комикса на своих коленях, но одним большим слухом быть не перестаёт.       — А с чем он? Так вкусно пахнет. — Чонгук поднимает кружку и отвлекает всех от общего напряжения, вяжущего язык.       Тэхён хихикает и рассказывает о чае и как его готовить, по большому секрету выдает историю о том, как нашёл этот чай и как Гуа раньше на него реагировал. Сначала минуты тянутся патокой. Они прерываются на неловкое молчание и долго смотрят в разные стороны пока то Гуа подходит за лекарствами, то чай неожиданно закончится. После нескольких кружек Чонгук отлучается в туалет, а Ким решил достать печенье другого вида. Пока коробка извлекалась с верхней полки Тэхёном, стоящим на стуле, в дверь постучали и Гуа любезно открыл дедушке Муну. Как раз в этот момент Чонгук выходит из туалета и Дедушка Мун сразу же заключает его в объятья со спокойным выдохом:       — Наконец-то, сынок, ты приехал.       Печенье выпадает из рук Тэхёна.