Pietra

Aalia — Adrenaline (Italian ver. Inst.)

      Верхушки деревьев кренились из стороны в сторону под порывом ветра, что порой пробирался сквозь лабиринты высоток, сбивая несчастных. По небу плыли свинцовые тучи, пахло мокрым асфальтом, придавая вечеру непередаваемые ощущения полноправной осени, неминуемой зимы, тянущего прошлого. Время в тучах путалось и замедлялось до вечности, размышления успевали добраться до тех, кто от них бежал.       Чонгук стоит у здания детского сада, поедаемый взглядами проходящих женщин.       Невероятный опыт для него.       Вокруг стайки людей, только и успевай следить как бы подъезжающие автомобили с нервными водителями не задавили, а под ноги не попался чей-нибудь ребёнок.       Как объяснил Тэхён, в детский сад приезжает проверка, поэтому всех детей просили забрать вовремя. Во время к которому Тэхён не освобождается. Мун из-за давления не вставал сегодня дальше стула за прилавком, а потому Чонгук сейчас здесь.       Он пропускает очередную женщину и перешагивает порог калитки. Бросив взгляд на заборчик остающийся позади, Чон в недоуменьи как все дети не разбежались сквозь прутья, они если взрослого не уместят, то дети вдвоём спокойно пройдут. Чонгука обходит мужчина с ребёнком на руках. Всё-таки, Чон забывал, что это дети.       Гуа не такой, он на руки не сильно просится, да и всегда старался шагать со взрослой ногой. Пока Тэхён с отцом занимались заготовками, ему пришлось стать няней. С ним Гуа выполнил годовую норму физических упражнений по своему возрасту, а Чонгук почувствовал себя полноценно расслабленным. Младший Ким говорил много, отвечал сам же на свои вопросы и носился от Чонгука, пока не выбился из сил и не улегся, рядом с ним прилёг и нянь. Там, под спокойный разговор с кухни, полуденные новости и пускающего слюни Гуа на груди, Гук думал.       Каким бы уверенным в себе он не был, но вся ситуация с глупой, почти детской, влюблённостью выбила его из колеи принципов. Он не станет себя обманывать: уловив желаемую взаимность в глазах, вознёсся, в душ бежал окрылённым и там под струями воды возвращал себя в реальность. Чон мальчик не маленький, Тэхён мужчина с ребёнком, по-видимому, с тяжёлым жизненным опытом и кучей ошибок, наученный трудностями и, превозмогая себя, выбравшийся из тягот. Он из тех, кто поднимался со дна, неважно какого. Мун грозно просил разобраться в своей голове, прежде чем лезть к нему. Чон отца послушал. Ему бы переживать, что родной отец готов отчитывать сына за чужого человека, но Тэхён не чужой и быть им не может.       От Чона не утаились заглядывания Тэхёна. Пока Гуа пополнялся энергией, Ким одной своей волнистой макушкой выбивался из интерьера и выглядывал, являя Гуку его каштановые пряди залитые солнцем, тёмные глаза переполненные здоровым любопытством. Чонгук был не так очевиден в своём бодрствовании и наблюдал одним полуоткрытым глазом.       Тэхён — красивый. Чонгук не сказал бы, что разбирается в красоте, но Ким был привлекательный для него. Манера общения, выбор вещей. Сам Тэхён восхищал. Чонгук мечтательно прикрыл веки, вырисовывая запомнившийся образ.       Тэхён открывался с новой стороны в каждую встречу: любящий, мудрый и уставший, сильный, быстрый, цепляющий, чарующий. Ким был и есть, выходящим за рамки закалённого Чонгука, в чьём мире милосердие уступало излишней суровости. Он выглядел как самый мягкий и любовный человек, почти плюшевый мишка, пока залежавшаяся ответственность не отходила «подышать» и Тэхён становился самым стойким оловянным солдатиком из сказок Андерсена.       Чонгуку нравился Тэхён с любыми противоречиями.       После заката в воскресенье, что-то в их молчаливом понимании ломается.       Гуа бегущий впереди, слишком рад проведённым выходным, совсем не против отстающих взрослых. Чонгук, вызвавшийся проводить их, нёс сумки и повисший забавный рюкзачок с цветастыми мультяшными героями на плече, по правую сторону от томительно молчаливого Тэхёна. Дневная мягкость сменялась на тяжёлые взгляды и вздохи. Ким готовился к неизбежному разговору, от которого сердце в зоне солнечного сплетения колотилось, а Чон ждал. Не самое приятное послевкусие оставалось от приятного вечера, с ещё тёплым днём и морозной ночью.       — Чонгук. — Обращение слетает с сомкнутых губ Тэхёна, будто бы и не говорил ничего, будто бы это минутная слабость Чона, только брошенный мимолётный взгляд, ищущий отклик на имя об обратном. И до очевидного тихо, предсказуемо от самостоятельного Тэхёна. — Не это тебе нужно, Чонгук.       Гуа разряжает своим тихим хихиканьем напряжение в скулах Чонгука. Независимый Тэхён также шагает рядом, медленно, прогуливаясь по остывающему асфальту пешеходной дорожки новых районов, в ответ не ждёт почти ничего. Где-то, чуть дальше мотыльков у фонаря и скопление насекомых у горячего от светодиодов столба, ребёнок увлёкся самостоятельно гуляющей кошкой. В окнах повсюду горел свет, что в самый кромешный мрак и не особо темно, даже пробирающий до мурашек северный ветер сменился на западный.       Чонгук снова смотрит на Тэхёна, замедляясь, тормозит, тогда как Ким шагает вперед, увлечённый Гуа и счастливой кошкой, с маленькой пухлой ладошкой на животе. Но Тэхён останавливается и, стирая протектор на пятке, оборачивается. Пышные ресницы, оставляющие тени под глазами, фонари, оставшиеся позади, отражаются в широких зрачках, сгорбленные плечи, держащие только вес пальто — с каждым разом сильнее притягивает: до сведённых скул, потеющих мозолистых рук и скоро бьющегося сердца.       А нужно ли ему?       Тэхён, чьи глаза заменили самый солнечный день, стали путеводной звездой, его гравитацией и желанием быть рядом, будто притянутая к Солнцу Земля. Гуа как Луна, с поддержанием сантиментов, встающим на уровень выше всех и отражающий испытания своего отца. Чонгук сотканный из старого и нового, преобладающий только желанием благо, добровольно отдаётся звезде.       Разве этот вопрос уместен.       Чонгук опускает пакеты перед собой, надёжно придерживая с двух сторон тяжёлой обувью, поправляет рюкзак на плече и протягивает ладонь в безмолвном жесте. Тэхён немного растерян, его глаза расширяются на мгновение, быстро проследив за движениями и, прежде чем вложить ладонь в его, метает взгляд на сына. Чон не торопит, только после полученных тёплых пальцев на своих, тянет ближе, смещая чужие фаланги на неприкрытую ветровкой шею. Там неумолимо несётся кровь от полученной близости, у Тэхёна получается рассмотреть раскрасневшиеся щёки, а у самого голова кругом от отхваченных эмоций.       Тэхён сдаётся, опускает голову на крепкое плечо. Он не один.       — Я не знаю, о чём «этом» ты говоришь, — в макушку со всей искренностью и собранностью. Чонгук греет его руку о свою шею, окружает таинством, приглядывает за Гуа, пока его отец позволяет себе отдых. — Нужен, не нужен. Не обязательно общаться, влюбляться, любить человека и нуждаться в нем в каком-то плане, чтобы закрыть потребность в чем-то. — Тэхён ощущает под подушечками пальцев короткие жёсткие волосы в районе четвёртого шейного позвонка, Чонгук держит его крепко, не позволяет себе большего. — Ты многое прошёл, Тэхён. Ты сильный, смог поднять и Гуа. У тебя замечательный сын. — Чонгук заглядывает в разморённое личико, его встречают доверием, мягким и слегка виноватым взглядом, являя покрасневший нос. Тэхён наконец держит зрительный контакт. — Я не прошу принять меня в вашу семью. Это не делается от стремительной симпатии. Я прошу шанса быть ближе.       Чонгуковы берцы выбивались из всей представленной обуви на входе. Охранник с особым вниманием их осматривал, не осмелившись что-либо выяснить, но любезно ответил на вопрос, где нужная ему группа.       Гуа встретил его удивлённо, но вполне спокойно:       — А где папа? — После прощания с воспитателем и какими-то отдельными детьми, Гуа под присмотром собирался домой.       — На работе. — Чонгуку вручили шапку и шарф, Гуа встал рядом по порядку их забирая. — Ты хочешь домой или пойдём к Муну?       Ребёнок забирает шапку, прихватывает уличную обувь и направляется к выходу.       — Домой.       Гуа деловито спускался по ступенькам, сгибая ногу так, что Чонгук уже собирался его ловить, но тот сильнее держался за поручни. На первом этаже Гуа попрощался с охранником и сам открыл тугую входную дверь, подхваченная порывом, она столкнулась с перилами крыльца и Чонгук задержал её от возвращения силы.       Гуа поёжился от ветра. День сегодня и впрямь не ясный, они даже гулять не ходили из-за этого. Идти до дома не больше двадцати минут, но от перехватывающего дыхания и сбивающего с толку ветра можно растянуть это удовольствие на все сорок.       Чонгук замечает неуверенное спускание по лестнице.       — Гуа, давай на руки. Мужчина старается как можно меньше командовать и утверждать что-то, но Гуа охотно поднимается обратно и его уже встречают крепкие руки. Чонгук заботливо натягивает на детские уши шапку и капюшон, обхватывает колени, чтобы не застудить и бодро отдаляется от здания. Держат его за шею не менее крепко, а сидят смирно, почти не расслабляясь, от чего Чон даже ошибочно полагает, что не слишком к нему тянулись и скорее это вынужденная мера, пока они не проходят ближе к дворам. От мальчика пахнет детсадовской едой, мылом душистым и молоком, так сильно возвращающим его мысленно к Тэхёну. Гуа расслабляется только за поворотом дома стоящего параллельно саду, там людей в разы меньше и ветер дует не так сильно из-за высотного здания.       — Чонгук, а ты бывал на море? — Тихо в шею спрашивает Ким.       — Да, у меня мама оттуда, так что у нас там есть домик, — Чонгук осматривает дома и бережно поправляет Гуа, тот лишь пыхтит. — А ты?       — Папа постоянно работает. — Печально вздыхает. — Но мы обязательно туда съездим. Возможно, даже жить там будем, с собакой, такой, — и до растерянности Чонгука, размахивает руки настолько, что голубая куртка задирается по середины предплечья, — большой - большой.       Чонгук расплывается в улыбке. Мальчишка невероятный, а Гуа и рад быть запоминающимся. Без прогулки перед сном у него было много сил, засыпал он на тихом часу через своё не хочу и теперь был неуловим в возможностях. Он поправляет задравшиеся рукава новой осенней куртки, снова обнимает тёплую шею и, под завязавшийся диалог, рассказывает о дне в детском саду. Чонгук слушает тихий детский щебет на ухо, чувствует иногда заинтересовавшие ребёнка серёжки. Хоть Гуа говорил разборчиво, но прыгать с тем не переставал, сначала тараторя о вкусном завтраке, потом о том, что от Чона приятно пахнет, даже рассказал историю выбора этой куртки, потому что погулять они не смогли, а куртка новая.       — И знаешь, меня это так расстроило, — бубнит в щёку Гуа, — потом мы смотрели как летят тучи быстро. Но на полдник дали яблоки и мы рисовали перед сном.       Чонгук заворачивает к нужному им подъезду и Гуа слезает с рук, бежит набирать код от входной двери.       У Гуа горят глаза.       Чонгук понимает Тэхёна в рвении жить ради сына — он бы сделал также. Россыпь каштановых кудрей высвободилась из-под шапки одним движением и тёмно шоколадные глаза спрятались за ними, Гуа быстро пробежался по первому этажу, пахнущий свежей краской, мимо лифтов. Чонгук спешил за орлом. По всем этажам после них включался свет. Они неумолимо неслись вперёд, а когда Ким выдохся, Чонгук подхватил его. На руках Гуа смеялся громче, вызывал трепет в душе и придавал сил. Тяжело дышавшие они ввалились в квартиру, посмеиваясь друг с друга. Гуа аккуратно снял свои ботинки, быстро поставил на место и достал для Чонгука тапочки. Всё те же.       За эти недели, длинные и неравномерные, он был в квартире чаще, с Тэхёном им приходилось находиться бок о бок, а жизнь их проверяла на совместимость получше всяких тестов. И эти пушистые зайцы на ногах, еле прикрывающие пятки, уже прижились.       Гуа жался в проходе, смущённый и о чём-то задумавшийся. Чонгук видел маленькую копию Тэхёна, с прикушенной губой и сжимающимися кулачками.       — Ну давай, колись. — По-доброму подгоняет его Чон и ребёнок робко хихикает.       — Ты крутой, Чонгук. — Откровенничает с ним Гуа громче обычного. — Такой быстрый прям, — и рассекает рукой воздух вознеся её вверх, имитирует шум скорости. — Мне понравилось, очень. — Добавляет тихо.       Щёки Чона краснеют, по ним расползается теплота, рождающаяся в душе. Гуа подходит ближе и обнимает его ноги. На ощупь Чонгук впервые трогает облако, когда гладит по голове обнимающего его ребёнка. И ему впервые приходит в голову, что Гуа не идёт на руки, не потому, что нет желания.       — Гуа, ты тоже очень крутой, давай пойдём круто мыть руки. — Но уходить первым никто не хочет.

David O'Dowda — The World Retreats

      Тэхён приходит прямо перед дождём. Его, уставшего, встречают с порога: Чонгук забирает длинный вязаный шарф и снимает пальто с уставших плеч, Гуа прихватывает рабочую сумку, уходит ставить телефон на зарядку. Кима усаживают на диван с чашкой чая.       Пока телевизор рассказывает о приключениях мультипликационных персонажей и Гуа на тёплом полу впитывает геройский дух, съедая сладкий йогурт, Тэхён наконец выдыхает за всю неделю. Резко стало холодно, а сын без куртки. Теперь ещё эта проверка. И Тэхён смотрит на рядом сидящего мужчину с домашним хвостиком на голове, в простой белой футболке, плотных джинсах и глупых розовых тапках, купленных на время беременности, потому что ноги отекали на два, а то и три размера больше. Чон массажирует напряжённые щиколотки. Без его помощи Тэхён бы справился, но по большей части в минус себе.       Глаза наконец закрываются. По лодыжкам легко скользят пальцы, задирая низ пижамных штанов. Ким позволяет себе отдохнуть. Оказалось, что мир не рухнет, если Тэхён позволит себе расслабиться. С Чонгуком стало проще. Он понимающе относился к просьбам, почти всегда сам писал с предложением помочь, заботился о чужом самочувствии. С его помощью Тэхён присоединился к посиделкам с рабочим коллективом в честь десятилетия компании.       За прошедшие дни Тэхён многое прошёл в доверии. Сообщил Чону код от замка двери, познакомил с воспитателем. Неожиданно познакомил неугомонного Юнги с сыном, дал ему одним глазком взглянуть на Чонгука, а после и вовсе застукал его с Чимином. После всплывшей картинки под закрытыми глазами, он снова возвращается к реальности, в которой не горел яркий свет и Чонгук выходил из детской.       — Я уснул? — Спрашивает Тэхён хриплым голосом широкую спину.       Чонгук оборачивается на него и лишь кивает, выглядит он так, будто сам только проснулся. В молчании Чон уходит на кухню. Тэхён спешит за своим поздним ужином.       — Я тоже задремал, меня Гуа разбудил, когда спать захотел. — Рассказывает Чонгук, пока выкидывает пластиковый стаканчик из-под йогурта, Тэхён слушает его сквозь шуршание пакета с кимпабом. — Тебя он не добудился.       — День тяжёлый, сам не заметил как уснул.       Чонгук за столом только отрицательно машет, когда Тэхён протягивает кусочек:       — Мы плотно ужинали перед твоим приходом.       А потом Тэхён только и успевал пережёвывать, пока Чон докладывал о дне с его сыном. Такое обычно происходит всякий раз, когда Гуа забирает не Тэхён. После тарелки, в руках появилась чашка, а пересказ стих. Чонгук без задней мысли задаёт вопрос о дне Кима, а день ему сегодня запомнился.       — Нормально, как всегда. — Уклончиво отвечает обычно разговорчивый Тэхён.       — Темнишь. — Подводит итог мужчина и отпивает из чашки.       День и впрямь обычный был. Поднять Гуа, отвести в сад, на работу. Но потом, как и с завидной постоянностью, Юнги просил его поехать с ним, на что не ждал отрицательный ответ и убежал на стоянку до того, как Тэхён соберётся.       — Помнишь Юнги? — Чонгук откладывает чашку и облокачивается на стол.       — Тот который студент и будущий муж Гуа? — Без злобы вспоминает Чонгук даже заревновавши малыша к такому же ребёнку, но постарше.       — Да, — кивает. — Я застал его целующимся с Чимином.       Повисает тишина. Чонгук хмурится и задумывается о чём-то. Тэхён может лишь обдумать, что он скажет ему, ведь ситуация была не такой уж и необычной, но всё-таки это задело.       Парень хорошо влился в серую жизнь, принося в холодный ноябрь красок. Их отношения далеко ушли за пределы офиса. Юнги действительно учил его дружить. Сначала он почти всегда был на работе, но чем дальше в ноябрь, тем реже его можно было найти в кабинете Чимина. Мин посвящал себя предстоящей сессии, много учился и так же много отправлял фотографий в чат. Тэхёну казалось, что Юнги всегда рядом. Это было отчасти правдой, после воскресного разговора, студент его выслушал и долго молчал, а потом отправил огромный текст о том, что Тэхён заслуживает рядом с собой только таких замечательных людей и, что он всегда может рассчитывать на него.       Но вот о чём Тэхён не знал, это об их отношениях с Паком.       — Разве это было неочевидно? — Чонгук отвлёк от кусания губы и уже не выглядел так отрешённо. — По-моему, Чимин рядом с ним выглядит, как бойцовская собака, а все вокруг него воры.       Тэхён улыбнулся на сравнения хладнокровного Пака с животным. Эти двое до скрежета зубами невзлюбили друг друга с первых секунд появления на периферии. Тэхён попросил забрать их с Гуа из центра, а Чимин сам приехал к Юнги. Почему-то даже тогда положенная рука на плечо Мина его не смутила.       — Я больше боюсь, что Юнги не хотел, чтобы я знал.       — Но ты это уже узнал. — Заканчивает за него Чонгук.       Тэхён кивает. Так и есть, он стал очевидцем:       — Но я не сказал об этом ни Юнги, ни Чимину.        — Тэхён-хён, не будь таким, — канючит Юнги под ухом.       Тэхён переносит файл с рабочего стола, заполненный полностью только ими, в окошко для приёма файлов на браузерной странице. Они эту неделю делали огромный заказ всей компанией, порой Юнги приходилось с пар подключаться к работе. И сейчас Тэхён метал взглядом по всему монитору, от вцепившегося в руку Мина тряслась и мышка с зажатой клавишей.       — Юнги, я ещё не закончил. — Передразнивая, Тэхён наконец попадает и файл успешно загружается в письмо клиенту. — Всё отправлю и пойдём.       Друг без угрызения совести, в наглую, скидывает все вещи в сумку и вместе с ней исчезает за порогом. Так Юнги делал для того, чтобы Тэхён обязательно поехал с ними. И, когда ему кроме телефона и пальто ничего не оставили, попрощавшись с такими же как он трудоголиками, Тэхён спустился на минусовые этажи комплекса. Там в подвальном помещении на стенах отражался любой звук и где-то над потолком гулял глухой стон ветра.       Ким тормозит перед знакомой машиной и не видит сияющего лица младшего. На телефоне нет уведомлений. Тэхён уже хочет пройти дальше, но глаза привыкают к тусклому свету. Юнги прижимается к задней двери обтирая укороченной курткой всю пыль на кузове, цепляя за воротник пальто Чимина. Ладони Пака ползут по ягодицам, иногда сжимая плотную ткань джинсов. Они точно не ресничку с щеки убирают. Тэхён тихо отходит назад.       Юнги выходит, когда его друг на достаточном расстоянии, чуть раскрасневшийся, поправляет свои выбивающиеся пряди из-под шапки. Машет. Тэхён улыбается натянуто, сам понимает, заметно, но Юнги ничего не говорит. В машине скапливается вся усталость недели, а за окном всё также бушует ветер. Тэхёна слепит красный стоп-сигнал у машины на соседней полосе и они встают в пробку.       — А почему ты хочешь заострить на этом внимание? — Чонгук подливает чай.       Тэхён не знал. Скорее его беспокоило, что Юнги не стал об этом говорить и он узнал об этом таким образом. То, где они уединились, уже о многом говорило. Всё происходило урывками. Если задуматься, заметил бы он вообще, если не искал? Маловероятно.       — Полагаешь, если бы он это тебе рассказал, ты бы не засмущался от увиденного? — Задаёт очередной вопрос в лоб Чон и Тэхён вновь вспыхивает, только сильнее.       — И ничего я не смутился! — Чонгук на возмущение только посмеивается.       — Тэ, — уже серьёзнее. — Ты же принимаешь своего друга и его цербера такими, какие они есть. Проблема не в тебе. — Чонгук предлагает свою раскрытую ладонь и Тэхён соображает, что всё это время грыз заусенец. — Ты его друг и ты примешь, а общество? Что было бы, узнай, что начальник помимо того, что спит с подчинённым, так ещё и нетрадиционной сексуальной ориентации.       Тэхён перебирает чужие пальцы. Кому, как не ему знать об этом проклятом обществе.       Чонгук внимательно следит за блеснувшей горечью, кажется он нащупал один из скелетов в шкафу. В шкафу для него открытом, но деликатно обходимом. А когда глаза визави наполняются слезами, Чонгук переплетает пальцы.       — Меня изнасиловали. — Стрелой в сердце.       Всё, что угодно готов был услышать Чон, но не разбивающий факт биографии. Тэхён крепче сжимает пальцы и собирает слёзы. Чонгук в беспамятстве на негнущихся ногах со стула до Тэхёна. Маленького, тонкого, хрупкого. Теперь Чонгук полномасштабно понимает всю силу заключённую в одного Ким Тэхёна.       Чон на колени перед ним спускается.       — Я возвращался с учёбы. — Тэхён в глаза смотрит, но не видит, только замок из пальцев к груди прижимает. — Я ни рыба ни мясо. — Слова отца из детства сами всплывают в памяти, что только сильнее заставляет гроздья слёз сорваться с щёк. — Генетически неправильный. Я ошибка и мне всегда это общество напомин....       Договорить он не может, из-за чего бессильно мотает головой, будто стряхивает все те взгляды в спину. Чонгук решается прижать его к себе. Обнять. А Тэхён тряпичной куклой спадает на плечо.       — Гуа.       И Чон не верит. Тэхён, что сына вознёс на уровень выше всей своей жизни, отец «дьявольского ребёнка» . Гуа. Маленькая копия своего отца. Всё встаёт на свои места. И то, что Мун ничего толком не рассказал, и то, что они с Гуа одни.       Чонгук вздыхает и запускает пятерню, не зажатую в потных ладонях Кима, в кучерявые волосы, точно такие же, как у его сына. Тэхён несколько раз всхлипывает, хрипло кашляет и трётся лбом об напряжённое плечо скрытое под плотной тканью футболки.       — Я не помню сколько их было, — судорожные вздохи в районе ключицы. — Твой отец. Это было рядом с его домом. Так и познакомились. Извини.       — Не извиняйся, в этом нет твоей вины. — Тэхён голову от плеча поднял. — Ты невероятный, Тэхён.       Пальцы пропускают сальные кудри. Тэхён дует щёки, чтобы не расплакаться вновь, и губы поджимает. Чонгук рассматривает заплаканные глаза, припухшие веки, испарину на лбу, мокрую уздечку над губой и одинокую слезу на свободной шее. Тэхён не отпускает его руку, всё также тянет к груди.       — Пить будешь? — Тэхён отрицательно мотает головой и сдавливает порыв икоты. — Пошли тогда, смоем этот тяжёлый день.       Чонгук аккуратно заключает Тэхёна в объятья, не расцепляя пальцев, и подхватывают под коленями. По телу Кима пробегает ощутимая дрожь, он охает от неожиданного подъёма и теснее прижимается.       — Поставь меня на ноги, сам дойду. — Сам себе перечит.       Чонгук ворчание игнорирует, несёт в ванную сам, бережно ставит на коврик. Тэхён не отпускает долго руку и пытается найти что-то в глазах. Чонгук полагает что.       — Я не осуждаю тебя, ни капли. — Тэхён видимо успокаивается и расслабляет пальцы, чтобы нехотя отпустить.       — Останешься?       Чонгук кивает, поддаётся вперёд и подносит чужую ладонь к губам. Щёк касается полюбившейся молочный аромат. Пальцы подрагивают от мягкого прикосновения к ним, покрываются мурашками под губами мужчины. Тэхёна хочется целовать, Чон это понял давно, хочется любить и быть любимым. Ким застывает от близости, совсем забытой ласки и вдохнуть не получается толком. Чонгук смотрит в распахнутые глаза и не видит отвращения. Шепчет прямо в ладонь:       — Ты не заслуживаешь того, что пережил.       Чонгук целует чужие пальцы с тыльной стороны и ретируется, не позволяя перейти черту. Забывшись, за ним ступают следом, до закрывающейся двери.       После тёплого душа легче. Вода, волшебным образом, вымывает всю усталость, дарит мнимый покой. Одно остаётся. Мягкие поцелуи от воды тёплой только пленительно горят, вгоняя в краску и желание. Пальцем обведённые, они реют тепло и заботу.       Тэхён полагал, что закрывшись, он отдастся потоку гнетущих эмоций, но любовь, словно вложенная через поцелуи в руку, возвращала в приятную реальность где всё позади. Чонгуку не стало противно от него, вроде неправильного. Теперь сомнения казались бессмысленными, Чон поставил их на место, а в пустоты вернул убеждённость в завтрашнем дне.       Тэхён всё ещё Тэхён. Он до сих пор не любит своё отражение в зеркале, но почему-то ему хочется улыбнуться.       — Я думал тебя уже нужно спасать. — Слышится с дивана, Чонгук в принесённых собой шортах и всё той же футболке, полулежит на расправленном диване уткнутый в телефон.       Дома значительно теплее, а пятки горят в носках. Тэхён на шутку улыбается значительнее. Со стола на кухне уже всё убрано и вымыто, но свет горит для Гуа. И Тэхён, окутанный в беспомощное безделье, плюхается на диван.       — Без работы меня оставляешь. — Чонгук двигается ближе, Тэхён чувствует дыхание на затылке, продавливающуюся набивку, и спокойно встречается лопатками с теплотой груди Чона. — Начнёшь ещё готовить и убираться, совсем меня заменишь.       — Ты незаменим. — Фраза на самое ухо заставляет потерять все слова.       Тэхён воровато шарит руками по бокам и накрывает сильные колени для лучшей опоры. По пижамной футболке на спине расползается мокрое пятно, от чего она липнет к чужой. Он хочет больше, чтобы по коже краснели полосы после пальцев. Ким хочет насладиться своими спущенными зажимами и найти новые грани.       Чонгук заботливо заправляет мокрые пряди и целует в висок.       Ему приятна открытость со стороны и он не смеет сопротивляться. Тэхён трогательно хмуриться от заминки. И, не сдержавшись, Чон мажет губами под скулой.       Обоих охватывает упоение.        Следующий поцелуй в шею ведёт до поджимающихся пальцев.       Но стоит Чонгуку преодолеть расстояние до плеча, самозабвение вспыхивает синим пламенем и под страхом за свою жизнь Тэхён сползает с дивана. Чон не успевает его поймать, он даже не двигается после шороха простыни и глухого приземления на пол.       — Прости. Прости. Прости. — Тэхён оборачивает на невозмутимого Чонгука и рассматривает его сквозь щели в пальцах. — Я всё испортил. — В ладони простительным тоном.       — Ты не ушибся? — В ответ отворачиваются. — Тэ, поднимайся.       Чонгук касается плеча, тормошит мягко, на что не получает реакции. То, что произошло, действительно немного обескуражило, Чон не мог подобрать слов.       Спина у Тэхёна для искусства, с плавными переходами, лёгкими волнами, а кожа нежнее суфле, слаще мёда. У Чонгука от осознания язык колет.       — Нечего было портить. — Чон руки не убирает с плеча, ему разрешают. — Всё что между нами, Тэ, обязано быть взаимно. Если ты не чувствуешь себя в безопасности, какой смысл?       — А если я никогда не смогу чувствовать себя в безопасности? — Монотонно. Чонгук спохватившись спускается.       — Ким Тэхён, — тон, не требующий пререканий, оживляет взгляд и Чон слабеет от тепла рядом. — Ты всё сможешь. Если сами не сможем помочь тебе, то обратимся к специалисту. Всем бывает страшно и ты не исключение. Мне тоже страшно: за тебя, за Гуа, за отца, за бойцов на исполнении задания и кошку во дворе. — Тэхён усмехается, поджимает ноги к груди, обхватывает колени. — То, что произошло - ужасно, ужасно жить после и то, что это вообще существует - чудовищно. Но теперь это часть тебя, которая, к тому же, очень красивая пятилетняя. С этим нужно научиться жить, а не выживать. — Чонгук протягивает руку, обвитую разными узорами вбитыми в кожу, на что Тэхён заинтересованно обращает внимание. — На мне тоже есть что-то неизлечимое, внутри меня ещё больше ран. Но смотри, я не отчаялся. — И Тэхён поднимает зеркала души, будто после рассмотрения физических шрамов, ему необходимо заглянуть в него за сердечными, чтобы тоже пощупать. — Ты веришь мне? Веришь в нас?       Чонгук замечает снова этот ищущий взгляд, Тэхён всегда смотрит в глаза, чтобы понять смысл сказанных слов. Ищет ответ не в себе, а в человеке его задающим. Чон обязательно узнает причину столь тяжёлых стараний. Только Тэхён слишком долго молчит.       — Я боюсь слишком сильно верить в нас. — Изрекает Тэхён и оказывается в объятьях. Чонгук обхватывает плечи, не сильно разворачивает корпус, но подбородок Ким успешно кладёт и обхватывает талию скрытую плотной тканью. Тэхён снова ощущает эти незабываемые эмоции: внутри что-то сродни эйфории, а снаружи отрицание, что правда. И стыд за себя отпускает. — Ну если так, то очень даже верю.       Смех Чонгука звонкий, искренний, сродни детскому, не полностью раскрытый из-за стрелок часов, но Тэхёну хватает, чтобы прочувствовать его и услышать впервые. Чонгук целует в висок.       — Спасибо, Тэхён.       В кровати Тэхён засыпает быстро, хотя просит, чтобы с ним остались и подержали за ручку. А кто такой Чонгук отказывать? Кажется, его выключает как только он касается подушки. Это не может не вызвать улыбку.       Прикрыв дверь в одну спальню, он шагает к соседней, там где тихо сопел Гуа, освещаемый ночником. Не закрытая дверь тихо скрипнула. Совсем распластавшийся по кровати, ребёнок выкинул всё ему ненужное: одеяло и мягкая игрушка спали уже отдельно, на тёплом полу.       Не проснулся.       Теперь Чонгук понимал суть воспитания. Гуа не стал заложником ожиданий, у него не было и задатка на насилие. Мальчик впитал любовь и заботу Тэхёна и отца Чона.       Он заснёт только к утру, долго переваривая чужую линию жизни. И пару раз от представлений Чон подрывается на диване в желании закопать ублюдков. Где-то на подкорке сознания включается табличка с вездесущей «защитить» и вся копившееся любовь не находит в нём места. Он грязнет в ней, без шанса на капитуляцию.

«Помни об одном: то, что ты не можешь изменить, следует принять. А приняв — особенно если они будут счастливы вдвоем, — ты обретешь способность простить себя.» Лейла Мичем «Знак розы»