Pietra

       За прикрытыми портьерами небо ожидало рассвет. Мир не гудел своим привычным роем, но первые окна горели тёплым жёлтым. Стихли даже цикады, теряясь в росе и напиваясь сладкого янтаря.       Ранимый сон Чонгука не разбудил первый трепет ресниц, не смутило и исчезновение теплоты с загорелой груди. Тэхён змеёй соскальзывал с кровати, давая выспаться недавно вернувшемуся из командировки мужчине. Обычно чуткий Чонгук спал сейчас довольно крепко, наконец получая крупицы своего отпуска и отсыпаясь, несмотря на свой режим.       Сегодня их ждал грандиозный день.       Тэхён собирает волосы, шуршит пижамными штанами и раскручивает подол ночной рубашки, подтягивая тапочки пальцами ног, поочередно меняя точку опоры с лева на право. В зале тоже затаился сон. Ким на тихое сопение из двух комнат лишь лениво улыбается, ощущая долгожданный покой на душе. Переполненный истомой, Тэхён ставит чайник и удаляется в утренний душ, откуда непременно выходит воспрявший духом авантюризма, покусывающего низ живота до приятных мурашек.       Планирование этой поездки откладывалось как минимум несколько лет подряд. Сначала Чонгука постоянно срывали с обещанного отпуска и отправляли в командировки. После уже Тэхён никак не мог выбить себе отпуск из-за болезненных коллег, будто только у них болеют дети и родители. Сейчас же всё изменилось. Чонгук получил свою неделю отдыха после сложного задания, а у Тэхёна на работе никто не умер, родил или заболел. Тем более Гуа отучился на первом семестре в начальной школе и выходит по успеваемости в первую пятёрку учащихся, чем был награждён исполнением одного желания. Сын только скомкано попросил поездку к морю, ни на что не настаивая.       Наконец им удастся вдохнуть морской воздух.       И вот, встав по собственному желанию раньше будильника, Тэхён мог счастливо улыбнуться утреннему солнцу. Он, конечно, часто улыбался простым вещам, но без этого угнетающего чувства ответственности, лишних дел и планов — это делалось легче, ярче и свободнее. Под лёгкую попсовую мелодию, застрявшую ещё на прошлой неделе, Ким расправлялся с приготовлением завтрака, изредка отвлекаясь на шорохи за дверьми спален, чтобы тихо похихикать со своего страха разбудить. Совершенно не ожидая, что пока он плавно двигал бёдрами со сковородкой на перевес, кто-то проснётся и будет за ним любовно наблюдать, после не удержавшись.       — Попался, — Тэхёна заключают в объятия и ведут носом по загривку. Чонгук, горячий ото сна, прижимает крепче, нежась до последнего, заставляя щёки краснеть от жара и прилива чувств. — Оставил меня без утренних поцелуев, а сам тут отплясываешь. — Томный хриплый шёпот на краснеющее ушко и Тэхён, падкий на такого Чона, выключает плиту, оставляя кофе без шансов на побег, и откидывает голову на надёжное плечо.       Руки Чонгука в последнее время как абсолют. Кажется, что они могут сказать больше, чем все языки мира. Ласковые поглаживания, крепкие объятия, утренние похлопывания, чувственные прижимания. Тэхён посвящал себя им без остатка, упивался в каждый, прощупывал своим нутром, складывая из них свои новые порядки. Он любил, когда близко.       Чонгук целует щёку, висок, пробегается пальцами по животу, поддевает ногтем бесчувственный шрам, обходит впадинку пупка и слышит судорожный вздох. Он доволен своими проделками. Видеть Тэхёна распалённым было упоительно. Ранее Чон и думать не смел, что когда-то он будет собирать чужие томные всхлипы губами, касаться прежде запретных и ранимых зон.       И стоять вот так они не подразумевали.       — Слишком эгоистично тебя будить в первый выходной, — Тэхён довольно улыбается и тянется за своим утренним поцелуем.        Тэхёну нравились эти нежности с утра. Они стали приятной обыденностью для них. Чон целовал, мягко сжимая губы, как любил Тэхён, как любил он сам. Только перед длительными поездками они сходили с ума и не могли перестать насыщаться друг другом. Тэхён выдыхался быстрее и получал всю ласку, пока засыпал, а следующим днём собирал необходимые касания одним взглядом. Чон оставался мурашками в такие моменты.       Они теряются. Переходят на новые требовательные шаги этого утра. Гук приятно напирает, а Тэхёну нравится его тягучее состояние, смакующее каждый глоток воздуха. Ким поддаётся моменту, жмурит глаза. Чонгук придерживает подбородок в тот момент, когда чувствует безучастность и учащённое дыхание, совсем не из-за возбуждённости.       Одного они не преодолели — страх закрывать глаза.       Тэхён пускал слёзы от саднящих рытвин на психике. Это преследовало его повсеместно. До поедающих душу паник. «Они» всё ещё оставались под сомкнутыми веками и пугали своей настойчивостью. Тэхён мог быть убеждённым в своей норме, но до тех пор, пока контроль не исчезал.       Чон это понимал. Он крепко держал за руку, не давал рассудку помутиться, а воспоминаниям нахлынуть. Чон являлся огромным подспорьем и выполнял всё требующееся Тэхёну в этот момент, когда бы их это не застигало.       — Мы разыгрались, Тэ. — Палец аккуратно скользнул по распухшей губе, собирая остатки слюны. Чонгук всегда это говорил, когда они заходили на Тэхёново «слишком», даже будь они абсолютно голые. — Возвращайся ко мне, — оставляет мягкий поцелуй на щеке и, — всё в порядке, лапушка.       Руки Тэхёна в неприятном мыле обхватывают чужие запястья, но глаза открыть было труднее, чем чувство физической близости. Сердце уже не стучало под кадыком, и выдохнуть было легче. Перед ним всё ещё кухня, и он всё ещё в любимых объятиях, в которых крутится как юла, чтобы быть обнятым и уткнуться носом в мускулистую грудь Чона. Он смотрит на обеденный столик с остывающим завтраком, пока Гук пересчитывает рёбра, щекоча.       «Лапушка» — однажды бросил Чонгук в конце разговора по видеозвонку. Воспоминания заставляют глупо хихикать лучше, чем лёгкие поглаживания по бокам. Тогда Тэхён так вымотался, что заснул в автобусе, но категорически отказывался пропустить те минуты общения на расстоянии. Чонгук долго наблюдал за слипающимися глазами, что в какой-то момент прерывались посапыванием и резким подъёмом, что не выдержал и сказал:       — Давай спать, лапушка.       Тэхён от этого даже не проснулся, лишь натянул одеяло выше. На утро даже не вспомнив о брошенном новом прозвище, но столкнувшись с ним следующим вечером.       — Надо будить Гуа и выезжать, — сообщает Чон, целуя вьющуюся макушку.       Это и вырывает Тэхёна из объятий. Чонгуку остаётся наблюдать за немного растерянным Гуа, старающимся пробудится от здорового детского сна, и собирающего сумку его отца.       Тёплый летний ветер поддувал лёгкую ткань тюли в гостиной, запуская в комнату утро. Чонгук по истине ценил это утро.              Новенький серебристый «Вольво» останавливается у входа в магазин, где его уже ждут. Тэхён, выходя из машины, замечает морщинистую ухмылку Муна.       За последние два года он сильно устал, даже если не признавался. По его сгустившимся морщинам было видно. Старик, будто дав волю годам, наконец забирать своё, становился слабее и седее. Нанял себе в помощники соседа чуть младше себя, якобы ему скучно, хотя во внимании ему никто не отказывал. А также чаще стал жаловаться на здоровье.       Ким беспокойно жевал губы от такой резкой перемены в человеке, заменившем для него всех в своё время, но стойко проходил это. Знал, что Чонгуку в разы тяжелее, чем ему. Они долго говорили об этом, в итоге так и не поняв, кто кого успокаивал. Но сейчас больше придавали значения моментам рядом с ним, а не о нём, чего хотел и сам Мун.       — Детишки, какое счастье увидеть вас, — начал было старик, пока Гуа не обнял его. — Негодяи, загоняли мальчишку с утра пораньше.       Такой ворчливый Мун нравился куда больше, чем тот, кем он старался быть.       — Дедушка, представляешь, мы едем на море! — Взбудораженно воскликнул Гуа, чем вызвал улыбку у взрослых.       Чоны переглянулись. Туда, куда собрался везти их Чонгук, было значимо для них. Прошёл порядок времени с тех пор, как кто-то из них совал туда нос.       Ким одаривает Чонгука лишь непонимающим взглядом, но тот успокаивает широкой рукой на лопатках Тэхёна, пропитывая белую хлопковую футболку каплями пота от палящего солнца. Гук ему обязательно объяснит, только позже. Тем более сейчас времени нет, и Гуа уже возвращается с мороженным, полученным от своего дедушки.       Мун заботливо поглаживает кудрявую макушку внука, пока старшие набирают продуктов. А снующий туда-сюда Гуа, наконец, был испачкан мороженым настолько, что его можно было отправить умываться под строгим надзором дедушки. И когда мороженое доедено, а лицо умыто, покупки отправляются в багажник. Гуа ещё успевает забежать в квартиру к Чону старшему, пока взрослые остаются в прохладном помещении магазинчика.       — Лапушка, — Чонгук чуть толкает плечом стоящего рядом Тэхёна, витающего где-то в своих переживаниях, тот немедленно «угукает» и встречается с любимыми глазами. — Это следовало сообщить чуть раньше. — Зачем-то оставляет паузу, заставляя Кима хмуриться. — Мы едем в дом моей мамы.       Тэхён ничего не говорит, лишь возвращается взглядом на улицу, прослеживая за прохожими. Мун ему однажды обмолвился о скоропостижной кончине своей жены, когда были замечены старые фотокарточки с красивой девушкой на них. Но Чонгук…       — Как я должен на это отреагировать? — Больше риторически задаётся вопросом Тэхён, окончательно поворачиваясь к Гуку, сложившему руки в карманы шорт.       Его свободная одежда не скрывала татуировки и спортивное телосложение, от чего Тэхёна охватывал восторг. То, как Чон заботился о себе, всегда вызывало в нём восхищение, поскольку на себя Кима не хватало.       Чонгук на вопрос не повёл и плечом, но от зрительного контакта не уходил.       — Думаю, ты хочешь услышать насколько для меня это ценно, но полагаю, остановись мы в отеле, это не потеряло бы былой ценности, — Тэхён останавливается взглядом на застрявшем волосе в сероватой ткани футболки и тянется его стряхнуть, — ты знаешь, что я всегда рядом. Не о чем переживать. Я с удовольствием побываю там, где твоя задница бегала голой.       И Чонгук на такое тихо смеётся. Не то, чтобы он сомневался в Тэхёне хоть на минуту, но ему нужно было понять отношение к такому роду поступков. Он услышал то, что хотел.       Пока волос летел в сторону, Чон поймал пальцы Тэхёна и подтянул к своим губам, не встречая сопротивления.       — Развели розовые сопли. — Мун протягивает ключи, а когда Чонгук уже хочет их забрать, получает по руке и связка попадает в ладонь Кима. — Друзей не водить, пьянки не устраивать, чтобы порядок был.       Их отвлекает звон музыки ветра над входной дверью. Хоть магазин и не был закрыт на ключ, но табличка «закрыто» отпугивала проходимцев. Поэтому на пороге появился никто иной, как новый помощник Муна. Мужчина того же возраста, как когда-то повстречал Тэхён Муна, тайской наружности и с мальчиком чуть младше Гуа за руку. Они поклонились.       — Хонг, подходи-подходи. — Мун вкладывает ключи в руку Тэхёна и подзывает вошедшего. — Всё никак не мог вас познакомить. Чонгук — мой сын.       Мун показывает на Чона и тот приветствует Хонга, потом переводит взгляд на Тэхёна и тот, до представления своего имени, кланяется резче, прижимая связку ключей к груди.       — Ким Тэхён, приятно познакомиться. — Поднимаясь, чеканит Ким.       — Хонгсван, можно по сокращению Хонг, — мужчина улыбается, говоря без единого акцента, пока он не чувствует лёгкие толчки в колено. Маленький мальчик, зашедший с ним, привлекает внимание всех. — А это мой внук Сунан.       Малец поклонился каждому взрослому по отдельности и улыбнулся беззубой улыбкой, скрывая от них свои янтарные глаза, превращая в полумесяцы. Тэхён не смог удержаться от улыбки этому солнечному мальчику.       На звон отвлеклись не только взрослые, но и Гуа. Быстрее возвращаясь к семье, он не ожидал увидеть посторонних, поэтому постарался зайти тише. Оказавшись за спиной Чона, он сделал шаг в сторону, чтобы оказаться между ним и отцом, показываясь всем. Дедушка Хонг был ему знаком, но вот парень рядом с ним не всплыл в памяти, от чего имя Сунан ему было незнакомо. Но его забавляло то, как мальчишка выглядит.       — Беззубая улыбка, — случайно произнёс Гуа в слух, сам не понимая, что сказал и как.       Тэхён смутился резкому появлению сына, да и к тому же с такой репликой. Но Сунан не казался обиженным, скорее возмущённым, от чего его щёки покраснели.       — Сам ты, — прошепелявил мальчик, обращаясь к Гуа и указывая пальцем, — не лучше.       — Чем не лучше? — Удивлённо спросил Гуа, косясь сначала на отца, потом на Чонгука. — Я же ничего не сделал.       — Сунан, — обратился к нему Хонг, — Гуа не хотел тебя обидеть. Он сам не понял, что сказал это вслух. Такое бывает.       Но Сунан лишь потянул его от удивлённого Гуа к кассе тогда, когда Гуа выглядывал из-за дедушки Муна. Он выпрямился, когда Сунан оглянулся на него и посмотрел на дедушку, молча указывая на ребёнка. Мун лишь махнул рукой, мол «не обращай внимания».       Чонгук лишь находит глазами часы и вздыхает.              Гуа с восхищением вздыхает, стоит машине въехать в другую провинцию. Он раньше видел всё это только на картинках и не мог себе представить, что горы выше, а трава зеленее и люди за бордюром трассы меньше. Он не видел эти постройки и большое количество теплиц. Некоторые места попадались ему впервые. От переполняемых его чувств сердце билось как сумасшедшее, а под языком чесалось.       Ребёнок жадно наблюдал за скоро меняющейся картиной. И Тэхён, изредка поворачивающийся к нему, чтобы удостовериться в самочувствии, каждый раз встречался с елозившим носом по чистому стеклу и развивающиеся на лёгком ветерке кондиционера кучеряшки.       Гуа пытался запомнить всё. Как быстро пролетают предметы рядом, и как медленно движутся горы в дали. Что по скоростной трассе люди перевозят все свои пожитки на маленьких грузовичках. Гуа даже видел не морщинистого бульдога: его складки на скорости разглаживались, а язык чуть отставал, и собака забавно жмурилась от солнца. Он тоже жмурился, но совсем не мог закрыть глаза, ведь когда ещё сможет побывать здесь? Гуа иногда хотел повернуться и смотреть на дорогу через лобовое стекло, но каждый раз цеплялся за новую деталь или огромную цистерну с крупными красными буквами.       Тэхён не мог перестать любоваться таким Гуа. Его глаза были распахнуты, а с лица не уходила улыбка, которая прерывалась только в трубочку с восхищенным «О». Казалось, что автокресло надо было прикреплять не по направлению транспорта, а боком, чтобы Гуа смог насладиться всем.       У самого Тэхёна эта поездка не вызывала такого же восторга. До двадцати он бывал даже дальше чем Республика Корея. Но, видя весь спектр эмоций в радужках сына, он не мог не поддаться духу грандиозного путешествия. Его рука легко скользила по плейлисту, сменяя резкие звуки инструментов на электронику, пробегаясь по сенсорному экрану, увеличивая звук до разумного максимума.       Чонгук сидел за рулём чуть расслабленнее Тэхёна. От Кима не ушло, как жилки скользили вверх-вниз. То ли мужчина игрался ими, то ли за ними скрывалось то, что он умалчивал. Но пальцы на руле отбивали ритм. Чонгук ловил взгляд на себе, хмыкал и возвращался к дороге. За всё время они перекинулись парой фраз, но не более. И только то, что было связано с их поездкой. Тэхёна это не настораживало. Чонгук был не из любителей поболтать о мелочах. Но и расслабиться это не давало.       Картинка не складывалась. Чон, пребывающий вроде как в таком же долгожданном отпуске, как и Ким, только как-то не особо отдыхающий. Будто вся тяжесть мира легла на его широкие плечи, а Тэхён никак не мог помочь, поскольку просто не знал чем.       Тем не менее, Чонгук думал иначе. Обычно бледная кожа Тэхёна сейчас ласкалась яркими лучами солнца, изредка исчезая, стоит им спрятаться под выше проходящей дорогой или в туннеле, коих на дороге было не так многочисленно. И на своём кресле Тэхён слегка скользил из-за обивки салона. Кожа неприятно липла, а нервничающий Ким становился чуть активнее, от чего тот смущённо вспыхивал, стоило ему аккуратно развести бёдра шире и слегка раскачивать ими. Солнце действительно Тэхёна не щадило, тогда как сам Чон, воспитанный на его палящих лучах, не проронил ни капли пота. Только нервы.       Тэхён снова очаровывал собой всецело влюблённого Чонгука.       Чон не мог поверить, что после начала работы с психологом Тэхён сможет настолько преобразиться. Он пропустил настоящее происхождение Кима, иногда сбиваемый рассказами о высшем обществе страны. Лишь однажды увидев Лапушку не в повседневной одежде, состоявшей из широких футболок и комфортных штанов широкого кроя, а в шёлковой расписной рубашке и подчёркивающих его зримые формы классических брюках, Чон точно про себя решил, что окончательно и бесповоротно.       Теперь же на отдых он ехал в шортах. Они не были чем-то особенным. Ким часто носил шорты дома. Только дома. Он чувствовал себя неуверенно, если не закрывал большую часть кожи. К отпуску их количество сначала увеличилось, а после, во время сборки сумки, оказалось, что большая часть гардероба была исключительно ими и забита. Чонгук не сказал, но был очень горд за успехи Тэхёна и непременно рад увидеть его уверенно шагающим до машины.       Чон несомненно поблагодарит психолога за его работу.       — Чонгу, — тихо произнёс Ким и получил кивок головы в знак того, что услышан.       Тэхёна прерывает трель телефона. На экране показывается их совместная фотография с Юнги, где они в глиняных масках. Чонгук тоже заглядывает в телефон, улыбаясь и убавляя звук с помощью универсальных кнопок.       На экране видео звонка сначала появляется рассыпчатое изображение Юнги, а после виднеется как он недовольно жмурится и придерживает плетёную панаму с широкими полями. Только когда Тэхён полностью вытягивает руку, на лице Юнги расцветает счастливая улыбка.       — Привет, привет! — Машет рукой Юнги, отпуская полы панамы, из-за чего та опускается и Юнги снова смешно морщит лицо, — вы уже в пути?       — Да, — Тэхён меняет объектив съёмки с фронтальной на основную, показывая пролетающие полосы разметки, сразу переводит её на Чонгука, который машет не отрываясь от дороги. И снова переключается на себя, замечая в маленьком окошке сына, отвлёкшегося от созерцания пейзажей за окном. — Гуа, помаши Юнги-хёну.       Гуа улыбается и машет ладошкой.       — Гуа, как я по тебе скучаю. Не представляешь, какие эти старики ворчливые. — Дует губы Юнги, а Гуа смущённо хихикает и отправляет воздушный поцелуйчик, как научил его сам Мин, тот в ответ охает и «ловит» послание, прижимая ладошку к щеке. — Мужчина мечты.       Тэхён поворачивается к Чонгуку и серьёзным тоном спрашивает:       — Как думаешь, это совращение несовершеннолетних?       Чонгук быстро бросает на Тэхёна понимающий взгляд с долей смешинки в глазах. Он всегда на его стороне и Ким это понимает.       — У тебя уже есть старикашка, которого ты любишь, не нужен мне такой старый саий. — Послышался лёгкий смех от всех. — Как вы там с Чимином?       Юнги на вопрос переводит камеру чуть выше, где оказывается накрытое панамой, поменьше чем у самого Мина, лицо Пака и обнажённая, спокойно вздымающаяся грудь. Юнги ютится меж ног Чимина, несмотря на жару, и явно этим доволен.       — Говорю же, старик, — зло бормочет Юнги и снова показывает недовольную моську, растягивая губы в прямую полоску. — У нас был шведский стол, я хотел куда-нибудь съездить, может даже в лес, а он пришёл, — обиженно надувает губы Юнги, — и уснул.       Тэхён из всего уважения к Чимину, сдерживаясь, смахивает слезу от смеха. Чонгук понимающе кивает, а Гуа прекратил следить за разговором взрослых, возвращаясь к наблюдению за жизнью посторонних людей, работающих на теплице в данной местности.       — Думаю, что кто-то ночью ему не дал выспаться, — с намеком играет бровям Тэхён, на что друг только закатывает глаза.       — Не переживай, высыпается он. — Фыркает Юнги. — И вообще, почему я терплю смешочки в свою сторону? Ты чей друг? — Пищит Мин, а Тэхён видит как его сначала накрывают шапкой, а когда тот не перестаёт пищать, ещё и подушкой.       Чимин забирает телефон. Его лицо выглядит помятым, но видно, как ему к лицу бронзовый загар, что даже с припухшими щеками он не сильно устал, а наоборот, посвежел и, скорее всего, они обследовали каждую кафешку за девять дней отпуска.       — Приветики, — Чимин парадирует Юнги, гиперболизируя его детское ребячество, пока его парень на фоне пытается справиться с простынёй, шапкой и подушкой.       Выглядит это комично. Тэхён заливисто хохочет, Чонгук не сменяет улыбку на лице, а Чимин продолжает «хлопать» ресничками. Юнги, путаясь в простыне, сползает на пол и Пак отключается.       Тэхён откладывает телефон на подставку. У него в тихом приступе смеха трясётся всё тело, а ладони накрыли лицо. Он показывается абсолютно красный, но счастливый. Чонгук отрывает руку от руля, «машет» в сторону Кима на манер веера, якобы успокаивая.       После такой разрядки дорога дальше не казалась долгой. Для Гуа.       Чонгук, опираясь на дверной каркас, потирает подбородок и уставшую шею. Проверяя зеркало заднего вида, замечает, что Гуа уснул.       — Тэ, — кратко зовёт Чон и получает всё внимание, занятое до этим телефоном, — сын уснул.       Ким удивлённо задирает нос на то же зеркало заднего вида, но от желания это увидеть сразу оборачивается и видит, как Гуа пускает слюни на кресло. Слышится щелчок и Тэхён улыбается, рассматривая фотографию спящего сына.       — Он так вырос. — Шепчет себе под нос Ким, но из-за тишины в салоне громче и не надо. Он откладывает телефон и, повторяя за Чоном, облокачивается на отделанный деревом дверной каркас, всматриваясь в мелькающие деревья.       — Представляешь, он уже школьник и ему вот-вот исполниться семь, — всё ещё грея свой локоть об окно, подытоживает Чонгук, получая грустное «угу». — А чего так не радостно?       Тэхён выпрямляется, кладёт руки на колени и внимательно смотрит на Чона.       — Не хочу. Станет взрослым, пубертат, университет, — слышно тяжёлый вздох, Ким сдувается как шарик, растекаясь по креслу, — а я только старее и старее.       Слышится смешок и Тэхён щурится в сторону Чона. Он всё также смотрит вперёд.       — Поверь мне, лапушка. — Чонгук перехватывает руль и протягивает освободившуюся руку Киму, за которую его с радостью хватают, подносит к губам и целует мягкую кожу на тыльной стороне ладони. — С возрастом ты будешь только красивее.       Тэхён смущённо отнимает свою руку и поглаживает место поцелуя. Как бы Чон не успокаивал, он замечает, как быстро прошли последние два года, и это не утешает.       — Ну же, Лапочка, посмотри на это с другой стороны. — Предлагает Чон. — Ты же всегда был с Гуа, надо пожить и для себя. Я не говорю, что Гуа это какая-то обуза, но ты же не жил. — Взывает к разуму мужчина, кидая взгляды на эмоции от Кима. — И Гуа всё-таки должен выпорхнуть из семейного гнёздышка.       Тэхён всё ещё расползается по креслу. Он дует щёки и его кудрявые волосы сползают до глаз.       — Не говори так, будто это произойдёт завтра, я ещё не накопил на университет. — Мямлит Тэхён, снова потянувшись к телефону.       Он открывает приложение банка и листает до своих счетов. Рассматривает суммы в отложенных.       — Давай ты оплатишь школу, а я университет? — Чон снова отрывается от дороги, поднимая отросшие волосы со лба Кима. Тэхён удивлённо пялится. — А что? Любой, какой он захочет.       Тэхён возвращает внимание на телефон, поднимаясь на кресле выше. Блокируя, откладывает обратно. Кажется, что его окатили прохладной водой — не так пугающе, как ледяной, вроде даже приятно, но всё ещё неожиданно. Они с Гуа действительно стали близки. Чон даже называет его сыном, не Гуа, но он вроде слышал и не против. Хочет ли Чон сказать этим что-то конкретное? Очевидно.       — Мы можем об этом поговорить попозже? — Растерянно просит Ким.       Чонгук кивает, оставляя вопрос открытым.              — Гуа, вставай, — тихо говорит Ким, почти на самое ухо. — Мы в зоне отдыха, пойдём пройдёмся, поедим, в туалет сходим.       Гуа сначала тянется к источнику звука. Что-то тёплое находится совсем рядом. Он касается прохладной ладонью щеки, открывая один глаз, поскольку разлепить сразу два сил не хватило. Рядом с ним оказывается папа, который отстёгивает ремень безопасности. Тэхён же забавно щурится от холодных пальцев на щеке, совсем как раньше. Гуа всегда хватал его за все выступающие на лице части, вплоть до ресниц. Изучал. Гуа весь вспотел, по его ещё пухлым частям лица стекает пот и пробегается по прилипшим коротким волоскам по всему лбу и у висков. Он видит, как на улице солнце сменилось большими перьевыми облаками и только где-то в дали видно, что там жарит солнце. В салоне автомобиля пусто, только через лобовое окно видно, как Чонгук делает зарядку, разминая затёкшее тело.       — Хочешь пить? — Обращает чужое внимание на себя Ким и получает уверенный кивок.       Гуа выходит из машины и поправляет своё поло. Папа уже протягивает ему бутылку воды, закрывает дверцу машины, окликая Чонгука. Тот только ныряет в карман шорт и машина сигнализирует о закрытии.       Пусан встречает их лёгким прохладным ветерком, переменной облачностью и Пусанским акцентом. Большое количество путешественников собрались тут: некоторые из них шумно обсуждают будущий кемпинг, кто-то обсуждает как будет снимать сети с большим количеством рыбы. На языке ещё не чувствуется вкус соли, но он сильно предвкушается.       — Тут должен быть музей, — Чонгук подходит к Гуа слева, закрывая от прохладного ветра. — Пока я буду заправляться, можете сходить туда, а сейчас пойдёмте чем-нибудь перекусим.       Гуа отдаёт бутылку с водой папе, протягивая Чону ладонь. Они переходят с парковочных мест на пешеходную дорожку, и Гуа уже без зазрения совести рассматривает всё.       Зона отдыха, сделанная в стиле традиционной архитектуры, полностью оправдывала выставочный зал реликвий Кванджу. Внутри их встретил салат из запахов и не могли не привлечь большие вывески с закусками. А Гуа сразу заметил каменные строения, на что сразу было обращено внимания и Чонгука. Но голод побеждал. Гуа потянул их в сторону понравившемуся ему фудкорту, в котором продавали хот-доги и получив заветный, он сразу же откусил столько, сколько смогло у него поместиться во рту. Пока Чонгук с Тэхёном искали свободный столик, Гуа уплёл всё и даже не испачкался.       После плотного обеда огромной свиной котлетой и всеми остальными гарнирами они разделились, как и планировали. Пока Чонгук убежал заправляться, Гуа с Тэхёном изучали полученные в ходе раскопок в этих местах ископаемые со времён бронзового века, древних гробниц Троевластия и Тангама. Если Тэхён читал всю прилагающуюся информацию на стенде, то Гуа размышлял о прошлом, дополнял тем, о чём ему рассказывали на уроках Корейской культуры и просто удивлялся таким вещам. А перед тем, как окончательно уйти, забежали в туалет, где они покривлялись на камеру для Юнги.       Чонгук встретил их с мороженым и напитками. Пока его семья культурно насыщалась, он решил, что на оставшийся час пути нужно взять сладкого. И не прогадал. Десерты воодушевили их вернуться в путь как можно скорее.              — Пап, там море! — Радостно воскликнул Гуа.       После большого количества поворотов, один из них открыл им долгожданный вид. Гуа припал к окну. Хоть оно было и недостижимо с этого расстояния, но он, наконец, видел морскую гладь, так манившую его. Она пролегала до самого горизонта, что казалось, будто это был тот самый конец света, а там далеко-далеко виднелись бы хвостики черепах. Но Гуа точно знал — там дальше только Япония, Тихий океан и остальные материки, находящиеся на Земном шаре.       — Гуа, — обратился строго Чон. На него резко обернулись, внимательно слушая, — если обещаешь не высовываться из окна, я открою его.       Ребёнок быстро и много раз закивал, сложил ладони в молящем жесте. А Чонгук не железный, кнопкой на подлокотнике опустил стекло. Они сбавили в скорости. В Гуа ударил резкий поток воздуха, от чего он закрыл глаза и не мог вздохнуть, но быстро отошёл в желании увидеть все своими глазами.       — Море, — тихо сказал себе под нос Гуа.       Его глаза предательски заслезились. Он видит море. Сам. Своими глазами. И от этого действительно внутри взрываются фейерверки. Глаза на мокром месте и ком в горле. Гуа стирает с щёк солёные капельки. Чонгук оставляет это за ним, становясь немым свидетелем чужих чувств. Он рад, что исполнил мечту Гуа.       Когда лицо обсохло на морском воздухе, а очередной поворот скрыл вид на море, Чонгук закрывает окно. Автомобиль проезжает сквозь звукоизоляционные барьеры, и им показывается вид на Пусанские высотки. Они вырастают рядом с горами, пытаясь соревноваться своими шпилями с шапками леса на старых горах. Горы и дальше перекрывали вид на море. Гуа скучающе бегал по их верхушкам, пока они не закончились и, наконец, не открыли вид на прибрежный город.       Они приближались к дому.       Чонгук включил поворотник, плавно съезжая со скоростной автомагистрали, они снижались на скорости, заходя на резкий поворот. Внизу их встретил светофор.       — Мы не будем жить в центре? — Тэхён воспрял духом, как только они съехали с основной дороги. Чонгук сверялся с навигатором, скользя пальцем по экрану, и отрицательно махал головой.       — Будем в двух минутах от моря. — Чонгук тронулся на зелёный, заворачивая к домам.              Гуа первым отщёлкнул ремень безопасности, как только Чон поставил машину на ручник, и вышел из машины. Ребёнок поверить не мог своему счастью. Он шагнул по дороге. Было чисто и из звуков только шум прибоя. Чонгук вышел за ним, медленно приближаясь, пока Гуа бежал до бортиков. На галечном пляже было пусто, море лишь охлаждало мелкие камешки у взморья. Вдали стояли два прибрежных маяка, выкрашенных в красный и белый цвет. К ним шли две пристани с волноломами.       — Знаешь, почему маяки выкрашены в разные цвета? — Прикрывая глаза приставленной ко лбу ладонью, заискивающе спрашивает Чонгук. Гуа, не оборачиваясь и не пугаясь, отрицательно машет. Ребёнок действительно потерял дар речи и Чонгук его понимает. — Белый обозначает безопасный для прохода сектор, а красный обозначает левую от безопасного сектора область для приближающихся судов. Поэтому они не со стандартной «дневной меткой», а по отдельности. — Они помолчали. — Не уходи никуда, только домой.       После этого Чонгук ушёл помогать Тэхёну с вещами.       Гуа посмотрел вниз. Они возвышались над берегом и спрыгнуть бы тут не получилось, только зря руки ссадинами портить.       — Думаешь, оставлять его так безопасно? — Тэхён взволнованно выглядывал из-за забора, пока Чон заносил чемодан и открывал дверь. Они оба привстали на носочки, рассматривая Гуа.       — Ему семь, Тэхён. — Заверил его Чон и прошёл в открытую дверь, не закрывая за собой.       Одноэтажный домик был довольно компактным, но вмещал в себя две спальни, кладовку, ванную комнату и гостиную, объединённую с кухней. Всё было также с тех пор, как они уехали. Чон в обуви прошёл до щитка и включил электропитание. За домом приглядывали и это чувствовалось, только пыль и отличала дом от обжитого.       Тэхён появился на пороге.       — Сходите с Гуа в магазин, пока я уберусь. — Тэхён подошёл сзади и аккуратно обнял, опуская щёку на широкую спину. — Ты как?       Чонгук рассматривал оставленный декор: пустую вазу на тумбе около места под телевизор, на трикотажную шаль на диване, потёртый коврик перед ним. Казалось, будто картинка остановилась в момент жизни и сейчас папа зайдёт с заднего двора, а мама позовёт обедать. Но Чон прекрасно знал, что так не будет и накрыл ладони, мягко сжав.       — Чуть-чуть устал, не более. — Он разомкнул кольцо рук и развернулся, Тэхён устало улыбнулся. Они переплели пальцы. — Много воды утекло уже. Я скучаю по маме. Она была лучшим человеком, но рано или поздно это происходит со всеми. — Чон уложил ладони на плечи, а свои опустил на бока Кима, аккуратно спускаясь на талию. Он соединил их лбы и ласково водил по чужому кончику носа своим, вызывая лёгкий смех. — Жаль лишь, что ты с ней не познакомишься. Уверен, она бы расплакалась от счастья.       Тэхён мазнул губами по носу Чона, от чего тот удивлённо остановился, а когда потянулся за полноценным поцелуем, получил лишь тихое хихиканье и быстрый поцелуй в уголок губ. Чонгук довольно улыбнулся, отпуская Кима.              Решили на том, что с уборкой справляются вместе, да и дел было не так много. Поэтому Гуа старательно протирал тряпкой пыль, пока Тэхён рядом заправлял кровать. Чонгук же ушёл прибираться в своей детской комнате, чтобы Гуа было где спать.       — Гуа, — слышится с соседней комнаты, и названный с тряпочкой отправляется на зов.       Гуа проходит в комнату чуть меньше своей. У левой стены под окном, вид из которого выходил на задний двор, стояла односпальная кровать из светлой древесины, под стать подоконнику, а в двух шагах — письменный стол со стулом, на котором как раз и сидел Чон. На столе лежало несколько книг в пыли, и Гуа сразу же подошёл, чтобы избавиться от нее. Мужчина уступил стул.       — Твоя комната? — Спросил старательно вытирающий пыль Гуа.       — Да, — Чон прошёлся по пустоватой комнате. Раньше она была более привлекательной. — Большинство вещей было перевезено в Сеул или продано. Или я решил с ними расстаться и выкинул. — Он открыл шкаф, в котором была коробка наполненная книгами. Засунув её под кровать, обернулся уже на протирающего пыль в шкафу Гуа. — Теперь тут будешь ты.       Чон вышел из комнаты и вернулся уже с вещами Гуа. Пока мальчик протирал пыль и устраивался так, как ему нравится, Гук менял постельное и раскладывал вещи. Он помог протереть пыль там, где не достал ребёнок и достал одеяло.       Послышался скрип, Гуа завалился на уже заправленную кровать. Она приятно хрустела, но пахла пылью и кондиционером. Чонгук прикрыл за собой дверь.        Тэхён закрыл дверь в спальню и встретился с выходящим из соседней комнаты Чоном в узком коридорчике, разделявшим основную часть дома со спальнями. Он заглянул за спину в надежде увидеть Гуа.       — Он в комнате, — указал пальцем Чон и Тэхён выпрямился. — Он устал наверно от дороги, пусть отдохнёт. Пошли пока посмотрим, что нам необходимо будет купить.       Вымотанные они не ушли дальше дивана. Чонгук первый упал на мягкую поверхность, вытягивая ноги под журнальный столик. Тэхён тоже присел рядом, скромнее подтянул ноги под себя и опустил голову на плечо мужчины, который приобнял его за спину. С открытых окон шёл освежающий ветерок, пускал домой шум разбивающихся волн.       Внутри трепетало какое-то воздушное чувство. Тэхён вслушивался в шум волн и мерное дыхание Гука, наблюдал за витающими на солнечных лучах частичках пыли, не вышедшей с ветром из гостиной. Он чувствовал приятную усталость после уборки и разбора вещей. Они, наконец, уехали в долгожданный отпуск.       Наверное, так и ощущалось счастье. Оно не блестело красивыми украшениями, а тепло обнимало и весело смеялось в тихой гостиной.       Чонгук ласково гладил плечо, наблюдая за растягивающимся в улыбке губами и прикрытыми в моменте глазами. Тэхён расслабился в руках. Мужчину привычно щекотали волнистые волосы, и он привычно уткнулся носом в макушку, кратко целуя в неё.        Гуа зашёл в гостиную немного потрёпанный. Взрослые сразу обратили на него внимание, поднимая головы, но он просто залез между ними. Гуа внимательно переводил взгляд с Гука на Тэхёна.       — Так тихо было. Я, кажется, заснул. — Ворчит Гуа, подтягивая колени к груди.       Тэхён аккуратно разглаживает каштановые волосы. Мальчик довольно приластился и опустил голову на колени отцу. Он вытягивает ноги, укладывая их на Чона, а тот щекочет его за голую стопу.       — Ну и как тебе? — Тэхён оставляет свою ладонь покоиться на голове сына.       Гуа не сразу понимает, о чём говорит папа, поэтому повисшую тишину заполняет звук волн. И ему это нравится.       — Если ты о том, что мы выбрались к морю — это супер, — Гуа улыбается, а взрослые перенимают это, сначала улыбаясь ему, позже встречаясь взглядами уже друг с другом. Гуа наблюдает за взрослыми и почему-то смущается. У него краснеют уши, и он отводит взгляд и тему. — Если про комнату, то она тоже ничего, — Он мельком бросает взгляд на старших, не очень вдаваясь в подробности, что именно не так с комнатой, понимая, какие они отвлечённые и влюблённые сейчас.- Она такая пустая, особенно полки и стены. А ещё занавесок нет. Да поцелуйтесь вы уже, я же не смотрю.       Тэхёна как током ударяет. Он внимательно слушал Гуа, но не обращал внимание, куда смотрит сам. Ким растерянно переводит взгляд на своего сына, отводящего взгляд, будто не у него это изо рта вылетело. А Чонгук рядом только смеётся.       — Куда? — Интересуется ехидный Чон, пока Гуа по-настоящему краснеет как рак. — Куда мне поцеловать твоего папу, чтобы он понял, как сильно я его люблю?       В комнате становится тихо. Шутка Чонгука превращается в интересный для Гуа вопрос и настроение меняет. Он уже не смущён.       —Мне кажется в шею, — задумчиво, — когда папа переживает, чтобы он понял, что всё окей, я обнимаю за шею. Объятья — это когда человек говорит «Я закрою тебя своим телом». — Взрослые переглядываются, Чонгук хмурит брови, а Гуа поджимает губы. Он думает, как бы выразиться яснее, чтобы взрослые больше не задавали глупых вопросов. — По логике, поцелуй в шею должен говорить: «Я так близок к самой хрупкой части тела, но не убиваю тебя, поэтому ты можешь мне доверить себя».       Тэхён закусывает губу. У него получилось вырастить замечательного ребёнка. Он может спокойно гордиться им. Он гордо задирает нос, прижимая голову Гуа к груди, Чонгук же удивлённо поднимает бровь.       — Мой мальчик, — Гуа гладят по щеке, но он всё ещё в растерянности от такой реакции отца. Пока Тэхён высокомерно не заявляет: — Понятно тебе, Чонгук.       И смеётся. Кажется, они отдохнули и пора в магазин.              Вечерело. Летний зной сходил, и от моря веяло приятной сыростью. День пролетел так незаметно. Кажется, они только три часа назад выехали из душного города, покрытого смогом, а уже первые звёзды сияют на небе. Набережная не отличалась многолюдностью. Как и днём здесь проходили изредка. Чон точно знал, что это только пока. Жили они не у центра, но скоро сюда потянутся усталые туристы до своих отелей с сердца Пусана. А пока они могли наслаждаться пустотой узких улиц. Разобравшись с покупками, они украсили комнату Гуа всем, чем пожелал ребёнок.       — Гуа, ты оделся? — выкрикнул Тэхён с кухни.       Тэхён собирал в найденную корзинку приборы и контейнеры с едой из ресторана рядом с домом. Чонгук же ушёл брать пледы чтобы накрыться. А Гуа всё никак не мог справиться с воздушным змеем, купленным сегодня. Он отстал в сборах на улицу, убив всё время на инструкцию. Любую помощь он отвергал, но оказался вынужден принять.       Чонгук пришёл с пакетом, доверху набитым тёплой материей, и сразу же был отправлен к Гуа. Он был уже переодет для вечерней прогулки, но всё ещё возился с палками. Чонгук протянул руку и получил «дурацкие не складывающиеся палки». Гуа выглядел раздражённым, когда Чонгук потянулся за инструкцией и ниткой для связки каркаса.       — Выдохни, — заметил Чонгук, когда сидя за столом и затягивая верёвку на конструкции, рядом с ним стоял надутый нервный шарик. — Не всегда должно получаться сразу, ты же учишься.       Гуа сдулся. Чонгук же начал закреплять крестовую часть к полотну, куда присоединился и ребёнок. Они вышли с готовым змеем и Гуа гордо показал его Тэхёну, который похвалил их.              

Twin cabins — Lofi Temptation

      Сидя на тёплом пледе, Чонгук и Тэхён наблюдали, как уходит первый день их морского отпуска. Легкий ветер скользил по майке под голубой рубашкой у Тэхёна, которую он закрепил лишь парой застёгнутых пуговиц. Гуа бегал с воздушным змеем по берегу и разгонял им всех чаек, которые вмиг поднимались над морской гладью. Он громко хохотал, вызывая прилив счастья и у родителей. Они в стороне дальше нежились в тепле, растягивая вечернее солнце на двоих.       Наверное, именно сейчас Чонгук чувствовал себя счастливым, наблюдая за уходящим солнцем рядом со своей семьёй. Он ещё раз посмотрел на профиль Кима, наслаждаясь его красотой. Проследил за Гуа, носившимся голыми ногами по горячим камням.       Запоминая эту картину на долгие годы.       Чон подливает тёмно-красную жидкость в протянутый бокал, пока Тэхён стряхивал с подстилки мелкие камни.       — Тэхён, — Чонгук убирает вино в корзинку. Когда Ким оборачивается, он всё ещё в ней копошится, в конце концов возвращаясь с бархатной коробочкой в руках. — Привезти вас сюда было у меня в планах давно, ты знаешь, — Тэхён замер, наблюдая как Чон открывает футляр, где лежит серебряная подвеска на тонкой цепочке. — Мама отдала мне его, чтобы когда-то я смог надеть это человеку своего сердца.       Они встречаются взглядами. Глаза, в которых Чонгук смог утонуть умея плавать, сейчас широко раскрыты, еще не понимая суть происходящего. Сейчас Чонгук действительно уверен в своём выборе. Он, улыбаясь, достаёт подвеску, отставляя футляр на поверхности пледа.       — Примешь ли ты её? — Чонгук видит первый уверенный кивок, затем второй, Тэхён растерян и кажется неимоверно счастливым. Чон тянется сам его закрепить на чужой шее.       Тэхён ощущает скользящую прохладу на ключицах, рассматривает незамысловато вылитый металл с закреплённым камнем голубого оттенка и аккуратно касается её прохладными пальцами, показываясь Чону. Тот лишь счастливо улыбается, прикрывая глаза. Он нервничал. Не успевает Чон перевести дух, когда его толкают в плечо и произносят чёткое:       — Пап! Он упал в море! Пап, скорее, уплывёт! — Чонгука тянут за руку, вынуждают встать, а тот, не успевает опомниться и спешит.       Чон забегает в море чуть выше колен. Вода уже не для купаний, и пока под ногами скользят камни, он поднимает края шорт, чтобы не намочить, и тянет за нитку от змея. Катушка с оставшейся верёвкой канула ко дну. Героически спасая летающий объект, он получает объятья.       — И как же его так угораздило. — Чон осматривает игрушку на повреждения, замечая оторванный край.       — Чайка в поворот не вписалась и снесла. — Гуа отлипает и получает его назад, расстраиваясь из-за поломки, но не отчаиваясь. Его можно починить.       Чонгук долго смотрит на Гуа. Он его папой назвал или это адресовалось Тэхёну, сидящему рядом?       — Гуа, — ребёнок поднимает голову, — ты меня папой назвал?       — Ты на Чонгук не отзывался, — поясняет Гуа, задумываясь. — А можно? — Гуа не договаривает, замолкает из-за неловкости, но знает, что его поймут.       — Да. — Чон стряхивает с ног воду.              Один будет молчать как ему нравится, называть другого папой. Другой будет испытывать удивительное волнение от очередного раза в новом статусе. Пока один Тэхён, ласково поглаживая эти макушки, будет выслушивать их рассуждения где-то наедине с каждым из них.