Pietra

      На прикроватной тумбочке ютились два смартфона, их разрывали уведомления о надвигающейся буре, совсем не свойственной Сеулу в конце декабря. Все сотрудники торопились попасть домой, а кто уже попал, писали гневные тирады о сложившейся ситуации. Но Тэхёна это совсем не беспокоило. Мужчина распадался на атомы и собирался обратно, растекаясь по смятым простыням. Хоть его талию и держали самые надёжные руки во всей вселенной, душу сдержать никто из них не мог. Она рвалась с каждой волной возбуждения и срывалась с губ стонами, Тэхён себя еле сдерживал. Поэтому его голова сейчас свисала с изножья кровати, а пятки продавливали матрац в попытках сбежать после полученного удовольствия.       Мягкий лён впитывал пот и семенную жидкость. Чонгук опирался лбом в острую коленку, наблюдал за чужим наслаждением через зеркало и рассматривал любимые черты лица раз за разом.       Теплота медленно сползает с кости колена, губы мажут по мокрой коже внутренней части бедра. Ким задушенно смеётся и упирает ступню в голую грудь, отталкивая ненасытного мужчину. За что его сразу прикусывают за выступающую кость около розовой пятки, и по коже рассыпается миллион мурашек, заставляя Тэхёна сводить колени. Он поднимает голову. Чонгук целует место укуса, не сводит с него взгляд, противоречивость заставляет Кима простонать и опустить голову. Там он встречается с этой картиной вновь, только перевёрнутой — Тэхён в сотый раз за сегодня пожалел, что они купили это зеркало.       Он спрятался за ладонями и громко вздохнул. Сверху послышалась усмешка. Нога с плеча аккуратно была поцелована в ступню и опущена рядом. Руки с талии переместились под спину и оторвали от покрывала, будто Ким не имел веса. Чонгук без труда поднял тело и усадил к себе на бёдра. Мужчина перед ним всё ещё крепко прижимал ладони к лицу.       — Ну же, Лапушка. — Чонгук был одарен маленькой щёлочкой меж пальцев. — Пойдём в душ?       Вздох. Тэхён смахнул чужую мокрую чёлку со лба и получил поцелуй в свой. Ким опустил руки на чужие плечи. Они глупо и счастливо улыбались друг другу.              После душа Тэхён почувствовал себя чертовски голодным, поэтому Чон, опустив очки на переносицу, остался один на один выбирать им фильм. В канун Рождества у них уже стояла ель в углу гостиной и мешала выбрать что-то, что не было новогодним. Остановившись на корейской мелодраме «С новым годом», Чон присоединился к воровству ингредиентов для салата.       Этот год был первым, который они проведут вдвоём. Гуа, поступив в Пусанский университет, совсем забыл своих стариков. Пообещал приехать после нового года, но так и не сказал, на какое число ему взять автобусный билет. Юнги с Чимином улетели из холодного Сеула ещё неделей ранее. Мун решил провести новый год в санатории с горячими источниками. Только Чоны никуда так и не решили податься, устав от работы и своих обязанностей, остались в квартирке.       Никто из них по этому поводу не грустил, они, наконец, по праву наслаждались друг другом. Чонгук заботливо убирал за ушко отросшие волосы своей Лапушке, а Тэхён пританцовывал под начальную песенку. Пока руки под безразмерной футболкой будоражили новые волны удовольствия и щекотали нёбо своими приливоми необузданных чувств, Тэхён аккуратно нарезал им Бюш-де-Шевр в прованских травах и специях под Совиньон Блан из Сицилии, привезённый ими же из французской долины Луары, куда они летали в этот отпуск.       Там Чонгук грел свою Лапушку и сейчас мог наслаждаться дорогой бронзой кожи. Мужчина выводил руками чужие пологие изгибы, сжимал округлости и притягивал ближе, будто пытался соединить их воедино. Тэхён на это недолго робко протестовал, но сам отложил все продукты на потом и отдался любимым рукам.       Они уже полгода были предоставлены себе — Гуа уехал на учёбу, будто специально выбрав самый дальний от них университет, и приезжал теперь только по большим праздникам, Мун, убедившись в их крепкой любви, сам стал строить свою личную жизнь. Чимин с Юнги тоже хотели побывать и вне рабочих отношений, поэтому Тэхён не мог видеть их зажимания не только на работе, но и в других местах, поэтому старался оставить друзей наедине.       Чон же был долгое время одиночкой, сослуживцы и коллеги по работе были с ним большую часть вне гражданской жизни. Конечно, они собирались в сауну или у кого-нибудь, но специфика их работы состояла в том, что они были вместе на заданиях, боях и учениях, поэтому, заканчивая их, предпочитали проводить время с близкими.       Да и если быть до конца честным, им не хватало друг друга, не хватало времени, чтобы насладиться полностью и не тосковать в разлуке. У них не было того пресловутого конфетно-букетного периода в отношениях. Чонгук будто всегда был просто где-то очень далеко и не мог помочь Тэхёну, а Ким всегда ждал Чона, который был на очередных срочных заданиях.       Совместный быт их сблизил быстрее, чем сотни свиданий, а воспитание ребёнка помогало проверить чувства. Гуа хоть и был послушным ребёнком, но порой даже в его жизни наступали тяжёлые времена.              13 лет назад…       Пасмурное весеннее утро, не изменяя традициям, проходило за однообразными сборами в школу и на работу. Чонгук, недавно вернувшийся из командировки, всё так же вставал рано и восседал за кухонным столом с чашкой крепкого кофе и остывающим завтраком, пока Тэхён второпях собирался сам и собирал: «Уже взрослого!» Гуа. Тот в последнее время стал менее разговорчивым и лишь отмахивался от папы, чтобы тот уже, наконец, перестал проверять его ланч-боксы и выглаженные стрелки на школьных брюках. Чон был лишь осведомлён от Лапушки об изменениях в поведении сына, но сейчас уже второй день наблюдал за препираниями со стороны Гуа.       Беспокоило ли это его? Конечно, утренние сборы становились для них сродни пыткам, а свободное вечернее время в очередную молчаливую игру одного Ким Тэхёна. Чонгук почему-то для Гуа будто перестал существовать, вроде напольной вазы в углу квартиры с сухим хлопком в ней, есть его или нет, всем всё равно, но, если упадёт и разобьётся, будет грустно. Ким на него смотрел с полными глазами сочувствия, и, кажется, Чонгук слышал, как Лапушка вечером плакал в душе.       Гуа игнорировал просьбы, быстро выполнял свои обязанности по дому и язвил на все попытки с ним поговорить. С его появлением в комнате появлялось напряжение, которое можно было резать ножом, а отчуждённость иногда переходила границы. У Тэхёна совсем всё валилось из рук, и, вскоре, он успел простудиться.       Чонгук поначалу не встревал, выжидая подходящего момента, но наблюдая за тем, как это тяжело переживал Тэхён — пришлось.       Встав пораньше, Чон терпеливо приготовил традиционный в их семье завтрак: с кучей закусок, супом и рисом. Он сел за накрытый стол и ждал окончания споров со сборами, чтобы за завтраком напомнить Гуа о том, что тот всегда может им всё рассказать, но:       — Я не хочу есть. — Отрезал подросток и направился в сторону выхода.       Со счастливого лица Тэхёна сползла улыбка и он снова смотрел так, как в первый день его выходных. Ким отложил палочки, отодвинул пуктяй и погрузил свою тяжёлую голову на подставленные ладони. Он очень устал от этой ситуации, когда собственный ребёнок делает из тебя врага. Хотя, казалось бы, что могло пойти не так. Ким почувствовал мягкое прикосновение сквозь плотную хлопковую рубашку и поднял слезящиеся глаза на Чона.       — Всё будет хорошо, Лапушка. — Уверил он и поднялся из-за стола. — Завтракай, и я отвезу тебя на работу.       Возвращаясь с небольшой поездки и проезжая мимо школы Гуа, Чон невольно всматривался в ребятню во дворе, что ждала начала уроков. Припарковавшись у главных ворот, он даже не стал глушить мотор, заметив неподалёку одиноко стоявшего сына в наушниках. Весь его вид выражал недовольство и сильную нервозность, хоть он не оборачивался по сторонам, но было видно, что он кого-то или чего-то ждёт. Чонгук с каждой минутой всё сильнее хмурился и не видел причин Гуа тут стоять.       Но время шло. Встречающие педагоги зашли в корпус, и остальные ребята спешили за ними, что говорило о начавшихся занятиях. В то время сын всё ещё держал своей хрупкой подростковой спиной кирпичную стену ворот и никуда не собирался. Чон хотел уже выходить, как ему позвонил Тэхён:       — Чонгук? — Послышался любимый взволнованный голос на том конце телефона. — Гуа нет в школе…       — Да, — как можно спокойно сообщил Чон, прикрывая раздражённо веки, — я хочу с ним поговорить, — мягко врал Чон, — забрал со школы, чтобы спокойно всё обсудить.       В трубке повисло молчание, Тэхён сейчас точно жевал губу и не знал как должен поступить, за эти несколько лет Чонгук знал повадки Кима лучше, чем свои.       — Предупреждай в следующий раз. — Тихо пожурил его Ким и тяжело вздохнул, очевидно, всё это ему не нравилось. — Ладно, скажи, как всё пройдёт, и не ругайся с ним, пожалуйста.       — Всё будет хорошо, Лапушка.       В динамике послышался очередной вздох.       — Я тебя люблю.       Чонгук мягко улыбнулся, расслабляя плечи, и откинулся в кресло, наконец, открывая глаза:       — Я тоже тебя люблю.       Чон рассматривал опустившегося на корточки Гуа сквозь лобовое стекло и совсем не знал, что говорить ему, но был полностью уверен, что надо что-то менять.       Раньше было легче. Гуа не мог налюбоваться им и всегда горел желанием повторить, а порой и превзойти своего учителя. Чонгук старался уделить сыну много времени, но также хотелось помочь ему не только словом.       Пришлось работать чуть усерднее, ведь теперь был какой-то смысл.       Так он не заметил, как прошло время. Гуа вырос, больше не тянулся в надёжные отцовские руки и скорее стеснялся ещё одного мужчины в квартире. Как-то вечером даже скривился, когда они сидели на диване, и Чон по привычке делал массаж Тэхёну, пока тот вязал заказ. Это было сильнее любого разряда тока, чтобы очнуться в реальности, где Гуа в осознанном возрасте, наконец показал своё отношение к происходящему и то, что происходит с ним.        И теперь, сидя за рулём своей машины, Чонгук наблюдал как его сын, ребёнок его любимого мужчины, ломался. Что-то происходило за дверьми вроде как отстроенной ими крепости. Но что?              Гуа совсем запутался в своих мыслях. Сидя под забором школы, которая требовала от него дисциплины, соответствия правилам и быть «нормальным», он возвращался в квартиру, где всё так и кричало о неправильности этих норм и правил. Где любовь не зависела от пола, а ему не было хуже от воспитания в компании двух любящих друг друга и его людей. Где он мог быть собой, и никто не должен был терпеть из-за того, что он мальчик.       Когда в первое время он, не тронутый жестоким миром, не скрывал тех, кто его воспитывал, а такие же дети принимали всё так, как и было, то после первых не скрытых насмешек о его «неполноценности» и «ненормальности» — Гуа закрылся: сначала от презираемого общества, затем и от родных людей. Когда остался совсем один, Гуа запутался.       Так кто же всё-таки не прав: его семья, которая души не чаяла друг в друге, всегда была поддержкой и опорой, или же Сон Джун, Ен Хван и прочие дебилы, которых воспитывали «нормальные» семьи?       Гуа честно не понимал, почему его заставляют делать какой-то выбор. Разве так поступают нормальные люди из социума? Почему между правилами и нормами в одном «и» были заключены все те, кто был не угоден? Гуа заслужил такого отношения к себе? Его не особо спрашивали, где рождаться и от кого, когда и почему. Даже если бы такое и спросили, он бы с удовольствием повторил всё, что с ним произошло и происходит. Папу он точно никогда бы не поменял, отца и дедушку тоже. А вот общество выбрал другое, там, где для них есть место.       Но как говорит отец: «Если всё время человеку говорить, что он «свинья», то он действительно, в конце концов, захрюкает». И Гуа заметил, как привитые ему «нормы» начали давить на него. Сначала всё это было не больше, чем раздражение, которое было направлено на какое-то невидимое событие, происходящее дома, будто та любовь и идиллия были напускной красивой картинкой. После нежность папы доводили его до настоящей агрессии, ведь «мужчина должен быть сильным и главным».       А когда приехал Чон…       Гуа спорил сам с собой. Отец был для него примером для подражания, военная выправка поражала и заставляла гордится им. Таким он бы хотел быть: вся безмерная любовь и доброта от папы, а стержень и характер в отца, ну и хоть чуть-чуть хитрости и мудрости дедушки Муна.       Но червь сомнений, взращённый и лелеемый, уже съел всё хорошее и любимое, воспоминания о совместном времени притупились, а подбрасываемые новым и приземлённым, где такое благополучие доступно всем, но не для них, заставляли показывать своё неодобрение сложившимся положением дел.       Гуа, наверное, впервые осознал, какую боль приносит папе. Он был ещё совсем маленьким, и одно из его немногочисленных воспоминаний без отца стало то, как папа долго плакал. А потом появился Чонгук, и они стали по-настоящему счастливыми. И Гуа знает, как сильно папа переживал за признание своего сына Чона хотя бы не чужим человеком.       Что же он творит…              Мальчишка дёрнулся, когда почувствовал на своих плечах чужую руку, и постарался отползти, дезориентировано глядя в никуда, но, разлепив глаза, полные слёз, он посмотрел в сторону незнакомца, там на него смотрели два глубоких карих глаза отца — Чонгук, который молчаливо сидел рядом и был незримой поддержкой.       — Папа… — Шепчет одними губами Ким.       Гуа громко всхлипнул и, наконец, дал волю накопившимся чувствам, утыкаясь в надёжное отцовское плечо, которое так долго старался избегать, к которому тянуло магнитом и хотелось быть принятым и понятым просто потому, что ты — его ребёнок.       И Чон мягко гладил по кудрявым каштановым волосам, укладывая на макушку свою щёку, принимая и понимая его таким, какой он есть.              Наше время…       Тэхён прикрыл глаза, отдаваясь приятным прикосновениям, пока любимые губы выцеловывали родинки, рассыпанные на его спине. Чон нагло раздевал его на кухне перед их салатом, и никто из них не считал это чем-то неправильным, наоборот, приятное продолжение вечера, который, очевидно перетекал в новогоднюю ночь.       Необузданная страсть долго томилась в них, чтобы наконец выплеснуться, и никто бы их не осудил. На уже обнажённой ягодице Чон оставил свой не сильный след от укуса, и Тэхён сдался, выстанывая своё удовлетворение от процесса и, проморгав слезинки от не сильной боли, опустил взгляд за спину, которую прогнул для удобства Гука.       — Ты такой сладкий, — шептал Чон, встретившись с игривым взглядом карих глаз. — Так бы и съел. — И поцеловал покрасневшее место укуса.       Ким разнежено улыбался, когда Чонгук растягивал его второй раз за последние три часа. Он отлучился до спальни на какие-то доли секунды, чтобы вернутся с бутыльком смазки и презервативами, а Тэхён, опираясь грудью на кухонный гарнитур, с наслаждением прикрыл глаза. Теперь он мог сделать это без тревожных мыслей и по-настоящему наслаждался их сексом.              Чуть меньше 14 лет назад…       Ким кусает губы и отдирает от кровоточащей ошмётки кожицы. С минуты на минуту вернётся его любимый человек, с которым они делят одну кровать, быт и даже воспитывают ребёнка. Тэхёна слегка подташнивает, и он ещё раз поправляет причёску, сделанную под строгими нравоучениями Мина.       Он всё организовал! Тэхён старался над ужином, уборкой и подготовкой для того, чтобы всё прошло идеально. Гуа так долго просился к Муну и, наконец, после сада ушёл на пару ночёвок. Даже на работу не вызовут, и заказы на эти выходные он не брал, чтобы всё шло по плану. И также долго он провозился в ванной.       Чонгук должен был быть тут с минуты на минуту! Тэхён судорожно кинул взгляд на настенные часы и снова поправил мягкие пряди на затылке. Он повернул красное полусладкое этикеткой к ним, свою вилку, в которой рассматривал испуганное лицо, и тяжело вздохнул. В этот раз у него всё получится. Ким убрал руки на колени, сжимая идеально выглаженные брюки, которые подчёркивают подтянутые ягодицы и убирают лишние килограммы с ляжек.       Внутри набатом стучало сердце, а пальцы рук потели и сильнее сжимались на коленях. Кима бил озноб, а голова кружилась, и ему хотелось снова в душ.       С чего он вообще решил, что нужен такой Чонгуку? На нём столько грязи, от которой уже не отмыться. Ему нечего дать. Всё, что у него есть — это размякшее тело и нулевой сексуальный опыт. Ещё этот шрам на весь живот, из которого достали Гуа с ненужным мешком.       Прав был отец, когда называл его получеловек, у него не всё как у людей.       В глазах всё расплывается, и Тэхён уже тянется смахнуть пот со лба, который выступил от большого количества мыслей, но того нет, а в глазах всё расплывается от слёз, заставляя макияж течь. И Ким собирается пойти и исправить его, как входная дверь открывается и в проходе появляется Чонгук с бумажным пакетом на перевес.       — Чонгук… — Безрадостно тянет Тэхён, а когда их глаза встречаются — улыбка ломается, потому что полный заботы и тревоги взгляд Чонгука выкручивает душевные терзания, скрытые до этого ото всех, на максимум. — Ты пришёл.       — Пришёл. — Утверждающе кивает Чонгук, ставит бумажный пакет на каменную столешницу и опускается перед Кимом на колени, перехватывая чужие холодные ладони в свои. — Что случилось, Тэ?       Но Тэхён на вопрос только отмахивается и касается чужого лба своим. Он не скрывает своих слёз, но и не заходится в истерике. Сейчас, сидя на кухне, Ким чувствует себя спокойнее — тот, кто смотрит с такой заботой и любовью, не может чувствовать к нему отвращения или не желать его. Только в это момент Тэхёна осенило — нельзя молчать, Чонгук должен знать всё, что с ним происходит.       — Я, — голос дрогнул, и Тэхён зашептал, — почему-то я подумал, что тебе от меня нужна, — он запнулся, когда встретил заинтересованные глаза напротив, — близость. — Тэхён зарделся. — Я подумал, что наши отношения могут идти дальше, но когда я уже сделал всё, понял, что очень далёк… — Он опустил взгляд на сплетённые руки и поджал губы, тихо закончив. — Хочу поужинать и целоваться.       Чонгук, не привыкший задавать вопросы после команды, с аккуратностью оставил поцелуй на щеке и по очереди поцеловал руки. Он внимательно следил за смятением на лице Тэхёна, и почему-то это вызывало восторг. Поэтому, когда поцелуем-бабочкой Чон коснулся кончика носа, внутри разлилось тепло, заставляющее растягивать губы в улыбке.       — Мне не нужен от тебя секс, — Чон поднялся и скинул с плеч куртку, укладывая её на стул. — Мы взрослые люди и… — он замялся, Тэхён поднял на него взгляд и уже знал, что скажет Чонгук дальше. — Ты травмирован — это, конечно, не прошло бесследно, но мы справимся, как только ты захочешь.       Тэхён поджал губы и кивнул — он тронут пониманием, которого никогда не знал.              Наше время…       Чон ритмично двигает бёдрами, придерживая скользящего по столешнице Кима, тот для их удобства закинул ногу на мебель.       Они не часто экспериментировали с местами для занятия сексом, но порой вносили разнообразие в горизонтальные поверхности. Поэтому сейчас Тэхён жмурился, стонал и прогибался в пояснице на белом камне гарнитура. Гладкая поверхность хоть и была многим удобнее, но Ким в моменты самой сильной стимуляции сильно давил коленом в акриловую поверхность, чем заработал себе пару гематом, а его бедро порой больно задевало округлую ручку ящика.       Конечно, пока они находятся на наивысшей точке наслаждения, на такие, казалось бы, мелочи внимание не сильно обращаешь, но после, сидя на диване в тёплых объятиях рук, Тэхён заметит:       — Напомни мне с тобой иногда включать мозг, — он сильно хмурится, когда рассматривает пострадавшие участки кожи.       Во влажные после второго душа волосы запускают пальцы и, не сильно сдавив их у корней, разворачивают Кима к себе.       — Лапушка, ты что, — самодовольно усмехнулся Чон и призывно приблизился к распухшим губам, — только что подтвердил, что без ума от меня?       А вместо ответа его смущённо целуют. Сначала мягко, лишь прижимаясь губами, чтобы не смущал, но Чон отстраниться не даёт и целует сам со всей любовью и отдачей.       Тэхёна их близость до сих пор будоражила и смущала до чёртиков, поэтому прилюдное проявление их любви было под строгим вето. Хотя Ким сам не замечал, как тянется к Чонгуку — то встанет слишком близко, то переложит любимые им пулькоги в тарелку при гостях. Мужчина не сильно беспокоился о косых взглядах случайных очевидцев, но Ким замирал, жмурился и тушевался, ему претила мысль быть непринятым. Тэхён никогда не старался понравится всем. Его выворачивало от лепета многих подхалимов. Но стоило этому коснуться семьи — Ким готов есть землю, чтобы получить всё самое лучшее для них. Поэтому чужое недовольство или враждебность к близким воспринимал в штыки и готов был плакать, драться, уговаривать, лишь бы сделать лучше.       Чонгук аккуратно цепляет зубами нижнюю губу Лапушки и заглядывает в задумчивые глаза напротив.       — Планета Земля вызывает одного маленького Ким Тэхёна. — и легко тыкает в чужой нос, вызывая лёгкую усмешку. — О чём ты думаешь?       Тэхён цепляет кожицу на нижней губе, садистки отрывая её, воровато поднимает глаза на Чона. Тот имел привычку ждать, позволял обдумать ответ и всегда внимательно слушал, поэтому Тэхён слегка мнётся и опускает голову на чужую грудь.       — Ко мне мама недавно приходила на работу. — Тихо сообщает Ким и прислушивается к звенящей тишине, кажется, что даже воздух моментально стал тяжелее.       После минутного замешательства Чонгук опустил руку на чужую макушку, подбирая мягкие пряди и пуская их сквозь пальцы. Ему так не хотелось стать предателем, потому что утаил, недосказал, Чонгук с этой престарелой каргой тоже встречался и было это не очень приятно.       — Она, — Чон замялся, аккуратно расправляя вьющиеся волосы, — что-то сделала тебе?       Тэхён тоже не знал, куда деть свои руки, он рассматривал меняющиеся кадры на телеэкране, там продолжал идти фильм, но жизнь куда интереснее.              Пару недель назад.       Предновогодний мандраж уже охватил знакомые лица. Тэхён здоровался с работниками других отделов, что курили у входа, слушал счастливый лепет Юнги, который в очередной раз рассказывал про именитый «ал инклюзив» на Шири-Ланке и, наконец, написанный годовой отчёт. Ким с забавной скорченной рожи Мина только и успевал громко смеяться, выбираясь из серого потока планктонов.       — Ким Тэхён! — Громко и строго, как могла только — Она.       Юнги даже не успел понять, когда его спутник исчез, а после из последних сил выбивался из потока спешащих белых воротничков, чтобы увидеть Кима в компании с немолодой, отчитывающей его женщины, перед которой Тэхён повержено склонился. Парень не видел друга таким посеревшем давно, возможно, только в первые дни в офисе, буквально за пару дней до знакомства — его плечи осунулись, и сам он старался защититься от гнёта женщины, сложил руки в замок, опустил голову и слегка отклонялся назад. Но женщина искусно делала вид, будто всё так и должно быть.       — Эу, дамочка!       Возмущённо встрял в их разговор Юнги, но его отмели, как мешающую мошку. Мин, слегка ошарашенный от такого исхода, даже не понял, как на Тэхёна буквально накинулись. Незнакомка лупасила Кима сумкой и выкрикивала оскорбления, охрана офиса вынудила женщину отойти раньше, чем Юнги закатал рукава своего пуховика.       — Ты поганец, как смеешь мне не отвечать! — Яростно кричала дама, пока её уводила охрана.       Юнги аккуратно поднял Кима за плечо и постарался заглянуть в глаза, но небольшая ранка на щеке наполнялась сукровицей, и парень уже потянулся за шоппером, свисающим с плеча, как его повели обратно в офис.       — Но, Тэ, у тебя кровь. — Послушно шёл рядом Мин, пытаясь хоть что-то понять.       — Дам тебе её убрать, как только мы сядем где-нибудь. — Пообещал Ким, стараясь скрыться с глаз публики.       В холле было многолюдно, громко и празднично, очереди струились к турникетам, у стойки регистратуры толпились гости, а Ким нёсся на ближайший диванчик. Его сердце стучало громче рождественских песен, разносившихся эхом, ноги еле гнулись, были ватными, норовили не донести хозяина. Юнги озирался на револьверные двери, стараясь понять, кто же она.       Они плюхнулись на первый попавшийся диван, не принимая во внимание то, что там кто-то сидел, Ким трясущимися руками достал телефон и собирался позвонить Чону. Но рука на контакте замерла, и Тэхён откинулся на спинку дивана под шёпот бурчащего Юнги, достающего из сумки косметичку.       — Может быть, посвятишь в мою роль этого спектакля? — Мин аккуратно убирал корку с щеки друга и дул, чтобы не щипало.       — Это моя мама. — Смущённо произнёс Ким. Замерший Юнги вызывал улыбку, но смеяться совсем не хотелось.       Доклеив сверху пластырь, Мин стушевался, они не спешили приступать к работе, поэтому вопросы лезли из него, но видя состояние друга…       — Задавай, а то тебя разорвёт сейчас. — Приободрился Ким.       — Я думал, ты как минимум сирота, — Дотянувшись до мусорки, Юнги выкинул спиртовую салфетку и пару фантиков, чтобы хоть как-то прикрыть любопытство. — Мы дружим сколько? Десять лет? И я увидел эту женщину впервые! — Тэхён кивает, в глазах Юнги ненависть.       — Так и есть, я сирота, но при живых родителях. — Устало пожимает плечами Тэхён и снова открывает телефон, он давно заблокировал эту женщину, но периодически заходил в диалог и читал её смс. — Они отказались от меня после новости о Гуа. Фармацевтическая компания Ким У Гюна тебе о чём-нибудь говорит?       Юнги задумался. Он не сильно разбирался в фармацевтике, скорее он был противоположно направлен, пока его не касалось, это было пустым словом для него. Но телефон выдал довольно знакомое лицо, и Мин не мог не заметить сходства мужчины с Тэхёном.       — Так, — Юнги убрал телефон и откинулся на диван, — значит, ты у нас наследник крупной фармацевтической компании, но из-за дефектов организма был лишён всех привилегий и изгнан из семейной книги наследства. — Тэхён устало кивнул и повторил за Мином, рассматривая игрушки на ёлке в центре зала. — А чего сейчас то о тебе вспомнили? Спустя, извини, двадцать один год.       Тэхён снова открыл диалог с матерью. Его в очередной раз проклинали за не отвеченные сообщения, но суть оставалась одна и та же: «ты должен вернуться в семью». По их мнению, Гуа вырос и может справляться без папы, поэтому они должны минимизировать встречи, и Тэхён должен чудесным образом перенять бразды правления отца, поскольку: «Отец уже стар и ему тяжело вести дела одному».       — Не может такая большая корпорация без наследника быть. — Юнги сбоку завошкался и тяжело вздохнул в ответ, выражая таким образом весь спектр негативных эмоций. — Я сегодня на обеде с ней встречусь, и мы всё обсудим.       Ким поднялся с дивана и, приложив аккуратно пальцы к детскому пластырю, посмотрел на друга с мягкой улыбкой.                     — Нет, — сквозь зубы произнесла не молодая женщина. Она метнула взгляд в окно, где стояло её авто с водителем, раздражённо кинула на фарфор десертную ложечку, которой мешала кофе, и сложила руки на груди. — Ты что, не наигрался во взрослого? — Её напускное спокойствие стремительно лопалось, и с каждым разом её тон голоса повышался. На них обратили внимание. — Отец тебя простил, ты не понимаешь? Мы поняли, что ты всё можешь сам, и наша помощь тебе не нужна. — Женщина раздражённо фыркнула, будто её раздражает сама мысль, что сын не сгнил в подворотне. — Но хватит!       На крик прибежала официантка в забавной большеватой ей форме кафе. На вид шатенке было не больше шестнадцати, и она прошелестела предупреждение, явно понимая, что будет послана пожилой дамой.       — Проваливай. — Лишь отмахнувшись, женщина потянулась за чашкой и вернула взгляд на мужчину перед ней. — И чего ты сейчас добиваешься? — Она заляпала своей вульгарной розовой помадой от шанель безупречно белый фарфор и криво усмехнулась. — Твоего сына выкинут из той морской шаражки, а тебя с работы, и ты начнёшь побираться? Снова? — Она скривилась, морщины в уголках губ некрасиво сложились, выдавая возраст подтянутой хирургом кожи. — Или думаешь, присел на генеральский член и всё можно? Думаешь, на него нет управы?       Тэхён мог вытерпеть сотни оскорблений, но выслушивать мерзкие слова о сыне или Чоне уже было выше его сил.       — Думаю, — Ким впервые посмотрел в глаза матери. Он сложил руки в замок на столе и не мог понять только истинных причин данного разговора. — Если бы на него была управа, отец не отправил ко мне тебя.       Ким встал, выудил из внутреннего кармана пальто портмоне и кинул несколько крупных купюр на стол. Женщина громко рассмеялась за спиной, но Тэхёну было крупно плевать, один полный ненависти взгляд после его слов дал понять, что управы на него нет.       Мама сильно поменялась за эти годы. И дело даже не во внешности. Женщина совсем перестала проявлять человечность, деньги и вседозволенность поменяли её в худшую сторону. Когда-то воспоминания о ней грели душу, пару раз он даже порывался ей написать или позвонить, но сейчас Тэхён даже рад, что не сделал этого.              Наше время…       Тэхён поглаживал напряжённую грудь Чона. Мужчина был в ярости, чтобы мама и подняла руку на собственного сына, а ко всему прочему ещё и угрожала. Чонгук не мог уложить всё это в своей голове. Женщина к нему проявила большую милость, раз просила его поговорить с Тэхёном, чтобы тот одумался и не оставлял семью в сложном положении. Чон ведь даже на минуту задумался об этом! Но увидев истинное лицо этой дамочки…       — И ты молчал. — Выдавил из себя самое цензурное Чонгук, продолжая поглаживать уже высохшие завитки волос.       — Я смирился с этим, — Тэхён скучающе поддел накаченную голень коленом, и его послушно обхватили ногами, обнимая позже, и руками, крепко прижимая к себе. — Но я хотел увидеться с ними, только с тобой и Гуа.       Телевизор ушёл на второй план, вино и закуски остались на полу. Тэхён уже сладко посапывал в любимых руках, пока Чонгук обдумывал сложившуюся ситуацию. Он в очередной раз подмечал силу и волю Лапушки, все его звания меркли перед ним.       Знать, что ты разменная монета в жизни единственных близких для тебя людей, быть привязанным к мнению общества и зависеть от настроения отца — Чон даже представить себе не мог, какого это. Его любили беспричинно, так же, как и Гуа. Но Тэхён, несмотря на такое отвратительное отношение со стороны родителей, всё ещё думал о примирении и готов был представить им свою семью.       Его размышления прервал звонок. Чон сам никого не ждал, как и заметно завертевшийся в руках Тэхён.       — Мы кого-то ждём? — Полюбопытствовал Чонгук у проснувшегося Кима.       — Нет… — Растеряно сообщил Тэхён.       Ким буквально сполз с родной груди. Поправляясь перед дверью, Тэхён даже не удосужился взглянуть в глазок, чтобы через секунду растерянно произнести:       — Гуа?       Чонгук даже сразу не понял, что именно сказал Ким, поэтому, убрав с пола всё на придиванный столик, он хотел как можно скорее увидеть происходящее в коридоре. Щёлкнув выключателем в гостиной, прихожую и удивлённое лицо мужа осветило мягким светом, и счастливо целующего его в щёку Гуа.       — Сюрприз! — Радостно крикнул высокий шатен и с наскока налетел на Чона.       — Вот поганец! — Недовольно ворчал на пороге Тэхён, уперев руки в бок, — «Пап, не могу», «Пап, сессия!», — Передразнивал Ким сына басовым голосом, который Гуа заимел после переходного возраста. — А ты чего в пороге стоишь?       За массивной дверью скромно ковыряла носком кафель девушка, еле достававшая носом до плеч Гуа, если Тэхён правильно оценил. Она была совсем легко одета, будто только вышедшая из подъезда за доставкой, но массивная зимняя обувь выдавала то, что гулять она собиралась. Её широкие зелёные глаза под чёлкой, подведённые чёрной подводкой, испуганно метнулись на Кима и снова спрятались за веером ресниц, покрытых толстым слоем туши. Девчушка засеменила в квартиру и преувеличенно низко поклонилась.       — Чой Хару, приятно познакомиться. — Робко произнесла Ру и снова бросила свой взгляд на Кима, смущённо поднимаясь, когда заметила мягкую улыбку Тэхёна. — Я подруга Гуа.       — Ой, — Послышалось со стороны, и Гуа, выбравшись из крепких объятий с отцом, поспешил снять с себя пуховик, принимаясь ухаживать за гостьей. — Пап, тут такое дело, — Парень смущённо чесал нос под пристальный взгляд обоих родителей, пока Чой попросила дать ей минутку в уборной. — Ей негде было переночевать, не мог я её одну оставить в закрытой общаге ещё и в Рождество.       Чонгук перевёл взгляд на Лапушку и внезапно понял, что Кима переполняют эмоции. Тэхёна бросало из гордости за сына в беспокойство за девушку. К тому же, Гуа не мог привести к ним просто знакомую, которой негде было переночевать, а это давало новые причины для волнения. Поэтому, отрицательно мотнув головой, Тэхён молча ушёл готовить стол для детей.       Они уже разливали по кружкам чай, когда к ним присоединилась девушка. Чонгук не увидел на ней того же яркого макияжа, но замёрзшие пальцы рук и кончики ушей были ярко-розового цвета. Гуа тихо спросил, всё ли у неё хорошо, и она, несколько раз кивнув, приняла горячую кружку ромашкового чая.       Тишина за столом сглаживалась лишь скворчащей сковородой и тихим бормотанием телевизора. Чонгук наблюдал за парой выжидающе, поскольку ситуация неординарная и подробности хотели знать все, поскольку шарнирный Тэхён, будто заведённый, переворачивал дамплинги. Девушка не поднимала головы от кружки, которой больше грелась, чем пила, а Гуа, оперев щёку на руку, рассматривал гостиную.       Чон вежливо прокашлялся и пнул сына под столом, чтобы объяснился. Гуа лишь тяжело вздохнул.              Днём ранее…       Гуа, поцеловав зачётку, убрал её в один из сотни карманов в рюкзаке. И поспешил слезть с подоконника к открывшейся двери в аудитории неподалёку. Закинув на одно плечо сумку, он выловил знакомую макушку с высоким хвостом из потока её одногруппниц и, потрепав наскоро собранные каштановые волосы, за что сразу получил не хилый удар в бок, забрал с её рук огромную папку со всеми её дизайнерскими работами.       Хару, обычно яркую и несмолкающую ни на минуту, сегодня не узнать. С залёгшими мешками под глазами, старательно скрытыми консилером, она избегала Гуа с самого утра и сейчас не проронила ни одного колкого замечания в сторону парня, что начинало беспокоить.       — Ещё немного, и я вызову сюда спец. службы и объявлю тебя пришельцем, подменившим мою Ха. — Нервно усмехнулся Гуа.       Девушка лишь хмыкнула и подняла на него уставший взгляд. Её и без того бледная кожа была почти прозрачной, а глаза краснющими.       — Ты что, без меня встретила Эдварда Каллена? — Парень увернулся от очередного кулака и, перехватив чужую папку так, чтобы освободилась рука, поднял свою безразмерную худи с руки девушки. — Отец?       На руке красовался яркий синяк, который девушка сразу же прикрыла. Гуа в очередной раз сжал кулак и мягко обнял хрупкие плечи.       — А не хочешь со мной в Сеул? — Вдруг спросил Гуа. Хотя он соврёт, если скажет, что не думал об этом с первой минуты их знакомства. Киму казалось, что Хару очень нужна его семья, кто, как не папы, могли показать ей настоящую заботу и любовь. — Ты ни о чём не беспокойся, с тебя только вещи, а я всё оплачу.       Чой запротестовала. Хоть ей сильно не хотелось уходить из объятий, Ха скинула его руку:       — Не надо за меня платить, я сама могу. — Буркнула Хару. — А в Сеул мне не к кому ехать.       Но её перебил Гуа:       — Так и не надо не к кому, тут дают всего пару дней, побудем у моих! — Воодушевился Ким и притянул Чой ближе к себе, чтобы заглянуть в глаза. Девушка так ослабла из-за недосыпа, что почти уткнулась Гуа в нос, чем смутила обоих. — Они не будут против, поверь, тебе понравится.       Хару не думала, что это будет хорошей идеей, но мысль о классных выходных в столице не давала внутренней тревоге разойтись по всему телу. Но когда она ещё туда попадёт, если не сейчас. К тому же, провести все выходные с Гуа было сродни сказке — лучше его влюблённые щенячьи глазки, чем залитые родительские. Она лишь улыбнулась на болтовню о Кимовских родителях и подавила новый тошнотный комок тревоги.       Родители явно этого не одобрят.              Гуа уже стоял на автобусной остановке, как они и договаривались, но не через десять, не через двадцать на ней никто не появился. Ким несколько сотен сообщений отправил в избранный контакт, и полтинник дозвонов совершил, пока не принял решение двинуться на встречу, вдруг с подругой что-нибудь случилось.       Он даже не заметил, как сблизился с девушкой с дизайнерского, которую все в шутку называли «ведьмой» за её стиль одежды и нелюдимость в первые дни. Хоть зелий она и не варила, но магию какую-то точно знала. Гуа с первых дней был ею очарован и даже пару раз хотел признаться, но после понял, что такую девушку слова не особо впечатлят. Поэтому после отшитых Харой парочки перваков, Гуа лишь оставался её лучшим другом, который нет-нет да вытащит её в свет. Сказать, что Ким скрывал свою симпатию, значит ошибиться. Они шутили над этим, несколько раз ссорились из-за каких-то парней или девушек, которые ошивались то около одного, то около другой — в общем, были в браке десять лет.       Но Гуа по-настоящему влюбился. И сейчас, везя её в Сеул, он делал большой шаг в своих намереньях. Ему хотелось, чтобы папа оценил её не как партнёра, а как человека. Ну и помог, конечно.       Ким сверился с адресом и уже хотел позвонить, как знакомая макушка буквально влетела в него и почти встретилась с полом. Парень поставил Чой на ноги и аккуратно прикрыл за ней дверь. Хару была совсем раздета, напугана и тряслась осиновым листом на промёрзшем влажном воздухе Пусана.       — Ты чего? — Растерянно начал Гуа, когда его уже потянули за руку и начали уводить в сторону остановки.       — Мы опоздаем, шевели ногами. — Огрызнулась Хару.       Гуа послушно шёл за девушкой, которая со временем ослабила, а после совсем убрала руку. Вот тогда Ким и накинул на неё свой пуховик. Чой бы и хотела возмущаться, но сильно замёрзла идти в одной толстовке.       — Не отпустили? — С далека начал Ким, что-то печатая на своём телефоне.       — Нет. — Грустно мотнула головой девушка и просунула руки в рукава.       — Тогда подожди чуть-чуть, сейчас такси подъедет. — Взяв её за замёрзшую руку, Ким спрятал её в кармане своей зипки.              Наше время…       Тэхён зябко поёжился и поставил на стол последнюю закуску. Пока Гуа рассказывал совсем не рождественское чудо, Ким отвлекал себя от грусти готовкой. Девушку Тэхён понять отчасти мог, и ему было очень жаль, что Чой жила в таких обстоятельствах.       — Хару, — мягко обратился Ким к девушке. Чой слегка качнулась и убрала руки с чашки, будто провинилась в чём-то, аккуратно подняв затравленный взгляд, девушка никак не ожидала увидеть дорожки слёз на лице папы Гуа. — Ты можешь ни о чём не переживать, мы всегда тебе поможем.       Хару удивлённо кивнула и перевела взгляд на строгого мужчину напротив. Чон лишь одобрительно кивнул и продолжил пить чай из чашки-панды. Девушка слегка хохотнула, когда широкоплечий, накаченный Мистер Чон с рукавом тату этой же самой рукой мило отпивал ароматный чай из кружки, больше походившей на детскую.       — Пап, — подал голос Гуа, наконец отрываясь от тарелки с рисом, когда Тэхён уже уселся за стол. — А как мы будем отмечать рождество?       Ким удивлённо перевёл взгляд на мужа:       — Мы и не собирались, пока вы не появились. — Чонгук на его слова кивнул.       Гуа скучающе скорчил рожицу, надул губы, и совсем как в детстве, поставил подбородок на кулак. Тэхён на это трогательно закусил губу и в голове всплыли картинки из детства, когда Гуа скрывал своё недовольство именно таким способом.       — Может, запечём курочку и вытащим закуски? — Отозвался Чонгук.       По телевизору шло какое-то развлекательное шоу с приглашённой группой айдолов. Стол ломился от тарелок, не хватало только курицы, что с минуты на минуту встанет на своё законное место. Молодёжь рассматривала детскую комнату Гуа. Тэхён, как говорил Ким, позорил его, вытаскивая старенький альбом и рассказывая, каким тот был большеглазым, ворчливым дедом в памперсах. Чон протирал посуду на кухне. Хару молчаливо слушала все рассказы, изредка улыбаясь с особо забавных историй.       Их семейную идиллию прервал звонок в дверь.       — Кого там ещё метель к нам занесла? — Негромко пробухтел под нос Чон, выходя из-за стола, снимая кухонное полотенце с плеч.       Коридор осветил автоматический свет, глазок предусмотрительно прикрыли, Чонгук недоверчиво открывал дверь, когда на него налетели с громкими криками.       — Мы вернулись! — Загорелый Мин хитро скалил зубы в счастливой улыбке и, стягивая промокшие кроссовки за пятки, пронёсся мимо застывшего в недоумении Чона. — Эу, молодёжь, я думал, мы тут одни сюрпризом.       Юнги уже не был так счастлив, завидев накрытый стол и двоих подростков в окружении Тэхёна. Ким, прибывая в приятной растерянности, поспешил в объятия друга, переложив альбом на колени Гуа.       — Вы же говорили, что вернётесь в новом году. — Обнимая холодного Мина, Тэхён снимал с него укороченную дублёнку.       В коридоре появился Пак и не занятой чемоданом рукой приобнял Чона. Мужчины о чём-то кротко переговорили и присоединились к Юнги с Тэхёном. Чимин помахал детям, сидевшим за столом, и передал Киму красивый подарочный пакет. Чонгук в любопытстве забрал его себе и отнёс на кухню.       — Мы подумали, что вы тут совсем состаритесь одни, и взяли обратный билет. — Мило щебетал Юнги под закатывающиеся глаза Пака:       — На самом деле, мы устали столько отдыхать и Юнги, — Пак понизил тон и приблизился к Киму, — затрахал ныть, что в следующий раз поедет только с тобой, потому что я скучный и не хожу с ним по магазинам.       Тэхён громко рассмеялся, пока Чонгук разливал подаренное вино по бокалам.       Гостиная оживала под тихие разговоры за столом. За окном также мёл снег, заставляя оставаться дома и праздновать рождество в кругу самых близких. Уже почти в полночь, когда компания захмелела и смех становился только громче, истории всё забавнее, а подростки потаскивали вино заботливо налитое под девиз Мина: «Лучше с нами, чем по подъездам».       Дверь снова стала беспокойной.       Чон молчаливо принял свою участь. В открытой двери стоял его старик со своей спутницей. Мун оценил количество обуви у входа и пригласил старушку вперёд по-джентльменски.       — Я думал, вы одни, переживал, а вы не то, что не одни, так ещё и на телефоны не отвечаете. — Ворчит Мун и помогает женщине переодеться, отдавая вещи Чону.       — Ким Ми Кён.       Старушка клонится в знак уважения, и Чон отвечает взаимностью, приглашая пройти.       — Чонгу, кто там? — Заметно повеселевший Ким заглядывает в проход и тут же прячется обратно.       — А ну-ка стоять, маленький паршивец. — Громко зовёт его Мун.              Тихий вечер переходит в громкую ночь. Тэхён не перестаёт улыбаться, пока за столом сидят все его любимые люди, а сам он становится Чоновой Лапушкой и мягко опускается на его крепкое плечо, на которое очень много раз за это время смог положиться.       И всё-таки есть за что благодарить жизнь. Какой бы бесчеловечной сукой она не была, протащив его по асфальту, вынудив сглотнуть всё то, что она предложила, Тэхён завоевал её уважение и получил возможность продолжить творить всё, что ему вздумается.       

«Все всегда заканчивается хорошо. Если все закончилось плохо, значит это еще не конец.»

Пауло Коэльо.