одна память на двоих

Первая затяжка. Неприятная горечь во рту понемногу отрезвляла затуманенный разум, лёгкие наполнялись едким дымом, разрывая их на части. Вторая затяжка. Самая дешёвая пачка сигарет, но даже она не стоила своих денег. Не то чтобы у Дазая их было мало, но курить он никогда не любил. Не было привыкания к курению. Тошнота сдавила горло, а рука удерживающая сигарету безустанно дрожала. Само собой напрашивался вопрос для чего он это делает? Именно поэтому. Одно ужасное чувство способно перекрыть другое. Эту вечную борьбу с игрой собственного разума. То, чего не способны узреть другие, Осаму прекрасно видел. Чувствовал, как она протягивает к нему свои длинные, чёрные когти. Угрожает причинить мучительную боль, но и не обещает в конечном итоге убить. Дазай не боялся Смерти. Наоборот. Жадно лелеял, но она почему-то не хотела его в ответ. Замкнутый круг, который невозможно разорвать. Оставалось только самому упасть прямо к ней в руки. Например спрыгнув с балкона, где и стоял шатен абсолютно босой. Выбросив окурок, Осаму перебрался через перила, не чувствуя и доли страха. Вокруг царила ужасная погода, бушевала точно также, как колотившееся сердце в груди. Ветер развивал кудри в стороны, а моросящий дождь бил по лицу. Губы изогнулись в улыбке с чувством предвкушения. Всего один шаг, и всё закончится. Прыжок с шестнадцатого этажа способен раздробить каждую косточку в теле, возможно даже изуродовать лицо до неузнаваемости. Если это тело не способно функционировать, как подобает, оно не имеет никакой ценности. Ну нет. Это была бы слишком дешёвая погибель. Если уж Жизнь отвернулась от Дазая, не захотела иметь общих воспоминаний, наполненных яркими красками, и беззаботным смехом, то Смерть он отведёт на лучшее свидание, закружит в страстном танце, и добьётся взаимности. Почти не чувствуя ног, Дазай решил вернуться обратно в комнату, и стянув одеяло с кровати, замотался в нём, как гусеница. Всё же холод равносилен боли, а его он тоже терпеть не мог. Оставалось полтора часа до противного звука будильника, но в нём более не было нужды. Засыпать вновь парень не собирался, это его не спасёт, а вот навлечь новую беду вполне может. На улице ещё было темно, но пока есть возможность уберечь глаза от яркого света, бинтованный этим определённо воспользуется. Появилась мысль для начала включить телевизор, к слову, это было крайне редко, после чего Осаму направился на кухню за единственным завтраком в своём рационе — кофе. Наверное, если бы было кому, его бы отчитали за такой образ жизни, но к сожалению, или нет, Дазай не умел готовить, а идти в кафе где тот обычно питается было слишком рано. Стоя на кухне, и борясь с порывом зевоты, из гостиной послышался голос синоптика, что оповещал о сильных ливнях на ближайшие дни. Эти слова подтвердила секундная вспышка молнии из окна. Осаму мысленно послал пары куда подальше, ведь в такую погоду тот на них не присутствовал. Дойти к университету он ещё может, а вот зайти в аудиторию — нет. Можно считать это некой традицией, даже если прогулов и так больше некуда, он не собирался её нарушать. Тем более, когда погода действует на его и без того больную голову, добивая мигренью. Это конечно отнюдь не радовало. Вчерашний визит не дал никаких плодов, Дазай не подошёл к напарнику по защите диплома, а тот в свою очередь даже не взглянул в его сторону до самого конца дня. Да и больно шатену это надо, если не желает сотрудничать, так тому и быть. Может внешность у него и ничего, сразу видно, европейские корни, то о проблемном характере был наслышан предостаточно. Только вот если перестать врать самому себе, это и интересовало больше всего. Нахмурив брови, Дазай предпочёл пока не забивать голову рыжей бестией, а приготовиться в скором времени к душу под открытым небом. В такую рань обычно все мчатся на учёбу, или работу. Там, где проживал Осаму, дорогие соседи были в том самом возрасте, когда учёба давно осталась позади. Успешная карьера, и квартирка за кругленькую сумму. Что же касается самого Дазая, и почему что-то подобное имел студент четвёртого курса, он в полной мере не знал, и знать не хотел. Понятно одно — родители будучи ещё живы, были важными шишками, потому оставшиеся деньги были переданы потерянному мальчишке. Чувствовал ли он горе от утраты? Совершенно нет. Можно ли чувствовать что-то к тому, о чем даже не помнишь? Есть даже огромный родительский дом, но Дазай ни разу не осмелился переступить его порог. Он чувствовал себя хуже некуда после выписки, и согласился лишь на квартиру подальше от центра. На первый взгляд она была неплоха в плане планировки, но абсолютно пуста. Бытовая техника, и кровать с тумбой — это не то, что можно назвать домом, скорее местом для ночлега. Единственное, от чего Дазай не мог отказаться — автомобиль. Нет, не просто железо на колёсах. Это Bugatti Chiron, матовый гиперкар черного цвета, мотор мощностью в 1500 лошадиных сил, тот самый танец со Смертью. Первое, о чем подумал Осаму, когда увидел собственную машину, о покупке которой даже не помнил — водить её он точно не сможет. Но как оказалось, всё гораздо наоборот. Это странное чувство, как-будто садишься за фортепиано, помнишь мелодию, но понятия не имеешь о нотах. Пальцы сами нажимают клавиши, и ведут в правильном направлении, даже если с первого раза получается фальшиво, мозг всё ещё помнит саму систему. Точно также было с вождением. Впервые сев за руль, рука сама потянулась к зажиганию, а затем к рычагу коробки передач. Глупо и рискованно, но это именно то, чего желал Дазай. Дождь усиливался с каждой минутой, усевшись в салон автомобиля, Осаму выехал на дорогу, и направился прямо в универ. Хоть смысла и нет, если желания сегодня, да и не только сегодня, учиться не было, но зато были свои планы на этот счёт. Что мешает забраться на крышу здания, и торчать там до конца дня? С одной стороны, он присутствует, а с другой, это уже не его проблема.

* * *

Это не первый визит на крышу. Умело проскользнув мимо студентов, и взломав замочную скважину, Дазай подошёл ближе, ради наблюдения за бежавшими к первой паре студентами. Разбрызгивая грязь в стороны, те страшно боялись опоздать, в то время как Осаму насмешливо смотрел с высоты, даже не думая показаться хоть кому-то сегодня на глаза. Зонты не любил, потому промок насквозь, но это не пугало. Йокогама редко встречала дожди, а Дазай их обожал. Было чувство, будто вода способна смыть всю гниль с его кожи. Для полной убедительности быть незамеченным, Бугатти была припаркована подальше отсюда. Машину Осаму знал каждый, и также каждый пускал на неё свои мерзкие слюни. Один Достоевский мог сидеть рядом с Дазаем в ней, а это, надо сказать, многое значит. И кто бы мог подумать, что внезапный поворот событий разрушит все старания шатена. А точнее, рыжик, который был главной причиной этих самых событий. Снова он. Дазай конечно не помнит ничего о своей школьной жизни, но был довольно начитан, если ещё вспомнить профессию на которую он тут учился. Так вот это выглядело именно так. Парочка идиотов забивают другому стрелу сзади школы, чтобы набить друг другу лица. Браво. Только вот это никакая не школа, а вышка, начало взрослой жизни, место, где детство остаётся позади, и бла-бла-бла. Дазай не мог справиться с противоречивыми чувствами внутри себя. Он понимал, что трое на одного слишком, и стоило бы вмешаться, но с другой стороны, это не должно его касаться. Первый удар в живот рыжеволосого, и у шатена почему-то сорвали тормоза. Осаму бежал со всех ног, пытаясь при этом не поскользнуться в грязи. На удивление, новоиспечённый напарник не был слабаком, и отвечал в ответ довольно агрессивными ударами даже будучи против троих. Чтобы Дазай не говорил о драках в таком возрасте, но сам же попадал в передряги довольно часто. Добежав к месту стычки, и вместо приветствия врезав кулаком по носу первому попавшемуся парню, Осаму почувствовал, как дикий адреналин пробежал по венам. Что может быть более эффектным, чем драка под дождём? Вероятно только уличная гонка. Удачно увернувшись три раза, на четвёртый всё же получил удар по челюсти, но это лишь подлило масло в огонь. Краем глаза шатен поглядывал за своим союзником, чтобы убедиться стоит ли тот ещё на ногах. И если бы мог, остолбенел. Безумная ухмылка озарила прекрасное лицо, как-будто рыжий получал не меньший кайф, чем сам Осаму. Какой странный. Ладно Дазай странный, он вообще готов с головой лезть в опасность, но видеть подобное со стороны ещё более странно. — Уёбки. Вы не в состоянии больше и руки поднять. Катитесь к чёрту, пока не прикончил до конца, — сплюнув кровь, прорычал рыжеволосый. Голос был низким, и хриплым. В ответ послышался трёхэтажный мат, но всё же мерзавцы собрали всё своё дерьмо, и убрались прочь. Дазай стоял рука об руку с коротышкой, и пытался обработать в голове всё, что только что произошло. Не выдержав, начал хохотать, как безумный, хотя когда это он им не был. — Ты чего ржёшь? — прозвучал удивлённый голос сбоку. — Для первого знакомства неплохо, да? — шатен всё ещё хихикал, но правда пытался взять себя под контроль. — Я Дазай Осам- — Я знаю кто ты. Точно также, как ты знаешь меня. — Хмм, Накахара Чуя, не так ли? — Осаму будто не заботил ни проливной дождь, ни струйки крови на лице. Ко всему этому он решил лечь прямо на асфальт спиной. — Эх, ты мог хотя бы сделать вид, что не знаешь, тогда бы я не считал, что ты меня избегаешь. — Ха? Избегаю тебя? — воскликнул Чуя. — И куда ты улёгся, совсем мозгов нет? — Ты лучше скажи причину этих боёв без правил, — для полноты картины Дазай притронулся пальцами к своей челюсти. — Хотелось бы знать, за что я получил по лицу. — Разве ты сам не полез в драку? — смирившись с тем, что разговора не избежать, Накахара уселся рядом с тушей Осаму, с трудом закрывая глаза на лужи грязи под собой. Всю одежду можно смело выбрасывать в мусорный бак. — С чего бы? — Разве мы не напарники на ближайшее время? — мило улыбнувшись, пролепетал Дазай. — Моё сердце сжалось в груди, когда увидел— — Да-да, я понял. Но как это связано с учёбой? — почему-то Чуя не хотел смотреть прямо в глаза Дазаю. На костяшки пальцев покрытых ранами, или обувь, но только не на Осаму. Кажется шатен переоценил своё общение с Фёдором, и заразился анализом других людей также, как он. — Теперь мы в одной лодке, приятель. Смотреть на твоё разбитое лицо, и заниматься написанием проекта не особо хочется, — Дазай нёс полнейший бред. Он даже не думал об этом прежде чем прибежать сюда. Ему просто ударило в голову необъяснимое чувство, но об этом, конечно же, рыжик никогда не узнает. — Очень великодушно с твоей стороны, — было сказано явно с сарказмом. — Один из этих мудаков приставал к девушке, остальные видимо тоже хотели подключиться к веселью. Ну я и вмешался. Вчера угрожали, а сегодня затащили сюда. — Я ожидал чего-то более интересного. Например ты какой-нибудь наркодилер, и теперь у тебя проблемы, именно поэтому ты перевёлся на четвёртом курсе обучения, — Осаму говорил таким скучающим голосом, будто обсуждал погоду. Лёжа под этой самой погодой. — Не хочу тебя расстраивать, но всё намного.. — Чуя замялся. — Проще. — Ты лжёшь. — Прости? — Убеди меня. Расскажи причину своего перевода, если всё так просто, это труда не составит, — Дазай понимал всю наглость своего запроса, но интерес брал всякий верх. Накахара был раздражён. Это было видно по сильному сжатию ладони в кулак. — Не знаю для чего тебе это надо, но я не намерен говорить об этом в таком месте. И вообще не намерен, — поднявшись с земли, Чуя готов был уходить, но тут его остановило прикосновение чего-то к собственной макушке. — Так торопишься, не избегаешь, конечно же, что забыл свою драгоценную шляпу, — ещё одна ослепительная улыбка. — Вешалка для шляп. Ого. Дазай ожидал либо ещё одного удара в челюсть за подобное прозвище, либо ругательства от которых вянут уши, но только не подобный взгляд. Неужели это настолько прозвучало обидно. Маска Осаму трещала по швам рядом с этим парнем. Это сильно, мать его, пугало. Надо уходить, зря он это всё затеял. Очень зря. — Послушай, я не- — Никогда, — голубые глаза прожигали насквозь. То ли от злости, то ли от печали. Этот взгляд невозможно было прочесть. — Никогда не называй меня так. Не сейчас. — Не сейчас.. Подожди, о чем ты говоришь? — Осаму хотел схватить рыжика за руку, но тот увернулся, и ускорил шаг постепенно отдаляясь. Дазай второй раз за день пытался обработать происходящее, и появилось чувство, что голова взорвётся от боли, и нагрузки на неё. Мокрая одежда с бинтами неприятно прилипала к телу, и даже это начинало раздражать. Оставалось вернуться домой, и надеяться, что Накахара не исчезнет до завтрашнего дня навсегда, или хотя бы заговорит с Осаму вновь. Диплом лишь повод, а вот ответы за своё странное поведение Дазай должен получить.

* * *

Накахара глуп. Очень глуп. Это единственные мысли, которые посещали рыжую голову добираясь домой. План был каков? Вернуться спустя три года отсутствия в Японии, чтобы посмотреть на пострадавшего друга. Узнать, как у того дела, и собрать вещички обратно в Великобританию. Но что могло пойти не так? Почему Чуя решил купить себе место совершенно в другом университете, и после всего бездумно избегать Дазая, как какая-то влюблённая девица. А сейчас что? Снова убежал лишь потому что не смог справиться с собой после слов Осаму. Слов, которые тот говорил ещё зная Чую, как никто другой. Он должен был понять ещё раньше, в больнице, какую травму нанесли все события и ему, и самому Дазаю. Можно ли назвать это ложью? Или это просто недомолвка? Накахара полностью контролировал каждое своё слово. Право на ошибку не было, иначе театр одного актёра тут же будет разрушен. Когда Чуя осмелился взглянуть, впервые за много лет, в тёмные глаза Дазая, то испугался. Испугался не за себя, а за Осаму. Он уже видел этот взгляд. Казалось тот смотрел не на него, а сквозь. Улыбка, которую шатен так старательно натягивал, совершенно не касалась глаз. Разве три года не должны были улучшить состояние друга? А хотел ли он этого вообще.. Вопросов было намного больше ответов, а точнее их не было вовсе. И вряд ли Чуя что-то узнает. Как можно одновременно делать вид, что тебе ничего неизвестно, и пытаться разузнать всё? Но рассказать правду не вариант. Пока-что нет. Отец говорил, что Дазай не готов ко всему, что Накахара знает. Остаётся взять себя в руки, и быть более сдержанным. Смириться с ролью о первом знакомстве, и, что там ещё делают приятели.. Но вот как справиться с другим чувством в груди — было загадкой.