одна память на двоих

Наверное каждый способен во сне сделать то, на что никогда бы не решился в реальности. Или же наоборот теряет возможность действовать по собственной воле, и это превращается в кошмар. Чуя ошарашенно смотрел на лежавшего рядом, умирающего человека, сам не способный даже говорить. Ноги и руки с каждой секундой становились тяжелее, и медленно тащили его вниз. Упав на колени, парень с трудом поднял голову, пытаясь расслышать, что именно тот пытался ему сказать. Он хотел помочь. Хотел рассмотреть лицо юноши, и наконец разобрать его слова. Горло саднило, но ни один звук так и не вырвался наружу. Красный ручей растекался по земле всё больше. Кровь обволакивала его тело словно несколько змей, начиная безжалостно душить. — Каждая.. Воздуха становилось чертовски мало, но паника росла совершенно по другой причине. Чуя должен был успеть услышать что-то важное. Что? Я не понимаю! — Тайна.. — черты постепенно прояснялись на чужом лице. — Будет дорого тебе стоить. Дазай! — .. а то, что в редкие мои часы радости бывает со мной, то, что для меня – блаженство, событие, экстаз, воспарение, – это мир признаёт, ищет и любит разве что в поэзии, в жизни это кажется ему сумасшедшим. Накахара резко открыл глаза, чувствуя, как разрывается собственное сердце. Он с долей растерянности повернул голову к тихо говорившему Осаму, что сидел на полу, облокотившись спиной к кровати, где и лежал Чуя. Шатен читал книгу, и не обращал внимание на проснувшегося друга, который пытался отделить ужасный сон от реальности. — И в самом деле, если мир прав, если правы эта музыка в кафе, эти массовые развлечения, эти американизированные, довольные столь малым люди, значит, не прав я, значит, я – сумасшедший, значит, я и есть тот самый степной волк, кем я себя не раз называл, зверь, который забрел в чужой непонятный мир и не находит себе ни родины, ни пищи, ни воздуха. Мягкий голос, и утончённая интонация Дазая успокаивали Чую, однако приводили в смятение. Он любил его слушать. Однажды Осаму сказал, что тот, кто всегда слушает других — знает многое. Рука осторожно потянулась к голове Дазая, с желанием прикоснуться к его волнистым волосам. Чуя так давно этого не делал, а ведь раньше это было чем-то обыденным. Только потеряв, понимаешь, что имел, и что мог получить намного больше. Теперь между ними стояла огромная стена, и лишь невидимая связь продолжала удерживать вблизи. Изменив путь руки, он слегка похлопал Дазая по плечу. — Это не очень-то похоже на сказку для сна. Осаму закрыл книгу, и с усталой улыбкой повернул обложку в сторону Чуи. — Это Гессе, — выглядел тот так, будто сам не спал вовсе. — Он намного лучше всех бредовых сказок, где нет ни слова о реалии жизни. — Насколько мне известно, люди читают, чтобы найти в книгах то, чего нет в нашем мире, — Накахара приподнялся с постели, слегка растрепав рыжие волосы. — Всё это есть в нашей голове, — Дазай легко ткнул пальцем в лоб Чуи, присаживаясь рядом на кровать. — Ты не спал? — Неа. — Почему? — Много вопросов, Чуя, — Осаму потянулся к тумбе, доставая заранее приготовленную одежду. — Держи. Я виноват, что твои вещи не в лучшем состоянии, поэтому.. — Спасибо, — на самом деле Накахара правда думал, что вчерашний день также являлся его кошмаром. — На тебе лица нет, да и спал ты плохо, — Дазай задумчиво подбирал слова. — Хочешь скажу то, что тебя хоть немного успокоит? Рыжий молча кивнул головой. Он не спрашивал сколько сейчас времени, или почему спал в чужой комнате. Искали ли их? Всё, что тот помнил, это дикую усталость, и чувство выгорания. — Звонил Фёдор, по моей просьбе он узнал, что вчерашний парень жив. Чуя быстро поднял голову, с неверием смотря в карие глаза. Неужели с такими ранениями можно было выжить? Он не задал вопрос, однако Осаму всё равно понял его. — Думаю, именно ты спас его, — шатен упал на спину, прикрыв рукой глаза. — Я почти ничего о тебе не знаю, но ты удивил меня. Знаешь. Намного больше, чем думаешь. Дазай внезапно затих, и Чуя с удивлением заметил, что тот уснул, видимо против своей воли. И почему только упрямился всё это время. Друг дал ему комплект кофейного цвета. Он был намного меньше того размера, что носил сам, и выглядел совершенно новым. Штаны с рукавами всё ещё оставались немного длинными, из-за чего Накахара проклинал и свой рост, и рост Дазая. Чуя задумался о том, что нужно найти свои грязные вещи, и тихо уйти домой, пока выпала такая возможность. Но это было бы слишком глупо. Риск опасности велик, да и убегать от шатена он больше не собирался. Неужели слова Дазая во сне, это предупреждение? Касалось ли это самого Накахару, и его молчания обо всём, что он знает, ведь человеку сниться то, о чём тот больше всего думает, а тревога из-за Осаму никогда не покидала парня. Он боялся услышать те-же слова, что и три года назад, когда откроет правду, и Дазай оттолкнет его. Метался между тем, чтобы создать новые воспоминания с другом, и надеждой на то, что он постепенно начнёт вспоминать старые. Квартира выглядела практически пустой, не считая шкафов с книгами, на что Чуя улыбнулся самому себе. Если память утрачена, человек возвращается к тому, что любил раньше, даже не подозревая об этом. Он забрёл на кухню, и открыв холодильник, обнаружил, что там «мышь повесилась». Видимо готовить Дазай так и не научился.

* * *

Серьёзность побочного эффекта нейролептиков состояла в том, что усталость постепенно побеждает, и вырубает сознание при каждом удобном случае. Радует лишь то, что так бывает только первые дни. Тем более после длительного воздержания. Осаму держался изо всех сил. Пытался занять себя чем-то на протяжении ночи, лишь бы не уснуть. Он не знал, как поведёт себя после сна, и с чем столкнётся. Зато теперь с первыми лучами солнца позорно отрубился, оставив человека, которого знал несколько дней совершенно одного. Даже так, Дазай не чувствовал к нему недоверия. Наоборот, он был слишком спокоен рядом с Чуей. Будто пазл, которого не хватало, наконец стал на своё место, и его хотелось держать подле себя. Осаму пытался понять, что такого особенного в этом человеке, но каждый раз не находил ответ. Взъерошив волосы, он заметил, что вокруг было слишком тихо. Неужели ушёл? Опасаясь худшего, шатен вылетел из своей комнаты, выискивая Накахару поблизости. Тот сидел на кухне, где запах только сваренной пищи заполнил всё помещение. Дазай обескураженно смотрел то на Чую, то на еду, и только сейчас понял, как проголодался. Он выглядел таким домашним в его одежде, и главное без дурацкой шляпы. Возможно когда-то Осаму признает, что в ней всё его очарование, но только возможно. — Чего стоим, кого ждём? — ухмыляясь, рыжий явно наслаждался замешательством Дазая. — Что это? — Из тех продуктов, что я нашёл, смог приготовить только карри с рисом, — Чуя пожал плечами, будто каждый день до этого готовил другу, и ничего в этом странного нет. Дазай сел за стол, раздумывая, стоит ли говорить, что это его первое карри. Если он заказывал что-то в заведениях, то явно не блюда, которые принято готовить в каждой японской семье. Семьи у него не было, а точнее он о ней забыл. Возможно сейчас Осаму вспомнит вкус из далёкого прошлого. Попробовав один раз, чуда не случилось, но продолжая есть дальше, появилось чувство дежавю. Будто он ел это, но не помнит при каких обстоятельствах. Однако радости это не прибавляло, лишь каждый раз вызывало тревожное чувство. — Так ты не только в медицине разбираешься, но и в готовке, — Дазай натянуто улыбнулся. Чуе не обязательно знать с чем тот боролся у себя в голове. К сожалению от глаз Накахары это не скрылось. — Тебе не нравится? — парень нахмурил брови, пытаясь понять, что не так. — Хочешь больше похвалы? — шатен быстро всё доел, и поставил пустую тарелку перед другом. — Мне добавки. Чуя закатил глаза, и пальцем указал на плиту, мол сам встанешь, я тебе не прислуга. — Мой отец врач, — Накахара тщательно подбирал слова, при этом ковыряя вилкой рис. — Вот почему я знал, как помочь. А готовить могу, потому что с раннего детства пришлось полагаться на самого себя. Дазай не ожидал внезапного откровения, и слегка напрягся. Он надеялся, что Чуя не станет расспрашивать и о его жизни тоже. Лгать этому человеку шатен не горел желанием. — Что же ещё ты умеешь? — Мне больше нравятся мотоциклы, нежели машины, — Чуя посмотрел на Осаму с вызовом. — Как-нибудь прокачу. — Кажется это будет мой последний день. — Вчера я думал точно также, — парень немного притих, и задал видимо давно мучивший его вопрос. — Что теперь, Дазай? — А что? — За нами гналась полиция.. — На этот счёт можешь не переживать, — шатен отмахнулся рукой, будто подобное было в порядке вещей. — Если бы кто-то погиб, тогда бы здесь всё подняли вверх дном, а так считай повезло. — И тебя устраивает такая жизнь? Взгляд Дазая потемнел. — Чуя, — он встал со своего места, и подошёл к другу ближе, практически нависая над ним. — Важна ли для тебя свобода действий? Тот не понимая куда движется разговор, кивнул в ответ. — Разумеется. — Но понял ли ты, что мой вопрос прозвучал до смешного глупо, ведь каждый человек обречён на свободу, — Осаму выглядел, как чудак, но Чуя продолжал смотреть на него заинтересовано, будто впервые узнаёт о нём что-то новое. — Мы выбираем неизбежное даже тогда, когда не хотим выбирать, и именно наш выбор делает нас теми, кто мы есть. Беспорочный, или подлец. Герой, или злодей. Даже чувства, на которые пытается сослаться человек, есть порождение поступка, который он совершил. Мы свободны выбирать, и лишь последний ублюдок скажет, что у него забрали это право, ведь за него попросту говорит страх. Так вот, я не боюсь быть ни тем, ни другим. Дазай не знал, каким был раньше. Он не хотел гнаться за прошлым, и жалеть обо всём, что сделал в настоящем. Парень не способен был выбрать одну сторону, и знал, что подобных ему общество осуждает, боится. Вчера он готов был умереть, а сегодня ест своё возможно первое карри, и готов прожить ещё день, чтобы сидевший перед ним человек накормил его вновь. — Жан-Поль Сартр. — Что? — Накахара продолжал удивлённо моргать, будто и не присутствовал на минутной лекции. Осаму заметил, как у того покраснело лицо, и это показалось ему милым. — Я сторонник его мнения, почитай на досуге, — Дазай вновь заулыбался, будто рассказал самую забавную вещь в мире. — Одно понять не могу, — Чуя оттолкнул Осаму в грудь, ведь тот с каждым словом приближался всё ближе, словно безумец, которого охватил экстаз. — Раз ты так любишь всю эту тему с литературой и прочим, почему не посещаешь занятия? — Я разочаровался в методике преподавания, и в программе, — шатен сел обратно, при этом наигранно вздохнув. — Слишком много ненужного материала пытаются навязать студентам. — Другими словами, ты считаешь себя умнее их всех, — Накахара вновь закатил глаза. — Половину проекта сделал именно я, Чуя. Рыжий закусил губу, принимая поражение. Он мог только радоваться, что его напарник хоть и прогульщик, но дело своё знает. — А вторая половина всё ещё нас ждёт. Осаму сразу же пожалел, что вспомнил об этом. Главным литературным направлением их темы являлся «сентиментализм». Шатен не особо его жаловал, так как отличительной чертой произведений была идеализация действительности. Он любил «реализм», где во главе стояло отображение истинного, а не показного. Достаточно упомянуть Эрнеста Хемингуэя, и Дазай никогда больше не замолчит. — Мы просто обязаны кое-куда съездить, — парень ничего не объяснив, резко направился в гостиную, и через некоторое время начал говорить по телефону. Чуя понимал, что каждая затея Дазая ни к чему хорошему не приводит, но смирившись, направился следом. Наверное тот уже жалел, что не ушёл домой, пока друг спал. — Понял.. Двое, да, — Дазай подмигнул ему, будто говоря, что никуда тот уже не денется. — Жди. Закончив разговор, он подошёл к Накахаре, и положил руки ему на плечи. — Ты не пожалеешь. — Очень сильно сомневаюсь, — рыжий нахмурился, но руки не убрал. — Тебе ведь нравилась гонка, пока не знал об аварии, — Дазай только сейчас заметил, какое веснушчатое у Чуи лицо. «Поцелованный солнцем». Прозвище так сильно ему подходило, что шатен не заметил, как проговорил его вслух. Неловкое молчание длилось пару секунд, после чего Чуя выгнув бровь, якобы спрашивал, что тот имел ввиду. — Ты. — Я? — Ты «поцелованный солнцем», и ты едешь со мной, — Дазай не мог сдержать улыбки, замечая смущение Накахары. Может парень чутка переборщил, но во всём точно был виноват «сентиментализм». — Ты дурак, Осаму.

* * *

Чуя не собирался щеголять по улице в чужой одежде, тем более, когда было непонятно куда Дазай привезёт их на сей раз. Он спросил об этом трижды, но ответом оставалась лишь загадочная улыбка. Это конечно же говорило о многом. Они заехали к Накахаре домой, и тот наскоро попытался подстроиться под стиль шатена, остановившись на классическом выборе одежды. Видимо с крыши они прыгать не собирались, что хорошо. Хотя этот сумасшедший и на такое может пойти. Рыжий думал, что знает о Дазае всё, но с каждым днём понимал, что тот изменился, и это отнюдь не отталкивало, а гораздо наоборот — притягивало ещё больше. Вернее будет сказать, что изменился не сам Дазай, а жизнь, которой он живёт. Чуя в свою очередь оставался таким же. Запертым в ограничении, и в неуверенности своих поступков. Однако не только это изменилось. Осаму подчеркнул, что он обречён быть свободным. Значило ли это, что не каждый его выбор был правильным? Выйдя из дому, парень обнаружил, что уже начинало темнеть, а значит вернётся он домой поздно. Если вернётся вообще. Хорошо, что отца не было дома, ведь практически каждый его шаг контролировался. Чуя никогда не одобрял его гиперопеку, а считал помешательством. Как бы там ни было, он уважал отца, даже если они разделялись во мнении слишком часто. — Чуя, ты так долго собирался, будто на свидание, — Дазай говорил насмешливым тоном. — Мы ещё не в таких отношениях. — Да кто захочет иметь с тобой дело, — рыжий в десятый раз за сегодня закатил глаза, и сел в машину. Дорога заняла не больше получаса. Они остановились в тихом районе, где вокруг мерцали различные вывески, а фонари освещали дорогу. Дома поблизости не выглядели роскошно, но и не бедно. Возле их машины остановилось такси, и оттуда вышел парень около восемнадцати лет. У него были серебристые волосы, и необычная стрижка. Чуя её бы даже назвал неаккуратной. На удивление тот подошёл именно к ним. — Здравствуйте, Дазай-сан, — юноша искренне улыбался. Накахара же опешил от такого вежливого обращения к Осаму. — Ацуши-кун, я ведь говорил, что не стоит ко мне так обращаться, — Дазай нарочито вздохнул, будто повторял это бесконечное количество раз. — Извините, Дазай-сан! Ой.. То-есть, — парень растерялся, и вовсе замолчал. Осаму рассмеялся, и повернулся к Чуе. — Чуя, это Накаджима Ацуши. Ацуши, это Накахара Чуя. — Привет, — Накахара был одного возраста с бинтованным, и надеялся, что Ацуши не будет обращаться к нему также. — Здравствуйте, — юноша быстро поклонился, и не ожидавший этого Чуя поклонился в ответ. Ладно. Дазай рассмеялся ещё громче, и рыжему жуть как хотелось вломить ему локтем в живот, но только не перед этим слишком вежливым мальчиком. Все трое подошли к дому без какой-либо вывески. Они остановились у входа, и Осаму схватив Чую за руку, попросил Ацуши их подождать, а самому входить. — Чуя, да или нет? Снова эти игры Дазая. Парень нахмурив брови, посмотрел шатену в глаза, и озвучил единственный правильный ответ. — Да. Его тут же поволокли к двери. Накахара ожидал чего угодно, но не этого. Всё помещение напоминало интерьер в стиле «экспрессионизма», и «сюрреализма». Стены были украшены картинами таких художников, как Эдвард Мунк, Сальвадор Дали, и это только меньшинство из тех, что Чуя знал. Чуть дальше виднелась небольшая сцена, а возле неё столики, за которыми уже сидело довольно много людей. Дазай продвинулся дальше, и зашёл в другую комнату, где их ожидал Ацуши. — Всё в силе? — Конечно, — Осаму закрыл за собой дверь, и подтолкнул Чую ближе к юноше. — Можешь начинать. Признаться честно, Накахара жутко нервничал. Он не знал чего ожидать, и в каком месте они находились. Оставалось молча довериться Дазаю, что тот и делал на протяжении всего времени. — Накахара-сан, Вы находитесь в заведении моего отца, и чтобы продолжать здесь присутствовать, мне нужно взять с Вас слово, что всё, что Вы здесь увидите, услышите, не выйдет дальше этих стен, — Ацуши сам явно волновался, но говорил со всей серьёзностью. Чуя посмотрел на Дазая, будто пытался прочитать на его лице, на что он должен подписаться, но тот делал вид, что не замечает его, рассматривая в руках статуэтку кота. Чудно. — Что-ж, даю слово, — было чувство, как-будто заставляют произнести клятву Гиппократа. Юноша выдохнул, наверняка покончив с самой важной частью, и снова искреннее заулыбался. — Вы наверняка задаетесь вопросом, что это за место. Так вот, это просто благотворительный клуб, Вам не стоит переживать. Благотворительный.. Что? — Думаю Вы заметили всех тех людей внутри. Они пришли, чтобы помочь, и послушать других. Чуя всё ещё не совсем понимал, но чувство восхищения постепенно разрасталось в нём. Неужели подобное правда существует? — Дазай-сан, я надеюсь Вы объясните намного лучше меня, — парень смущённо трогал свою неровную чёлку. — Без проблем, не забудь про взнос, — Осаму поставил статуэтку, и обошёл Чую. — Взнос? — Накахара остановил его, схватив за рукав. — Если Вы хотите заняться благотворительностью, нужно внести взнос. Это может быть всего одна иена, сумма не имеет значения. — Я привёл тебя сюда, поэтому сам и заплачу, — Дазай смотрел на руку Чуи, чтобы тот его отпустил. — Нет, это сделаю я. — Чуя.. — Помолчи. А лучше найди где нам сесть, — рыжий подошёл к Ацуши, доставая кредитку. — Насколько я понял, мы здесь задержимся. Дазай ещё некоторое время смотрел на него, но сдавшись, направился к выходу. Ацуши выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не знал, как именно. — Что-то не так? — Извините, просто Вы первый человек, которого он привёл сюда. Это невероятно. Чуя замер с карточкой в руках, заметив, как участилось его сердцебиение. Первый? — Я слишком много болтаю, а так и не спросил, какую сумму Вы хотели бы внести? Всё, что было.

* * *

Чуя ещё долго боролся с сопротивляющимся Ацуши после того, как назвал сумму. Парень никогда не был обделён деньгами, а раз находился в таком месте, то должен был воспользоваться этим правильно. Людей в зале стало ещё больше, но самого важного человека Накахара всё-же смог заметить. Дазай сидел с двумя безалкогольными напитками, и протянул один другу. — Ну как? — Слегка обанкротился, — Чуя безобидно фыркнул, осушив половину стакана. — Я так и думал, — Осаму взъерошил волосы, будто его план слегка пошёл по пизде. — Успокойся, Дазай. Я очень рад, что могу помочь. Шатен и правда успокоился, улыбаясь своей самой лучшей улыбкой. Настоящей. Чуя засунул поглубже желание прикоснуться к нему, и отвернулся в сторону. Становилось всё сложнее находиться рядом, вновь к нему привыкая. В то время как Дазай только начинал узнавать его. — У Ацуши-куна три сестры, и двое братьев, что самое главное, каждый из одного детского дома. Накаджима также оттуда, — начал объяснять шатен, болтая напиток трубочкой. — Поэтому каждый, кто приходит сюда, автоматически становится прекрасным человеком в его глазах. Он считает, что ему, и его семье выпал редкий шанс стать ребёнком такого великодушного отца. — Хотелось бы мне увидеть этого человека, — Чуя почему-то вспомнил собственную маму. Она всегда помогала сиротам, и чем в итоге жизнь отплатила ей за доброе сердце.. Внезапно свет в зале стал намного тусклее, и большая часть попадала именно на сцену, где уже стояло фортепиано. Возле него находилась необыкновенная красавица с белокурыми волосами. На её глазах была маска из кружева, а сама она оделась в белоснежное платье. В зале стало абсолютно тихо, и девушка заговорила в микрофон мелодичным тоном. — Здравствуйте. Для меня очень волнительно открывать сегодняшний вечер, и я надеюсь, что моя музыка расскажет намного больше, чем вы способны увидеть. Чуя перестал дышать с первых же нот. В начале композиции он увидел, как маленький огонёк, совершенно неприметный, парил вокруг, пролетая сквозь людей. Он бился о пространство, и терялся во времени. Музыка стала насыщеннее, проникая под самую кожу, и Чуя почувствовал, как тьма пытается затмить всё, не дать позору объявить себя. Насмехается, пожирая всё вокруг. Парень настолько проникся, что неосознанно схватил ладонь Дазая, неотрывно продолжая слушать. Огонёк запел. Он плакал и пел. Песня отчаяния и боли. Не хотел быть тьмой. Хотел быть замеченным, несмотря на жалкий свет. Он, и подобные ему могли осветить длинный путь. Имели право быть. Девушка стала воплощением света. Она слилась с музыкой в одно целое, отдав всю себя. Пальцы умело бегали по клавишам, и последняя нота зазвучала, как принятие. Принятие самой себя. Вокруг стало так светло, что Накахара едва не закрыл глаза. Все люди встали со своих мест, начиная аплодировать. Молодой парень подошёл к сцене, и вручил цветы девушке, при этом поцеловав её в щеку. Чуя окончательно понял, что та была слепа, когда юноша взял её под руку, и помог уйти со сцены. Хорошо, когда есть человек, который готов любить тебя всего. Интересно, как долго она ждала с ним встречи. Накахара повернул голову к Дазаю, и заметил, как тот смотрел на него в ответ. Было ощущение, что они говорили без слов. Каждый в зале понял композицию по своему, но только этим двоим удалось увидеть одно и тоже.

* * *

— Ещё будучи подростком, я столкнулся с «мизофобией», что разрушила само понятие полноценной жизни, — парень с ярко-зелёными волосами сидел на сцене, подогнув одну ногу, всем видом показывая, что не чувствует неловкости. Он, и ещё несколько до него человек делились историей своей жизни, делая акцент на главной проблеме болезни. — Я боялся прикоснуться абсолютно ко всему, даже сам воздух казался для меня опасным, поэтому практически не выходил из дома. Слепо любил человека, который делал вид, что принимает меня, но в один день я услышал от него фразу "ты не лучше мебели в доме". Чую охватила злость и обида из-за несправедливого отношения к этому парню. Виноват ли человек в том, что болен? Уж лучше остаться одному, чем быть с тем, кто не может бросить из жалости, и страха перед собственной репутацией "хорошего" человека. — Угадайте кто слетел с катушек ещё больше? — юноша улыбнулся, и слегка встряхнул головой. — Мне нечего скрывать, я хотел умереть, но шли годы, я продолжал жить, и завёл целых три кошки, которых купал каждые полчаса. Вы хоть представляете насколько сильно блестел их зад? — он рассмеялся, и все в зале поддержали его в этом. — Но случилось несчастье, и одна кошка погибла. Я остался один на один с её телом, и понял, что смерть намного страшнее грязи. Её невозможно отмыть, — парень поднялся на ноги. — На следующий день я увидел, как котёнка выбросили из машины прямо на дорогу. В моей голове что-то перещелкнуло, и я выбежал на улицу без перчаток, которые носил по локоть, или одежды, что закрывала голые участки кожи. Самое главное стало спасти жизнь. Жизнь, что состоит из грязи, но от неё можно избавиться в любой момент. А от грязи внутри человека, что так подло поступает с невинным созданием — нет. Сердце Накахары вырывалось из груди от переполненных эмоций. Сколько сильных людей он повидал за сегодня. Парень восхищался каждым, и хотел быть хоть чуточку похожим на них. Пока все аплодировали зеленоволосому юноше, Чуя одними губами поблагодарил Дазая за то, что тот привёл его сюда. В ответ шатен взял его за руку, и неожиданно вывел наружу. На улице заметно похолодало, или так казалось после тёплого помещения. Чуя поднял голову вверх, выпуская пар изо рта, и заметил как скатерть из звёзд заполнила небо, что делало вечер ещё прекраснее. Накахара хотел подобрать правильные слова обо всём, что думает. — Они удивительные. — Да, — шатен не переставал смотреть на утончённый профиль Чуи, затаив дыхание. — Ранены, но свободны, — рыжий повернулся к Дазаю. — Почему ты показал мне это? Осаму подошёл ближе, и его холодные пальцы коснулись подбородка Накахары. — Чтобы самому не забыть. Невесомое прикосновение губ Дазая к собственным, заставило Чую оцепенеть. Он боялся, что этот момент лишь воображение, и руки Осаму вовсе не перебирают его рыжие волосы, а поцелуй не становится настойчивее. Смущение ударило в голову, и парень осознал, что всё по-настоящему. Это второй их в жизни поцелуй, но только для Дазая всё впервые. Ими двигало чувство нежности, а не градус в крови. Холод отошёл на второй план, когда два тела прижались к друг другу. Рыжий притянул парня ближе за шею, показывая этим, что совсем не против. Возможно завтра они об этом пожалеют, возможно будут вести себя так, как-будто ничего и не произошло, но для Чуи это был знак для смелого шага. И даже если его оттолкнут, Накахара ни за что не отпустит Дазая вновь. Внезапный звонок телефона в кармане заставил Чую вздрогнуть. Он знал, что за рингтон поставил на человека, которого никогда нельзя игнорировать. Мори Огай звонил глубокой ночью, а значит ничего хорошего это не предвещало. С неохотой парни разорвали поцелуй, и Чуя отвернувшись, поднял трубку. — Да, отец. — Есть разговор. Жду тебя дома. Дома? Сердце Чуи на долю секунды замерло. Если тот сорвал важную операцию, значит произошло что-то поистине серьёзное.