одна память на двоих

Тёмные глаза были устремлены в единственный предмет, лежавший на столе. Дазай не знал, который час прожигает взглядом записную книжку, как и не знал почему ему стоило прекратить это делать. В последнее время он позволял себе ощущать слишком многое. Сладкая пустота, что окутала его, теперь стала подарком. Периодически Дазай даже забывал, как делать медленные вдохи-выдохи, а собственное тело было таким невесомым, что малейшее движение казалось ему преступлением. Сквозь приоткрытое окно в комнату проник тонкий поток воздуха, когда позади отворилась дверь. Телу было приятно, как-будто прохладный ветер разом смыл с него усталость и напряжение, оставив только ощущение блаженного небытия. Тихий кашель, такой неуместный здесь, заставил Осаму вздрогнуть. Он нехотя повернул голову, чтобы заметить рядом с собой темноволосого парня. Кто? Акутагава, кажется.. Даже если бы тот рассыпался у его ног, Дазай вряд-ли бы сейчас что-то почувствовал. Ветер казался таким манящим.. — Дазай-сан, я сделал всё, как ты сказал, — откашлявшись, прохрипел Акутагава. Дазай что-то говорил? Как звучал его собственный голос? Пересохшие губы слегка приоткрылись, и когда язык коснулся нижней губы, мысли о последних прожитых днях с ним вновь заполнили голову. Может этих дней для него и не существовало? Может реальная жизнь запечатлена в строках, написанных его же рукой. Или он всего лишь персонаж в чужой истории, где у писателя есть причины делать своего героя отрицательным. — О Чуе всё ещё ничего не слышно, но я узнал кое-что странное. Чуя. Чуя.. Накахара Чуя. Тошно. Поток воздуха больше не казался таким приятным. Слишком слабый. Ему нужен бушующий ураган, которым являлся рыжеволосый парень. — Мм.. Холодные пальцы коснулись шершавых краёв записной книжки. Ему хватило всего одной страницы. Рюноске тщательно подбирал слова, опасаясь состояния, в котором пребывал его наставник. Тот был до жути спокоен, и это было самое страшное. Никогда не знаешь, что может сделать человек, когда его перемкнёт. — Стреляли в одного Гоголя, но почему-то исчез Чуя. Пока Дазай давился ужасом от мысли, что семья Накаджимы может пострадать из-за него, с самого начала главной целью являлись вовсе не они. Дазай ничего не сделал, и теперь лишился самого дорогого. И дело не в похищении Чуи. Он вернёт парня, даже если потеряет контроль над собой. Рука сильно сжала записную книжку, когда перед глазами отчётливо пронеслись зарисовки и небрежные фразы. На полях виднелись детализированные чертежи такелажа — запутанный хаос верёвок и тросов, которые в реальности будут держать паруса, готовые ловить ветер и нести судно по волнам. Чернильные пятна и следы пальцев, оставляли ощущение торопливой работы, но каждая деталь казалась важной. Эскиз капитанского мостика — высоко вознесённая платформа, откуда будет править судном командир, а рядом надпись.

Малыш Чуя хорошо смотрелся бы в роли капитана.

Дазай мысленно оградился железной стеной вокруг себя, и резко поднялся из-за стола. Надо отдать должное, Рю не шелохнулся. — Созови всех, — собственный голос Дазаю казался отдалённым. Он стянул плащ со спинки стула, набрасывая себе на плечи, и со скрываемым отвращением запихнул записную книжку в карман. — Всех, включая Фёдора.

* * *

Дазай вместе с Рюноске и Ацуши первыми добрались в загородный дом семьи Акутагавы. Родители парня никогда не приезжали сюда, поэтому это место негласно считалось его собственностью. Иногда здесь могла появляться его младшая сестра, но крайне редко. Соседей нет, делай, что хочешь, и ничего тебе за это не будет. Дазаю подходит. Он выкурил уже третью ненавистную сигарету, и начал подозревать, что лучший друг снова не объявится, когда к воротам подъехала машина Гоголя. Они приехали вместе. Шатен сильно сжал челюсть, заставляя себя быть спокойным. Неразлучная парочка. Он не мог без злобы смотреть на Николая, зная, что тот ничего не сделал для Чуи. Заработал стёртые руки и колени, которым даже врач был не нужен. Он внимательно следил за тем, как два парня успели перекинуться парой фраз, и только тогда вышли из Макларен. Николай выглядел угнетённым, и Дазаю почти захотелось похлопать его по плечу, но нет. Смешки кончились, они всё проебали. Достоевский за время отсутствия ничуть не изменился. Всё тот же сканирующий взгляд, и лишь слегка приподнятые уголки губ. Осаму впервые ощутил желание ударить друга, но пока не понимал чем это обусловлено. Не мог же он обижаться, как детсадовец, что лучшего друга не было рядом, когда всё во что Дазай верил, сгорело к чертям. Осаму не переставал сверлить Фёдора взглядом, будто пытался продырявить ему голову, чтобы тот что-то понял, объяснил, но ничего. Один слабый кивок, и все молча вошли в дом. Наверное эта пятёрка ещё никогда не была настолько тихой, но пришлось нарушить молчание. — Акутагава, расскажи всё с того момента, как Чуя решил отправиться за мной вслед, — Дазай расположился в самом краю гостиной, чтобы иметь возможность наблюдать за каждым из них. Не смотря на слова Гоголя, в тот день Акутагава отправился следом за ним с Чуей практически сразу. Он лишь потратил минуты на то, чтобы Ацуши был подальше от места заезда. Эти минуты стоили всего. Однако Рюноске винить было не в чем, ведь Накаджима оказался там опять по вине самого Дазая. Он должен был разрубить на корню привязанность мальчишки к ним, но было уже слишком поздно. Вот и сейчас он станет свидетелем того, чего Осаму не хотел бы ему показывать. Тогда-то Рюноске и нашёл Гоголя в бессознательном состоянии недалеко от двух сбитых мотоциклов. Чуи нигде не было. Он пропустил слова, сказанные лишь Дазаю. Один выстрел. Одно попадание в колесо Гоголя, и тот потеряв управление, спрыгнул на обочину, из-за чего мотоцикл врезался в Чую, ехавшего впереди. Либо же Николай заранее знал, что это произойдёт, подрезая Накахару намеренно. Дазай встал со своего места, подбираясь к стеллажу с алкоголем, что находился позади Гоголя. Он не спешил, чувствовал, как за ним наблюдают. Ждут, что произойдёт дальше. Атмосфера, мягко говоря, была мрачной. Шатен налил себе виски, и немного отхлебнув, задал сопутствующий вопрос. — Гоголь-кун, ты, конечно же, ничего не видел, так? — улыбка сама просилась на лицо, доверия не существовало. Не после того, что он узнал несколько часов ранее. Больше нет. Они хотели узнать настоящего Дазая, они узнают. — Мне правда жаль, — выдавил из себя Николай, мельком глянув на Фёдора. Интересно. Звук разбитого стекла прервал тишину, когда Осаму умышленно разбил стакан. Он смотрел на кровоточащую руку так, будто та сама это сделала, всё ещё продолжая улыбаться. Накаджима громко взвизгнул, намереваясь помочь, но Рюноске, сидевший рядом, резко схватил его за запястье, заставляя сесть обратно. Её шепот был повсюду. Она умело дёргала за ниточки, когда Дазай был так близок к краю. Парень дёрнул головой, словно это могло помочь, и сжал осколок в руке сильнее. Боль отрезвляющая, но ему это сейчас было не нужно. Секунда, и осколок уже упирается в чужое тело. С шеи Гоголя потекла маленькая струя крови. Парень машинально хотел сглотнуть, но это могло закончиться перерезанным горлом. — Теперь я буду говорить, а ты слушать, — Дазай сам не знал к кому именно обращается. К Николаю, который не рискнул бы сейчас что-либо сказать, или к Фёдору, что впервые за вечер подал признак присутствия. Его рука слегка дёрнулась. Дазай умел замечать любую деталь. Шепот не стихал, и он был ей благодарен. Здравомыслие отошло на задний план. Сейчас перед ними находился больной человек с шизофренией, о которой те даже не подозревали. — Знаешь, как бы я описал слово привязанность? Это яд. Яд, который медленно, но верно отравляет всё живое вокруг. Она затмевает рассудок, и человек начинает действовать иррационально, предавая свои принципы, и даже саму свою сущность ради малейшего знака внимания от объекта своего обожания. — Как думаешь, чего мне стоит прямо сейчас лишить тебя жизни? — Дазай перевёл взгляд на Акутагаву, который также был отравлен. — Думаешь, Рюноске выдаст меня, а не попытается скрыть улики? — он тихо рассмеялся, так как это даже звучало абсурдно. — А теперь подумай, отравлен ли тот человек, ради которого ты всё это сделал, или ты один сгораешь в агонии? — Дазай надавил осколком сильнее, и когда новая струя крови потекла обильнее, он заметил, как с глаз Гоголя также побежала слеза. Из-за боли? Да, но не физической. Дазай умело манипулировал чувствами, и добился желаемого в тот момент, когда Достоевский, смотревший всё это время куда угодно, но не на Николая, поднял взгляд, и встретился им с тёмными омутами своего лучшего друга. Друга ли? Был ли Осаму уверен, что Гоголь замешан в похищении Чуи? Абсолютно нет. Но Дазая никогда нельзя было назвать хорошим человеком, и если был хотя бы малейший намёк на подозрение, он им воспользовался, не думая о тех ужасах, что намеревался сделать. Вот чего он точно не ожидал, так это вмешательство Фёдора. Его ненавидящий взгляд с каким-то больным восхищением сказал обо всём. Да, Фёдор был отравлен, но не так, как Гоголь. Дазай начал так заливисто смеяться, всё окончательно осознав, что только болезненный стон Гоголя напомнил ему о дрожащей руке у горла. — Так вот оно как, — Дазай был ошеломлён, и окрылён одновременно. Будто всё, чего он так опасался в жизни, подтвердилось, и теперь ему хотелось кричать вокруг «я же говорил». Спустя время смех прекратился, когда мысли вернули его к рыжеволосому парню. — Достоевский, я ни за что на свете не поверю, что ты позволил бы мне придти к твоему разоблачению, если бы сам этого не захотел, — Дазай уже жалел, что осколок упирался не в шею Фёдора. — Но ты наверняка не ожидал, что после всего, что я узнаю, — шатен сделал сильный акцент на последнем слове, так как только они оба понимали, что именно Дазай узнал. Его друг играл чужими жизнями ради цели, и Дазай не останется в долгу, — Я выйду из себя, продолжая искать Чую. — Ведь больше всех из нас отравлен ты, — спокойно произнёс Фёдор, хотя, как бы не старался, Осаму замечал негодование на его лице. — Да! Ведь мой дорогой лучший друг всё обо мне знает, — Дазаю надоело здесь находиться, надоело ощущать боль в руке. Он ненавидел боль. Он просто должен вернуть Чую. — Где Накахара Чуя? Молчание. Рука надавила сильнее, и, казалось, Гоголь смирился с неизбежной смертью. — Отпусти его, — голос Фёдора слегка дрогнул. — Чуя. — Он будет в «Яме», — нехотя проговорил друг, неотрывно глядя на Николая. — Акутагава отправится туда, и только после его звонка, что с Чуей всё в порядке, ты уберёшься со своим шутом к мамочке, у которой якобы был всё это время. Теперь взглядом Достоевского можно было метать молнии. Дазай не стал разбираться, что именно его так вывело из себя, упоминание матери, или собственная слабость перед Николаем. Возможно всё вместе. Это не конец. Они начали войну. Но Дазаю на неё было плевать.

* * *

Чуя ничего не видел и не слышал. Его слабые сопротивления перед чужими руками, что надевали мешок на голову, ничему не помогли. Как в каком-то хреновом боевике, что так любил смотреть Накахара. Видимо именно его пристрастия вылезают ему же боком. Задавать вопросы о том, куда его везли, было бессмысленно, ведь ему в придачу заткнули уши. Хотя парень сомневался, что он получил бы ответ. Неужели везут на казнь? Было понятно, что Чуя точно находится в машине. Странно лишь почему везут не в багажнике. Надо бы врезать себе за подобные мысли, да руки были связаны. Лихорадка не прошла даром, и парень был выжат, как лимон. Одним словом — овощ. Моральные ощущения были такие же. Чуя потерял счёт во времени, не зная, сколько дней его не было дома. Искал ли его отец? Накахара искренне молился всем Богам, которых знал, чтобы Мори Огай всё ещё находился в другой стране, и не подозревал, в каком невъебическом приключении находилась задница его сына. Азуми-сан могла начать бить тревогу, если Накахары не было дома больше недели, обычно домработница не встревала в личную жизнь парня. Искал ли его Дазай? Чувство вины моментально заполнило все фибры его души. Чуе было нестерпимо больно просто думать о нём, и о том, что его Осаму всё знает. Если верить словам Фёдора. Он не понимал, чего боится больше. Встречи с Дазаем, или невозможности объясниться перед ним. Станет ли он вообще его слушать? Да, он трус. Да, он лжец. Да, он худший друг (хотя тут у Чуи появился конкурент). Да, он худший парень в конце концов, но любовь его искренняя, и не проходит вот уже.. Боже, он так долго любит Дазая, что только сейчас осознаёт весь пиздец происходящего. Слабые потуги о том, что всё это было сделано ради Дазая, он даже не рассматривал. Если в самом начале может так и было, то после, он просто стал эгоистом, трясущимся за свою собственную шкуру. Всё было слишком прекрасно для него, но настал час расплаты. Эта мгновенная влюблённость, притяжение, которое Дазай наверняка полностью не осознавал, было заложено годами их дружбы. Чуя бессовестно воспользовался этим, и сейчас загонял себя так сильно, что хотелось просто лечь и умереть. Нет, это не в его характере, он попытается всё исправить. А если не получится, то.. Нет, он не хотел даже думать о летальном исходе. Главное было получить долгожданную свободу, и он костьми ляжет, но заслужит доверие Дазая обратно. Блядь.. ну пожалуйста. Нос неприятно защипало, но Чуя отмахнулся от слёз. Это ему сейчас никак не поможет. Машина резко затормозила, и Накахара, не имея возможности удержаться на месте, полетел головой в сторону окна. Он уже как-то по-мазохистски начинал привыкать к боли со всех сторон. Сердце в груди тревожно заколотилось. Парень не знал, что его ждёт, но живым точно не сдастся. Минуту ничего не происходило, а после мужские руки схватили его, как персидский ковёр. Всё ещё без зрения и слуха, Чуя брыкался и вырывался, ему даже удалось зарядить головой кому-то в подбородок, но надежда была всё же на удар в нос. Хотелось пустить немного крови за всё дерьмо, что его заставили перенести. Одним резким движением мешок с головы был снят, и свет прорезал глаза так сильно, что выступили слёзы. Всё ещё пытаясь проморгаться, Накахара не мог поверить в то, кого увидел перед собой. Надежда моментально заселилась в нём, и также быстро рухнула на самое дно. Достоевский тоже был другом Дазая, как и Акутагава Рюноске, что либо правда сожалел, о чём говорил его взгляд, либо хорошо играл перед Чуей. Аку протянул к нему руку, но Накахара дёрнулся в сторону, всё ещё не доверяя тем, кого не так давно готов был назвать друзьями. Рюноске недовольно что-то сказал человеку позади Чуи, и его руки тут же освободились от верёвки. Наушники парень сорвал с головы сам. Как же приятно наконец-то слышать и видеть. — Чуя, я не враг тебе, — Рюноске снова протянул ему руку, а машина позади них умчалась прочь. Он настороженно осмотрелся вокруг, не рискуя, и раздумывая прямо сейчас убежать, пока была такая возможность. Как оказалось, смотреть было необязательно, ведь вонь исходящая от свалки, сама говорила о том, где они. «Яма». Накахара не принял руку, и встал с земли сам. Если гордость Аку была задета, то пошел-ка он нахрен, Чуя проживал худшие дни в жизни. Ну, почти. Бывали ещё хуже. — Что всё это значит? — это Чуя ещё держался. Хотелось спросить, какого собственно хуя здесь вообще происходит? — Выглядишь не очень, — нахмурился Акутагава, попутно доставая телефон. — Сука, серьезно? — не будь рыжеволосый так вымотан, он бы уже махал кулаками. Тот проигнорировал этот странный разговор, и начал кому-то звонить. Чуя надеялся, что звонят в неотложку, и желательно во все сразу, потому что в это вонючее место не каждый согласится приехать. То есть никто. Накахара тяжело вздохнул, понимая, что никакой больницы ему ждать не стоит. Ему совершенно нельзя там светиться, он же не самоубийца. Каждый, кто носит белый халат, знает сына Мори Огая. Сына, которого будто переехали грузовиком, и заставили заниматься асфиксией. Шея после удушения всё ещё горела, да и горло першило. — Дазай-сан.. Чуя так резко дёрнул головой, жадно вслушиваясь в слова Рюноске, что в глазах потемнело. Он звонил Дазаю. Дазай его искал? Неужели это он вернул Чую? К чёрту, нос снова начало щипать, парень готов был разреветься вот прям тут, и плевать ему на Акутагаву. Дерьмовее чем сегодня, Чуя еще никогда не выглядел. — Чуя рядом со мной, — Рю чему-то кивнул, явно забывая, что его собеседник этого не увидит. — Но ты.. Да, я всё понял. Нет, Накахара совсем не надеялся, что после всего, ему позволят поговорить с Дазаем, но.. Да, это больно. Видимо на этом добрые намерения Осаму и закончатся. Всем спасибо, пошёл нахуй. Чуя что-то бурчал себе под нос, и не заметил, как его плеча коснулся Рюноске. — Пойдем во внутрь, твои раны.. — Да, я уже понял, что хреново выгляжу, — зло огрызнулся рыжий. — Я не об этом, тебе нужна помощь, — на памяти Чуи, это были самые искренние и длинные слова из уст Акутагавы. Он выдохнул, немного успокаивая собственную бурю в груди. — Пожалуй.

* * *

Прошёл один день, второй, на третий Накахара принял реальность, отключив режим «хатико». Дазай так и не пришёл. Радовало лишь то, что Чуя на протяжении этих дней не вылезал из постели, ведь сон лучшее лекарство человека. А потому меньше мыслей съедало его голову. Но сегодня парню не хотелось спать, он впервые ощутил жуткое чувство голода, и на подсознании понимал, что так пытался заесть стресс. Он всё ещё был в «Яме», а еду и лекарства ему привозил Акутагава. Серьезно, преданность этого парня просто пугала. Чуя сомневался, что это Дазай приказал ему поставить Накахару на ноги. Он его вытащил из ада, а дальше давай сам. Но Рюноске на это говорил лишь одно: — Заткнись, и дай себе помочь. Грубо, но грех жаловаться. Аку практически сразу уезжал, будто ему не хотелось смотреть в глаза Чуи слишком долго. Причину этого он тоже не знал. Зато компанию ему составлял Накаджима Ацуши, когда освобождался от учёбы. Он был ему благодарен, ведь парень говорил обо всём подряд и ни о чем, это хорошо отвлекало. Вот только, когда слова заканчивались, напряжение так сильно на них давило, что в один момент Чуя просто не выдержал. — Ты знаешь где он? Ацуши опустил глаза, и всего одно мгновение молчал. — Уверен, что никто не знает, ведь может быстро проболтаться, — мальчишка виновато посмотрел на него. — Даже Акутагава? — Особенно Акутагава. — Да ну, — фыркнул Накахара, — Этот преданный засранец? — Рю считает, что Дазаю намного хуже вдали от тебя, — тихо проговорил Ацуши, а после быстро добавил, — Пожалуйста не говори ему, что я тебе это сказал, он меня убьет. — Что ж, могу с уверенностью сказать, что твой Рю ошибается, — заверил его Чуя. Накаджима покраснел до кончиков ушей на словах «твой Рю», и Накахара невольно, но заулыбался. Может если его счастью пришёл пиздец, то у других всё будет на мази. — Я не уверен, и не могу спрашивать о том, что между вами произошло, но.. — друг сильно волновался, раздумывая говорить дальше, или нет. — То, каким Дазай был в тот вечер.. Я впервые боялся кого-то настолько сильно, и мне стыдно за это. Это ведь Дазай-сан.. Он словно обезумел из-за того, что с тобой сделали, я думаю ты ему очень важен, Чуя-сан. Бедный Ацуши не понимает, что скорее всего Дазай вёл себя так из-за гнева на Чую, но отнюдь не из-за беспокойства. Он просто сказал, что из-под земли его достанет, вот и выполнил обещание. Тёплыми чувствами тут и не пахнет. — Значит, Гоголь вместе с Достоевским? — Накахара не то чтобы был удивлён, скорее зол. Не зря его этот клоун раздражал своей болтовнёй. Друг неуверенно пожал плечами. — Я ничего уже не понимаю. Всё выглядело так, будто Николай сделал то, чего не хотел, мне всё еще трудно считать его плохим парнем, — глаза юноши начали слезиться. — В «Яме» стало так тихо и одиноко. Мы ведь.. мы.. Наверное Чуя с самого начала завёл этот разговор ради этого момента. Чтобы Ацуши наконец-то высказался, не сдерживал слёзы. Накахара не так долго был с этими ребятами, но все они были друзьями несколько лет, стали семьёй, но случился раскол. Он прижал его за плечи к себе, немного поморщившись из-за боли в ребрах. Чуя сейчас бы и сам заплакал, но боялся не собраться обратно. Его белая футболка впитывала в себя чужие слезы, и ему это не казалось слабостью.

* * *

Тёплые струи воды касались кожи Чуи, стекая по плечам, обхватывая шею, разливаясь минутами облегчения по всему телу. Сегодня он позволил себе снять бинты, и полноценно принять душ. Закрыв глаза, он выдыхал пар, который приносил с собой лёгкость, почти забытую в суете последних дней. Синяки всё ещё украшали его тело, но практически зажили, а не так давно Накахара даже рискнул показаться дома перед Азуми-сан, но не решился остаться. Всё же шея у него выглядела ужасно. «Яма» ненавязчиво становилась для него вторым домом. Шум воды заглушал все посторонние звуки, а потому Чуя не услышал, как к нему вошли, и чуть не свалился на пол, увидев перед собой Дазая. То, что он увидел в коньячных глазах, ударило его. Он не зря боялся этой встречи, и никак не думал, что она будет выглядеть именно так. Чуя забыл о своей наготе, как и о способности дышать. Мысли спутались, а слова застряли в горле комом. Сильный поток воды вдруг показался таким грузом на его плечах, и когда рука потянулся к выключателю, Осаму перехватил её. Он подошел к нему вплотную, пожирая глазами каждый участок голой кожи. Больше всего его внимание привлекали синяки, что неудивительно. Накахара точно также смотрел на него в ответ. Одежда Дазая стала мокрой, прилипая к телу, и Чуя поймал себя на мысли, что они уже это проходили. Там, в самом начале. Под дождём. Когда Чуя ещё не совершил чудовищной ошибки. Когда мог всё рассказать Дазаю в тот же день. Быть рядом. Быть ему другом. Но теперь они здесь. И он даже не мог дать название этим отношениям. Отчаяние. Горе. Злость. Вот с каким вкусом был их поцелуй. Чуя не заметил, когда их губы слились, а пальцы Дазая вцепились в его мокрые волосы. В движениях парня не было ни капли нежности, и Накахара уже не знал где болело сильнее, в вырванных клочках рыжих волос, или в губах, где вместе с водой перемешались капли крови. Кислород в лёгких заканчивался, и им пришлось оторваться друг от друга, но ненадолго. Чуя знал, что сейчас произойдет, он был в более здравом уме, чем Дазай, но всё же позволял этому продолжаться. Не отталкивал, а только прижимался сильнее. Он хотел почувствовать боль, ведь Осаму было намного больнее. Он резко развернул Чую лицом к мокрой стене. Ничего, Чуя знал, что их первый раз в любом случае принёс бы ему боль. Возможно, будь всё иначе, его парень целовал бы ему чистую шею, а его длинные пальцы медленно проникали в него, он бы шептал ему, что сделает всё медленно, облегчит страдания, и остановится, если Чуя попросит. Но они здесь. Всё тело Чуи в синяках, а Дазая с ним нет, это лишь отголосок того человека, которого он любил. И сам же ненароком убил. Накахара начал дрожать, но не от страха. Видимо его организм больше не мог сдерживаться, и всё происходящее сказалось на нём. Он стоял, глотая воду вместе со слезами, и ждал, когда Дазай закончит начатое, но тот почему-то остановился, застыв, словно статуя. Нет. Чуя не позволит ему уйти. — Давай же! — перекричал он шум воды. — Чёрт.. Чуя догадался, почему его парень оказался здесь. Он пришел к выводу, что Накахара всё это время хотел только его тело. Таким образом они наказывали друг друга. Больнее этого уже не будет. Дазай подчинился, и одним движением начал входить в его девственное тело. Никакой растяжки, только вода, что немного облегчала боль. Чуе не нужно было облегчение. Он снова потянулся к выключателю, но его руку во второй раз перехватили, и занесли над головой. Член не мог войти в него и наполовину, поэтому рыжеволосый протянул назад свободную руку, помогая ему в этом. Скрипя зубами, но они сделали это. Дазай уткнулся в шею Чуи с надрывным стоном. Всё жгло, и как напоминание о случившемся, будет отдавать сильной болью на протяжении нескольких дней. Накахара начал привыкать к неприятным ощущениям, и сказал себе, что это не самое страшное, что с ним случалось. Дазай начал двигаться. С каждым грубым толчком становилось легче, даже были моменты, когда парень заставлял его вскрикивать не только от боли, но и удовольствия, которого он не заслуживал. То, как парень держал его в своих руках, казалось таким правильным и невозможным. Помогать себе кончить рукой Чуя не смел, а потому излился на стенку душевой кабинки одновременно с шатеном, который задев простату, заполил его до краёв. Ноги подкосились, и Накахара почувствовал, как Дазай молча ушёл, забирая вместе с собой тепло своего тела.